Песок, взлетевший вверх

Тот вечер стал переломным моментом, после которого выздоровление ирландского врача стало событием вовсе уж не отдаленным. На протяжении последующих дней он старался проводить вне каюты все больше времени, насколько это позволяли его силы. Раны его почти затянулись под аккуратно накладываемыми повязками, оставшейся болью он вполне мог пренебречь. Дон Диего охотно поделился с гостем своим гардеробом, примерно оценив его фигуру как весьма схожую со своей. Его одежда и впрямь подошла Бладу как нельзя лучше, совпадая и с очертаниями тела, и с тайными предпочтениями вкуса. Касательно последнего пункта ирландцу в голову бы не пришло проявлять свою обычную избирательность – уж не до нее, когда твоя единственная одежда осталась за много миль отсюда, разорванная и втоптанная в песок. И тем не менее, к его удовольствию, здесь наклонности де Эспиносы совпали с его собственными. С ним обращались учтиво, как с гостем капитана, тем более что речь и манеры Блада позволяли видеть в нем безукоризненного кастильского дворянина. Оправившись от ран достаточно, чтобы разделить трапезу с доном Диего и старшими офицерами в кают-компании, он быстро завоевал всеобщее расположение. Оно было более чем естественным в адрес умного и интересного собеседника, более того – соотечественника, только что вырвавшегося из лап врага. В тех немногих случаях, когда разговор случайно касался событий на Барбадосе, дон Педро Сангре ограничивался короткими ироничными репликами, в полной мере раскрывающими его способность посмеяться над собственными злоключениями. Остальные знали в общих чертах, в каком тяжком состоянии этот кабальеро был доставлен на борт «Синко Льягас», и в свете этого его слова вызывали немалое уважение. Впрочем, с расспросами к нему не лезли. То ли дон Диего дал понять, что этого делать не стоило, то ли офицеры тактично последовали примеру капитана, но обещание де Эспиносы оказалось выполнено – у Блада было время. И время это он старался не терять, осваиваясь на судне среди чужих людей, к которым еще месяц назад он загодя проникся бы неприязнью. Но не теперь. Кроме всего прочего, насмешливо думал он, ссыльному в Бриджтауне прижиться было труднее, чем спасенному из плена сеньору на испанском корабле. Тот же дон Диего не растерялся бы, повернись все иначе и окажись он среди англичан. У ирландца зарождалось стойкое подозрение, что испанский капитан со своим обаянием и осмотрительностью быстро завоевал бы симпатию даже в таком окружении. Вот чем бы это в итоге обернулось для окружающих – уже иной вопрос… Из интереса или по случайности Блад постепенно узнавал все больше о капитане «Синко Льягас». В тот день, когда он впервые присоединился к кругу старших офицеров, дон Диего представил ему своего сына. Дон Эстебан де Эспиноса оказался миловидным подростком лет четырнадцати-пятнадцати на вид. О его родстве с капитаном можно было догадаться не только по внешнему сходству, но и по той смеси уверенности и учтивости, с которыми тот держался. Обучение морскому делу для него началось недавно – услышав это в ходе беседы, Блад улыбнулся, вспоминая собственные уроки навигации. Юноше явно повезло с учителем. А когда разговоры молодого де Эспиносы с оправившимся от ран доном Педро стали более частыми и дружелюбными, ирландец уже мог смело заключить: юноше в целом повезло с отцом. Тепло во взгляде и тоне Эстебана, возникавшее всякий раз при упоминании дона Диего, было красноречивее любых слов. Именно от юноши ирландец надеялся поначалу узнать что-то утешительное о судьбе Бриджтауна. Враждебное отношение команды к англичанам наверняка дало себе выход при нападении на город, и Блад не рисковал расспрашивать кого-то из испанских моряков, а с проницательным доном Диего поддерживать эту тему было и вовсе опасно. Однако сын капитана показался ему человеком, еще не совсем утратившим детскую чувствительность, не настолько отравленным войной, чтобы лишиться сострадания, и в то же время не столь искушенным и опытным, чтобы заметить неладное в поведении гостя. Быть может, ему найдется, что сказать об участи города и населявших его людей, оказавшихся под ударом из-за чужого прегрешения… Затронуть эту тему было несложно: ирландскому врачу стоило лишь невзначай упомянуть в беседе с Эстебаном тех шестерых испанцев, что были его пациентами на Барбадосе. Выразив надежду, что они благополучно и окончательно поправились, он не был уверен, что юноша знаком с кем-то из них. Но, судя по реакции младшего де Эспиносы, сомневался он напрасно – глаза испанца вспыхнули, в голосе не было и следа равнодушия. - Вас послало само Провидение, сеньор! Хотя его милосердие и не искупает нашего позора – мы ведь допустили гибель «Санта-Исабель»… Слава Богу, что вы были в городе и помогли тем немногим, кто выжил, - Эстебан с горячностью отозвался на слова Блада, остановившись рядом с ним у борта. Он намеревался сказать еще что-то, но вдруг осекся, смущенно глядя на собеседника, - Ох, прошу у вас прощения, дон Педро! Я не должен был так говорить, будто рад, что вы оказались там пленником. И очень сожалею… - Не нужно так переживать об этом, - Блад слегка улыбнулся, сохраняя свой тон серьезным и учтивым, как и почти всегда в разговоре с юношей. – Я и не подумал бы дурного о ваших словах. Мне понятна ваша радость за спасенных соотечественников, а меня вы прежде и не знали. - И теперь для меня большая честь, что мы знакомы, - Эстебан с облегчением улыбнулся в ответ, но черты его по-мальчишески живого лица тут же помрачнели. – Я выразился необдуманно, но… эти люди не просто мои соотечественники. Я несколько месяцев провел на «Санта-Исабель», учился там… совсем недавно. Если бы корабль не направлялся в Старый Свет в тот злосчастный рейс, я был бы с ними и погиб бы с ними. Или, если бы очень посчастливилось, попал в ваши руки, - он взглянул на Блада со странной смесью грусти и усмешки в черных глазах. В этот миг он живо напоминал ирландцу своего отца – это же выражение не раз и не два возникало прежде на лице капитана. - В таком случае не посчастливилось бы англичанам. И куда серьезнее, чем вышло теперь, - покачал головой Блад. – Ваш отец и так принес им немало бедствий, а если бы мстил за вас – чувствую, все побережье бы сровнял с землей. Хотя большинство горожан наверняка и не знало вовсе о похождениях «Прайд оф Девон»… - Я не ведаю про большинство горожан, а вот губернатор знал точно. И командир форта, и остальные, - отрезал Эстебан, резким движением отбросив со лба волнистую темную прядь. – Когда отец вел с ними переговоры, они прекрасно понимали, о чем шла речь. И про пленников сами упомянули, мол, отдаем добровольно. Понимали, что могло выйти худо. И не понимали, что отец уже приказал проверить тюрьму и вызволить оттуда наших, - юноша презрительно скривился. – Не знаю, что было в городе, но я просил отца взять меня с собой именно ради этого. Чтобы увидеть тех командиров, кто ответит за гибель «Санта-Исабель». И чтобы сразу же узнать, если хоть кто-то из ее команды выжил. - Что ж, ваши желания были удовлетворены? – тон ирландца был полувопросительным, полуутвердительным. Он держался обманчиво расслабленно, стараясь, чтобы его взгляд не становился слишком пристальным – ни к чему было мальчишке замечать столь личное отношение собеседника к покинутому английскому поселению. - Насколько они вообще были выполнимы. Остальных ведь к жизни уже не вернуть, - вздохнул юноша. – Но знать, что мы успели прийти на помощь хоть кому-то… я не говорил об этом с отцом, быть может, ему это и не так важно. Хотя он в любом случае меня бы понял. Но мне от этого знания легче, - смущение вновь промелькнуло во взгляде Эстебана при этих словах. Быть может, он поймал себя на излишней откровенности, но дон Педро слушал его все так же внимательно, едва ли не со слабой тенью одобрения. – Я оставался с отцом, когда с ним объяснялся губернатор и прочие из этих шавок. И сам встретил потом наших моряков, которых спасли из плена. А затем сеньор Фернандес куда-то исчез, а вернулся уже с вами. Вы вряд ли помните… вас тогда принесли в губернаторскую резиденцию. Мы с отцом тогда и услышали, как много вы сделали для наших людей. Фернандес убеждал отца не оставлять вас в городе, его товарищи поддержали эту просьбу. Отец велел разыскать нашего врача и отвезти вас с ним на «Синко Льягас» тогда же, ночью. А рано утром мы снялись с якоря. Жаль только, что не удалось застать там «Прайд оф Девон»… - злая нотка в этой фразе заставила Блада покоситься на юношу с не вполне скрытым укором. - Христианская идея всепрощения могла бы чаще вспоминаться там, где то и дело поминают имя Господне, - вполголоса заметил он. – Неужели мало того, что случилось с Бриджтауном? - А вы, дон Педро, простили тех, кто так вас оскорбил? – уважение к старшему сеньору не позволило вспыльчивости Эстебана выразиться в полной мере, и вопрос его прозвучал лишь с удивлением. – Даже если так… я-то не имею права прощать за других, за тех, кто погиб. Не могу и не хочу. Но и вы правы, сеньор, хоть эти английские еретики и виноваты, но горожане вряд ли знали… Поэтому-то я и жалею, что не «Прайд оф Девон» оказался под ударом. Это было бы правильнее… - печальная задумчивость, отразившаяся на лице юноши, сменила собой вспышку гнева. Можно было без труда догадаться, что эти мысли тревожили его уже не в первый раз, и Блад лишь усилил своими речами это беспокойство. Зато сам ирландец безотчетно ощущал себя спокойнее теперь, увидев это. Почему-то ему было не все равно, как отнесся к случившемуся испанский мальчишка, любящий сын и ученик своего отца. Хотя казалось бы, какое ему, английскому врачу, дело до семьи де Эспиноса? Какая разница, что они не упивались разгромом города, как те драгуны в предместье Бриджуотера, и как наверняка поступили многие из команды… Но выходило, что разница была. - Что сделано, то сделано. Все к лучшему, раз вышло так, что вы сейчас здесь. Живы, здоровы и свободны, - легкая улыбка сама собой вернулась на худощавое лицо Эстебана, стирая следы мрачных размышлений. Бладу оставалось только позавидовать юноше – для него самого давно миновал тот возраст, когда можно было вот так непритворно сменить настроение за пару фраз. И все же молодой испанец был в чем-то прав: нужно было наконец-то свыкнуться с этой мыслью. Хоть судьба ирландца оставалась туманной и отчасти лежала в чужих руках – она была много лучше того, что выпадало ему в последнее время. Ему вернули и жизнь, и здоровье, и свободу. Его дело теперь – не позволить никому все это вновь отнять. - Завтра утром мы пройдем в виду берегов Эспаньолы. Признаться, я рассчитывал проделать этот путь быстрее. Но и беды от нашей задержки, по счастью, нет, - заявил дон Диего, возвращая квадрант на его законное место в капитанской каюте. – Мой вам совет, дон Педро, когда возьмете навигацию в свои руки – не пренебрегайте астрономическими наблюдениями. Я этим порой грешу, слишком надеясь на вычисления. А они иногда подводят даже опытного человека. - Приму к сведению, друг мой, - отозвался ирландец. Уверенность, с которой испанец предвещал ему мастерство навигации, была для Блада довольно лестна, да и не лишена оснований. Обращение с приборами и расположение небесных светил все меньше походили для него на китайскую грамоту, все разборчивее выстраивались в постижимую схему. После этого дело было лишь за практикой. Обретать почву под ногами в новой для себя области познания было приятно: возникало чувство возвращающейся силы, оттачиваемого умения. – Собственно, для медицины верно нечто похожее. Можно сколько угодно увлекаться теоретическими выкладками, но без сверки с практическими результатами не обойтись. - В таком случае вы прекрасно освоитесь со всеми тонкостями дела, - довольно ответил испанский капитан. – И больше вам не придется полагаться на спутников или на случай – только на собственные силы. Как по мне, это самая приятная разновидность свободы. - А свободой я теперь намерен упиваться во всех ее проявлениях, - понимающе усмехнулся Блад, удобно устраиваясь на диване вслед за приглашающим жестом хозяина каюты. – Послушать ваши рассуждения – так складывается впечатление, что вы вовсе не выносите зависимости от кого-то. Виноват, если задаю нескромный вопрос, но как при таком взгляде на жизнь вы чувствуете себя в эскадре, не будучи в ней адмиралом? - Вопрос и впрямь нескромен. И я не готов отвечать на него в столь вопиюще трезвом виде, - на миг взгляд черных глаз сделался притворно-суровым, но затем испанец негромко рассмеялся, открывая запертую на ключ полку и извлекая на свет божий бутыль малаги и пару бокалов. – По правде сказать, мне просто сказочно повезло с адмиралом. Быть может, вы с ним еще и познакомитесь, если не покинете нас раньше. К слову об этом, - посерьезнев, дон Диего взглянул на собеседника, - не думаю, что вам стоит сходить на берег Эспаньолы. Сейчас я могу гарантировать вам безопасность, покой и надежного врача, а в городе еще неизвестно, чем все обернется. Но возможно, я ошибаюсь, и у вас там есть знакомые? - Нет, капитан, здесь вы совершенно правы, - ирландец кивнул, принимая из его рук бокал с искрящимся рубиновым вином. При всей двусмысленности его позиции на «Синко Льягас», его вовсе не прельщала перспектива оказаться на испанской территории Гаити, где на его пути могли возникнуть сотни непредвиденных сложностей. И хотя раны его уже почти не давали о себе знать, и болезненное состояние вот-вот могло миновать бесследно, пока что оно могло сыграть ему на руку. – На Эспаньоле нет никого, кому я мог бы доверять, как вам и сеньору Мартинесу. Да и потом, была ли в ваших планах эта остановка? - Появление в этих водах – да, но в порт заходить я не собирался, - покачал головой испанец, опускаясь на бархатистую обивку дивана рядом с ним. – Провизии и воды у нас достаточно, боеприпасы удалось пополнить в английском форте. Если встретим здесь знакомое судно, хорошо – быть может, услышим что-то новое, примем письма. Шансов немало, а бросать якорь в гавани для этого необязательно. Нет нужды задерживаться, особенно теперь, когда вы изъявили желание остаться в нашем обществе подольше. Сняли камень с души, ей-богу, - лукавые искорки зажглись на миг в его взгляде, и лишь малонаблюдательный человек списал бы их на отсветы от играющего на солнце хрусталя. - Вы до сих пор не готовы со мной распрощаться, сеньор капитан? – не без иронии отозвался ирландец, слегка пригубив вино. – В тот, первый день, вы, помнится, меня изрядно удивили этими словами… - И вы их коварно запомнили, - в тон ему подхватил дон Диего. – Да, я до сих пор все тот же до чертей любопытный человек, а вы имели несчастье подтвердить все мои подозрения с того дня. В том смысле, что оказались интереснейшим из собеседников, гостивших у меня на борту. И как вас теперь отпускать, скажите на милость? - От вас это слышать приятнее, чем от тех, кто не отпускал меня прежде, - на сей раз улыбка Блада была мрачной, затронув лишь губы и не отражаясь во взгляде. – Не принимайте всерьез, друг мой: те люди лишили меня свободы, а вы стали счастливым случаем, который мне ее вернул. Так что выпьем за вас, за этот корабль и за продолжение пути… да и за вашего адмирала, господь с ним, вдруг и впрямь успеем встретиться? - Такой тост грех не поддержать, - с видимым удовольствием капитан поднес свой бокал к бокалу гостя, касаясь его с легким звоном. – Мне и самому хотелось бы вас друг другу представить – знакомство вышло бы занятное. Все в свой черед, а пока – ваше здоровье, дон Педро!