The Painter's Amour

У настоящей любви нет правильного места и времени, она появляется случайно, в мгновение ока, в один неожиданный волнительный миг. Сара Дассен

Великобритания, XIX век. — Она просто прелестна, не так ли, сэр Скарфоне? — произнесла женщина по левую сторону от меня, отдавая похвалу одному из величайших моих произведений, выставленных на презентации в галерее. — Действительно, потому я и люблю искусство, ведь оно разжигает огонь внутри меня, — согласился я, делая глоток красного вина, прежде чем направиться к следующей экспозиции. — О, для меня было бы такой честью стать вашей следующей моделью, сэр Скарфоне, — произнесла вторая женщина, пытаясь очаровать меня покусыванием своей нижней губы, таким образом, как бы соблазняя, однако для меня была чужда ее прямота. — Лишь в мечтах вашего отца, Лорана, у сэра Скарфоне есть множество других более подходящих моделей помимо вас, не так ли, сэр? — ревностно прервала третья, скромно улыбаясь одной из своих привлекательных улыбок, я же еле улыбнулся в ответ. Развлечение подобного рода женщин было тяготой для меня, но, поскольку это бизнес, мне приходилось заниматься этим. Все эти обеспеченные дамы принадлежали верхушке социального класса нашего общества, в основном, это и было причиной, почему я всегда находил себя притворяющимся, что наслаждаюсь их компанией: все для того, чтобы завоевать славу, благодаря их статусу, а также успешно продать свои картины. Это как убить двух зайцев одним выстрелом, такого это общество: ты подкупаешь их любыми способами, а они радостно покупаются. В наше время важны только деньги, если ты состоятелен, ты на вершине.       Меня зовут Данте Скарфоне, я сын Виконта и молодой дворянин, имеющий все, что можно только попросить. Я единственный ребенок в семье, однако все еще не имею своей, а потому являюсь потенциальной целью для сумасшедших дам, которые выходят замуж за джентельменов только ради статуса и денег. Однако, здесь их ждет разочарование, ведь я не нахожу величия в деньгах, статусе и славе. Единственная вещь, к которой я испытываю страстное влечение — это искусство. Художник — моя желанная профессия. Мне нравятся полотна, краски, кисти, только эти вещи я по-настоящему люблю в этой жизни. — Так скажите, сэр Скарфоне, для чего добиваться такого профессионализма в этом деле, если вы можете заниматься чем-то более достойным? — вновь пыталась привлечь мое внимание Лорана. Эта женщина определенно не знает простого слова "сдаться". Мы стояли перед одной из моих самых знаменитых картин, иллюстрирующую юную деву с обнаженной спиной и сад тюльпанов, окружающих ее. Цветы — один из секретов моего успеха, множество вариаций цвета и видов были магией сами по себе, тая скрытые смыслы в природе разных оттенков, и рисовать их было страстью для меня. Однако, это было не единственным влечением, которое у меня было, ведь была еще мечта. — Все потому, что я мечтаю нарисовать самое прекрасное, что есть в этом мире, — ответил я с гордой решимостью. — Восхитительно! Но что вы находите самым прекрасным? — спросила первая женщина. — Я не знаю, поэтому оно и есть самое прекрасное, потому что мне все еще нужно найти его, — ответил я, допивая свое вино и замечая кого-то знакомого. — А теперь, если вы меня извините, дамы, у меня есть более важные дела, — распрощался я, уважительно целуя их руки и отправляясь к остальной толпе гостей. Заметив того, кого я должен был лучше всего поприветствовать, я остановился: "Спасибо, что прибыли, сэр Маркус, надеюсь, вы не устали после долгого пути", — улыбнулся я, протягивая руку для джентльменского пожатия. Маркус Эшворт — благородный маркиз и учредитель престижной школы, которую спонсировали мои родители со дня основания. Также, он был одним из тех, кто помогал мне достичь моей цели как художника, и, конечно, ответственным за организацию великолепной выставки. Он тоже улыбнулся и пожал мою руку в ответ. — Вам не нужно переживать, Данте. К тому же, ошеломляющий успех ваших картин стоил моего долгого пути, — похвалил он. — Конечно, стоил, — прозвучал женский голос за светловолосым мужчиной, и появилась она, единственная дочь лорда, Амелия Эшворт. Она была на пару лет младше меня, а также являлась фавориткой моих родителей среди остальных достойных девушек, подобранных на место моей будущей невесты. Но я не виню их, поскольку Амелия была красивой и воспитанной девушкой, однако им нужно было дождаться, пока она достигнет возраста, при котором мы могли бы сыграть свадьбу. Но это ожидание было в удовольствие, поскольку у меня не было жены, которую я должен был баловать, и все свободное время я тратил на картины. — Поздравляю с успехом, Данте, — добавила она с милой улыбкой. — Благодарю, я рад видеть ваше прекрасное личико здесь, моя леди, — проговорил я, бережно целуя ее нежную руку, от чего ее щеки покрылись алым румянцем, демонстрируя очевидное очарование мной. Она, казалось, была не против всех тех взглядов, которыми одаривали ее женщины в зале, а может просто делала вид. Выставка медленно подходила к концу, пока приглашенный ведущий не поднялся на небольшую сцену посередине. Я любезно пригласил двоих посмотреть конец выставки, который все так жаждали увидеть: "Не хотели бы вы посмотреть завершение мероприятия со мной?" — спросил я, желая развлечь их, и, конечно, оба согласились в ответ. Я предложил свою руку Амелии, которую она радостно взяла своей мягкой, прежде чем встать вместе с ее отцом перед толпой.

***

— Прекрасного вечера, дамы и господа! Мне бы хотелось отдать честь сэру Данте Скарфоне за его умопомрачительный успех и попросить всех поаплодировать ему, — торжественно сообщил пожилой мужчина, после чего я встал и помахал рукой всем тем, кто осыпал меня согревающими сердце аплодисментами. — И, чтобы ознаменовать это событие, я заказал особенное музыкальное произведение для джентльмена этой ночи, поскольку верю, что закончить мероприятие без чудесной мелодии просто невозможно, — сказал ведущий, кружа около черного рояля.       Вскоре, свет в зале погас. В темноте я услышал шаги на деревянной платформе, но все, что было видно, лишь фигуру мужчины. Тоже наблюдала и восхищенная толпа, пытающаяся разглядеть лицо неизвестного, стоящего в центре небольшой сцены. Амелия, как и все — за исключением меня — была полна энтузиазма, я же не ожидал ничего, кроме завершающей вечер музыки. Но в миг, когда единственный луч света направили на него, что-то загорелось внутри меня, что-то, что заставило меня перехватить дыхание — поразительный молодой человек, уверенно стоявший в центре платформы, пока его платиновые волосы переливались на свету. Он держал свое стройное подтянутое тело прямо, пока его кремовая кожа очаровательно сияла. Он глядел на нас своими проникновенными серебристыми глазами полными восхищения, а зрители смотрели на него подобным образом в ответ. Хотя, кто-то смотрел на него с нескрываемым интересом, особенно женщины. Да, он был красивым мужчиной.       Облаченный в белую рубашку и темные брюки он тихо поклонился, садясь за рояль и опуская длинные пальцы на клавиши. Вскоре он начал играть — я был заворожен, его музыка была так романтична для той ночи, он играл утонченное произведение Бетховена, известное как "Historia de Amor" или "История любви". Я был пленен ее звучанием, замечая, что не имею возможности увести взгляд от пальцев пианиста, грациозно танцующих по клавишам. Каждый мотив, сыгранный им, гипнотизировал фибры моей души. Ритм, медленно пробирающийся в сердце, заставлял меня чувствовать каждую дисканту своего сердцебиения, стучащего в унисон с мелодией. Я был одурманен мужчиной, которого едва знаю. Периодически он закрывал глаза, качая головой так, будто парил на облаке, и все его движения пленяли меня. Я был пойман в моменте мужчиной, имени которого я не знал. Но что было более странным так это то, что я хотел быть им очарован.       Музыка длилась короткие минуты, но, к моему удивлению, чувствовалась бесконечной. Я медленно вернулся в реальность немедленно встреченный оглушающими аплодисментами. Это действительно было великолепное выступление и одних аплодисментов было мало, чтобы описать в каком восторге мы были, особенно я. — Просто изумительно! — прокомментировала Амелия вместе с отцом. Я все еще оставался зачарован, поскольку мой разум был все еще далек. Еще никогда я не слушал произведение, которое приковывало бы меня так, как это, поэтому даже я был удивлен тому, что произошло. — Давайте встретим пианиста, я хочу похвалить его выдающееся выступление, — сказал сэр Маркус. Я молча кивнул и последовал вместе с Амелией за ним, будучи все еще в странной прострации, которую опять же, мне хотелось испытывать. Время медленно поплыло, окружение исказилось в уголках моих глаз, пока мы не остановились перед прекрасным мужчиной. Он был занят развлечением множества гостей, желающих тоже его поздравить, поэтому я воспользовался моментом и ушел назад, поскольку, определенно не хотел выглядеть дураком перед ним. Через некоторое время он обернулся к нам с приветливой улыбкой. — Это было выдающееся выступление! Мое имя Маркус Эшворт и для меня будет честью познакомиться с вами, — блондин протянул свою руку и мужчина уважительно пожал ее. — Спасибо, я тоже рад познакомиться с вами, — ответил он, и, я клянусь, его голос был так же красив, как и музыка, которую он играл. Он звучал в моих ушах, и мне нравилось это. — Это моя дочь Амелия, а мужчина рядом с ней - ее жених, Данте Скарфоне, — сэр Маркус представил нас, и пианист поприветствовал нас с безупречной улыбкой: он поцеловал руку Амелии и посмотрел на меня, протягивая уже свою для рукопожатия. Я нервно потянулся, и как только наши руки коснулись, я почувствовал то, что никогда не чувствовал раньше. Что-то, что я никогда не испытывал от физического контакта с кем-либо. Это было странно, и когда его рука отпустила мою, я все еще мог это почувствовать. Я почти ощущал страх, понимая, что желаю почувствовать это же состояние на своем теле. Это вызывало желание и одновременно пугало меня. Каким-то образом вечная мечта о том, чтобы изобразить самое прекрасное в мире, нашла себя в желании изобразить этого мужчину на своих полотнах, лелея его божественную красоту всеми способами, что моя кисть сможет.       Он был всем, о чем мое воображение могло думать. — Приятно познакомиться с вами, я Джулиан. Джулиан Хартвелл, — представился он.