His Temptation
30 марта 2019 г., 05:49
Что-то привлекательное есть в запретном, что-то, что делает это неописуемо желанным. Марк Твен
— Приятно познакомиться с вами, я Джулиан. Джулиан Хартвелл, — представился мужчина. Мне было известно лишь его имя, в то время как все остальное оставалось для меня загадкой, подобно его притягательному шарму. Каждого его взгляда в мою сторону во время разговора с моими спутниками, было достаточно, чтобы заставить меня нервничать и чувствовать себя некомфортно в собственном теле. Лишь его улыбки было достаточно для того, чтобы я ощутил жар, несмотря на холодную атмосферу ночи, а его поднимающаяся от глубокого дыхания грудь вынуждала меня перехватить дыхание. Для меня было удивительно, как он мог заставить меня чувствовать себя подобным образом. — Вы очень талантливый пианист, молодой человек. Как это я раньше никогда не слышал о вас? Вы впервые выступаете перед публикой? — сэр Маркус начал беседу с ним без лишних формальностей и вежливостей, так, будто они были знакомы много лет. — Нет, сэр, сколько себя помню, пианино всегда было моей страстью, однако я играю только когда нахожусь в городе или навещаю сирот. Мне нравится, когда дети слушают мою музыку, — Джулиан усмехнулся над своими словами. По правде говоря, я был приятно удивлен сказанным им, поскольку в нем была та же страсть, что и во мне, когда дело касалось наших талантов. Гордиться своим талантом похвально, однако любить этот талант всем своим сердцем то, что производит невероятное впечатление, поэтому я восхищался Джулианом за это. Также он казался одним из тех, кого не волновало осуждение со стороны людей, поэтому я начинал очень хорошо думать об этом мужчине. — Это чудесно, и я полностью согласен с вами, музыка успокаивает души, и детские, и нет, — сэр Маркус дружелюбно похлопал его по плечу, и я не мог понять, что за ком горечи появился вдруг в моем сердце. — Это действительно великолепно, не так ли, Данте? — спросила моя невеста, и все повернулись в мою сторону. Я почувствовал себя в плену глаз прекрасного мужчины, который смотрел на меня глубоким взглядом так, что мне пришлось сглотнуть подкативший ком. — Несомненно, — ответил я, мгновенно отводя взгляд. Я искал хоть какую-то идею в своей голове, блуждая свободной рукой по жилету в поисках карманных часов, повернувшись к своей невесте, я спросил, сосредотачивая взгляд на стрелках часов: "Не желаете ли вы, чтобы я проводил вас и сэра Маркуса до дома, уже достаточно поздно, а моя карета ждет меня снаружи?" Сначала Амелия издала звук недовольства, тем не менее она осознавала, что не может пойти против моих слов, а потому согласилась: "Я принимаю ваше предложение". Конечно, ей не хотелось заканчивать вечер без интимной близости со мной, но, к сожалению, это было последним о чем я тогда думал. Все чего я хотел этой ночью: вырваться из чар присутствия прекрасного мужчины. Через некоторое время мы уже стояли снаружи музея, рядом с каретой, ожидающей нас, она была достаточно велика, чтобы уместить в себе небольшую семью. Паж проверял снаряжение, чтобы убедиться, что все было в полном порядке, пока мы добирались до самой кареты. Две черные лошади не в лучшем расположении духа, постоянно стучали копытами по земле, они, несомненно, были также нетерпеливы, как и я. Я открыл дверь и взял руку Амелии, чтобы помочь ей аккуратно забраться в повозку так, чтобы она не разорвала свое платье. Девушка, как обычно, заняла свое место у окна, поскольку всегда любила наблюдать пейзажи, проплывающие за окном. Сэр Маркус собирался было последовать за дочерью, однако остановился, поворачиваясь к прекрасному мужчине. — Не хотели бы вы поехать с нами, молодой человек? Я уверен, что у вас нет компании, с которой вы могли бы добраться до дома. Очень опасно для такого привлекательного мужчины как вы быть одним ночью. Я хотел сказать сэру Маркусу, что не было надобности в том, чтобы мужчина ехал с нами, однако не имел возможности, поскольку вновь ощутил это странное притяжение. Джулиан был удивлен нашему предложению, но затем приятно улыбнулся. Тусклый свет фонарной свечи освещал его улыбающееся лицо, и я вновь по непонятной причине почувствовал себя очарованным. — Я признателен вам, — ответил он, заходя в карету, и я последовал за ним.***
Остаток пути так или иначе прошел не скучно, ведь все что я делал, это пытался не иметь физических контактов с прекрасным мужчиной. Потребовалось немало усилий, чтобы препятствовать самому себе в том, чтобы смотреть в его сторону слишком очевидно. Кто бы подумал, что я пожалею о том, что согласился подвезти его, зная что буду сидеть вместе с ним в карете. Я что потерял рассудок? Сэр Маркус и прекрасный мужчина обсуждали тему, к которой я не имел никакого отношения, поэтому я просто позволил им побыть в их собственном мире, а также, это удачно помогало мне избежать разговора с Джулианом. Амелия порой посматривала на меня с любовью в глазах, но я лишь отворачивался в ответ, на то не было особой причины, просто что-то во мне больше не находило ничего интересного в ней, на что я мог бы посмотреть. Вскоре, колесо кареты наехало на камень, и она сотряслась, портя мою стойкую позу — случайно я налетел на Джулиана так, что мог ощутить жар его тела даже под одеждой. Я скривился о того, какой эффект это произвело на мое собственное тело, прежде чем вернуться на свое место, оставляя все то же небольшое расстояние между нами. — Простите, — извинился я, а он лишь приподнял бровь. Он был удивлен, но я не имел понятия по какой причине, а потому отвернулся. В конечном итоге, боги все-таки решили услышать мои молитвы, поскольку карета остановилась напротив красивого дома, и я выдохнул с облегчением от его вида. Горничные и слуги уже ожидали своих хозяина и хозяйку, чтобы поприветствовать их, а паж покинул свое место, чтобы открыть двери кареты для них. Первым вышел сэр Маркус, затем за своим отцом последовала Амелия, после того как я поцеловал ее на прощание. — Спасибо, что проводили, Данте. Я буду ждать нашей следующей встречи, хорошего вам пути, — сказал сэр Маркус, и как только дверь за ним закрылась, я, не теряя ни минуты, пересел на место напротив.***
Дискомфорт — идеальное слово для описания повисшей тишины между мной и прекрасным мужчиной. Я что, все это время я называл его прекрасным? Я не заметил. Помимо неприятной тишины, внутри кареты также присутствовало и странное напряжение, делающее воздух каким-то сжатым и удушливым настолько, что я чувствовал, как немеют мои руки. — Вы так молчаливы, что-то не так… сэр Данте, я правильно помню? — Джулиан первый прервал молчание, но этого было недостаточно, чтобы прекратить мое беспокойство. — Не переживайте, я в полном порядке, — я старался звучать так официально, как только мог, одновременно пытаясь себя успокоить. Не могу понять, почему я так чувствовал себя, возможно это из-за того что мы были незнакомцами, находящимися в таком маленьком пространстве, но, полагаю, нет. Частично я был рад, что он заметил дискомфорт, витающий в воздухе, поскольку он не стал задавать больше вопросов, однако другая часть меня чувствовала себя жалко за то, что я заставил его чувствовать себя также некомфортно, как и я чувствовал себя. Он отвернулся в другую от меня сторону, и я предпочел молчание между нами до тех пор, пока мы не достигнем дома, который, по его словам, был близок. Я пытался не кидать взгляды в его сторону, но не мог сдержать себя, поскольку вновь чувствовал непостижимое влечение, и оно было сильным, настолько сильным, что я ощущал очевидное влечение его тела ко мне. "Это ли называется искушением?" — размышлял я. И никак не мог понять этого, поскольку никогда в своей жизни ни от кого этого не испытывал, особенно от своей невесты, более того, я наслаждался тем искушением, которое ощущал. Я хотел сопротивляться ему и в то же время сдаться. Сколько я себя помню, меня никогда не привлекали мужчины, но что-то в нем заставляло меня сомневаться в своих влечениях. Да, в нашей стране это было нормой, но это не значит, что это относится ко всем. Говоря прямо, это не заботило людей с более низким социальным статусом, однако все было наоборот с людьми, принадлежащими к высшему классу, как я. Из-за того, что люди из высшего общества обычно останавливались на маленьком количестве членов семьи, то в основном, это было типично иметь одного ребенка, а когда ты сам единственный ребенок, то быть другим, значило немалое унижение. Я простонал про себя от нахлынувших мыслей. Я не сомневался в том, кто меня привлекает, и не верил, что это было настоящее искушение. О, если бы и мое тело верило тому, что я думаю. Как такое могло быть, что мой разум все еще был завлечен манящей картиной прекрасного мужчины, нарисованного мной на изящных полотнах. Я хотел отвлечься от таких представлений, но странно, я мог, буквально, ощущать свое желание нарисовать его прекрасные пропорции. И это желание доставляло мне еще больше проблем, чем должно было. — Не хотели бы вы заняться чем-нибудь вместе, мистер Хартвелл? — неожиданно спросил я, и он обернулся ко мне с растерянным лицом так, что я не мог понять его эмоций. — Чем именно? — спросил он. — Я нуждаюсь в идее для своей следующей картины. Не хотели бы вы стать моделью для меня? Не волнуйтесь, я заплачу вам достаточно. — Быть моделью? Хах, я бы хотел отклонить ваше предложение, если мне придется позировать голым, — он засмеялся, но забавно. — Я не рисую людей обнаженными. Подобные изображения не в моем предпочтении, — я помотал головой, поднося палец к подбородку, рассуждая, стоит ли мне прислушаться к своим пожеланиям. — Извините мне мое нахальство, конечно, я не против, поскольку тоже нуждаюсь в занятии. Не против, если я спрошу, что вы планируете нарисовать следующим, поскольку я знаю все ваши картины, сэр, и на всех них запечатлены женщины. Я удивлен, что вы решили изобразить мужчину в этот раз, — честно объяснил он. Я почувствовал желание ударить себя, поскольку он выстрелил прямо в точку. О чем я думал? Казалось будто я забыл о том, что он был мужчиной. Я хотел извиниться за свое предложение, но желание уже было сильнее меня, выкидывая все аргументы в окно. Я больше не мог ни о чем думать, кроме нужды нарисовать его. — Нет причины, вы хотите быть моделью или нет? — спросил я его с переменой в тоне, побуждающей на действие. Он вновь приподнял бровь, но уже не от удивления, вместо этого была неуверенность, будто за моим предложением последует что-то плохое, но так или иначе в конце он все-таки согласился. — Хорошо, в конце недели? — Конечно, в конце этой недели. Я отправлю к вам своего лакея по утру, поскольку так будет быстрее, — карета остановилась, и я мог видеть свет его дома. — Что ж, я буду ждать скорой встречи с вами, сэр Данте, — попрощался он, прежде чем открыть дверь и выйти наружу. Я закрыл за ним дверь, не попрощавшись. Вскоре карета покинула это место, и я сделал один глубокий вздох, прежде чем выпустить уже другой усталый — одно лишь нахождение рядом с ним было тяжелым испытанием для меня.***
Последующие дни были достаточно обычными, но я не знал, что это кардинально изменится в выходные, в назначенный день, когда я наконец-то буду иметь возможность исполнить свое желание запечатлеть его. Это было свежее утро, но с ярким солнечным светом, достаточным для того, чтобы я мог подготовить свою студию, расположенную рядом со спальней. Эта комната была специально построена мной, после того как я решил стать художником. Опрятная и простая она имела голые черные стены с орнаментом "турецкого огурца" и белый мраморный пол, и в ней почти отсутствовала мебель, помимо художественного оборудования. Она была моим святилищем. В ней стоял лишь подготовленный красный диван с двумя ночниками по бокам. Я установил свой мольберт так, чтобы он стоял спиной к дивану и находился не слишком далеко и не слишком близко, затем я закрепил аккуратную черную канву. Назначенное время было до 12:00 так, чтобы я успел все подготовить. Себя, конечно, я тоже уже успел подготовить, приняв с утра ванную и сделав все остальные дела. Как и обещал, я отправил к нему своего лакея, и через полтора часа ожидания в ворота моего особняка въехала карета. Я смотрел, как она подъезжает ко входу и останавливается — мои горничная и дворецкий уже в ожидании. Я мог видеть, как прекрасный мужчина покидает карету, и мои слуги вежливо приглашают его внутрь. Это было одной из причин, почему я построил свою студию именно здесь: я мог видеть центральный сад, принадлежащий моей семье, а также потому что здесь всегда было солнечно, это приносило умиротворение и покой, в которых я так нуждался. Подобная комната была идеальной для любого художника. Услышав стук в дверь, я выпал из своего транса: "Сэр, прибыл ваш гость", — сообщила моя служанка. "Пусть он войдет, Эмили", — приказал я. Вскоре дверь открылась, вошел прекрасный мужчина, и Эмили поклонилась, прежде чем закрыть дверь, оставляя нас наедине. Джулиан, не теряя времени, прошелся по моей комнате, подобно восторженному ребенку. Он выглядел так, будто впервые пересек порог огромного особняка, а я использовал эту возможность, чтобы полюбоваться его невинным, но статным лицом. Его красивая мужественность была действительно экстраординарной, потому я так желал запечатлеть его. — Ваша студия больше, чем гостиная в моем доме, я восхищен. Он похвалил мою комнату, и было как-то странно, что я в какой-то степени был польщен его комплименту, хотя подобные замечания от предыдущих "посетителей" этой комнаты меня никогда не трогали. Этот прекрасный мужчина действительно вытаскивал мои странности наружу. — Садитесь здесь, я нарисую вас, — указал я пальцем на красный диван, и он повиновался, подходя к нему и небрежно садясь на комфортную ткань дивана. Я, с другой стороны, уселся на деревянный стул рядом со своим мольбертом и мысленно изучил картину передо мной. Затем я заметил одежду на его теле. — Разденьтесь, — резко сказал я. Он удивленно посмотрел на меня, будто услышал что-то необычное, хотя, по правде говоря, так и было. — Раздеться? Я думал, вы не рисуете обнаженных людей, сэр Скарфоне? — спросил он немного раздраженно. Что ж, мы почти не знакомы, так что он с какой-то стороны был прав. — Нет, извините меня за выбор таких дерзких слов. Что я имел ввиду, так это то, что вам нужно снять все, кроме ваших брюк. Конечно, если и тогда вам это не понравится, то скажите мне, — ответил я, стараясь произвести хорошее впечатление о себе, хотя, на самом деле, я даже не понимал почему беспокоился об этом. На минуту он задумался, прежде чем сделать так, как я первый раз сказал. Вставая с дивана, он снял свое кожаное пальто и положил его на пол, затем отвернулся, избавляясь от рубашки. Он начал расстегивать пуговицы на рукавах, приступая затем к тем, что находились спереди. Мои голубые глаза напряженно следили за каждым движением его пальцев, пока он бережно расстегивал пуговицы одну за другой. Я поймал взглядом мелькнувший отрывок его кремовой кожи, медленно оголяющийся передо мной. Я ждал, пока всего пуговицы будут расстегнуты, наблюдая, как он снимает одежду с ключиц и опускает со своих широких идеальных плеч. Вскоре рубашка упала на холодный пол, туда, где ей и было место. Я был неподвижен, когда увидел его оголенный торс. Он был невероятно худ и сексуален для мужчины. Его фигура была не такой мускулистой, как моя, и его талия уже, чем у большинства мужчин, однако его тело было воплощением идеала. Даже самый красивый в мире человек был ничем по сравнению с ним. — Полагаю немного обнаженности нормально? — спросил Джулиан с небольшой ухмылкой, выглядят красиво и эротично в тоже время. — Действительно, снимите свою обувь тоже и ложитесь на диван, — ухмыльнулся я в ответ.***
Прекрасный мужчина как раньше расположился на диване: голова покоится на подлокотнике, поддерживаемая одной рукой, заставляя его выглядеть так, будто он бездельничает, а не позирует, ноги в полусогнутом состоянии с коленками, направленными в мою сторону, а рядом с лицом находилась рука. Когда я занавесил все окна шторами, комната стала темной, поэтому нашим единственным источником света были зажженные свечи в антикварных ночниках, расположенных рядом с красными розами. Я намеренно хотел сделать эту сцену романтичной настолько, насколько это было возможно, но одного лишь его присутствия хватило, чтобы создать чувственную и соблазняющую атмосферу, хотя возможно это лишь мое воображение. — Могу я спросить, почему в этот раз были выбраны розы? — спросил он со спокойным и ровным дыханием. — Бархатный оттенок красных роз означает страсть и желание. Это соблазняет и одновременно искушает, поэтому людям тяжело ему противиться, — ответил я, засучивая рукава, чтобы не замарать их в краске. — Есть ли причина, почему в этот раз я? Я думаю, красный не очень подходит мне, — скромно ответил он, будто не осознавая насколько он неотразим. — Позволю не согласиться, красный идеально подходит вам, — ответил я, поднимая карандаш, чтобы нарисовать нужные очертания на полотне. После того как я закончил рисовать его фигуру, я повернулся к своей деревянной палетке и выбрал кисть, прежде чем опустить ее в одну из масляных красок, вскоре я начал красить задний план. Закончив, я сменил кисть, чтобы опустить ее в кремовый цвет. Время от времени, я опускал на него напряженный взгляд, делая мазки в нужных местах. Я пробежал глазами по теперь уже раскрашенному торсу, начиная рисовать его соски розоватым оттенком, однако масло не могло передать эротичность его сосцов, что было такой досадой! Я посмотрел назад, вновь бродя глазами по его обнаженной груди, чтобы закончить рисовать его тело. "Какого это потрогать его там и тут", — размышлял я, проводя пальцами по тем частям его тела, к которым хотел прикоснуться. Я смочил свои губы, чувствуя возрастающее предвкушение. Сильнейшее желание вновь начинало поглощать меня, и я мог ощутить, как жар одолевает мое тело. Похоть начинала сгорать меня изнутри так, что одежда уже казалась мне тяжестью, поэтому я на мгновение остановился, чтобы избавиться от собственной рубашки. Воздух вокруг меня становился немного плотнее и туманнее, и хотя я и избавился от своей рубашки, мое тело не переставало потеть. Я посмотрел на Джулиана и поймал проблеск эмоций в его серебряных глазах, подобие желания играло в них, но я не знал, какое именно желание это было. Я продолжил работу, несмотря на то, что был плохо сфокусирован, особенно из-за воздуха, ставшего горячее, нежели несколько секунд назад. Я полагал, что может быть этот жар исходит от свеч в ночниках, однако, мои глаза вернулись к объекту моего вожделения, и я увидел его потеющим, потеющим подобно мне. Его тело казалось эротичнее, чем когда-либо, и, клянусь, что-то в моей голове щелкнуло. Его голая грудь была вся в поту, где каждая капля пахла, как афродизиак, а мое тело странным образом реагировало на это. Наше дыхание было тяжелым, пока мы смотрели друг на друга с затуманенными вожделением глазами. Он прикусил нижнюю губу, пытаясь противиться возбуждению, но лишь впал в больший экстаз от меня. Я чувствовал, как мое мужество твердеет, а тело ноет в желании ощутить его. Я положил свою палетку и остальные художественные материалы на пол, идя в его сторону так чувственно и медленно, что чем ближе я подходил к нему, тем отчаяннее становилось его дыхание. Он посмотрел на меня с тем же желанием, что и прежде, и я окончательно узнал его: это было желание быть в моих руках. И это поддало жару моему вожделению так сильно, что я решил сдаться нашей воле и капитулироваться его очарованию. Я остановился перед диваном и наклонился ближе к его прекрасному лицу. Я ласкал его губы своим пальцем, и моя отчаянная жажда его тела стала еще более отчаянной. Я вожделел поцеловать его. Я вдохнул его горячее дыхание, и оно обожгло мое сердце. — Поцелуй меня, — потребовал он. И я повиновался, уменьшая расстояние между нашими лицами, чтобы пленить его губы в страстном поцелуе, поддаваясь наконец нашему взаимному искушению.
Примечания:
Буду рада видеть ваши реакции.
