По лезвию чувств

В просторной ванной комнате повисло молчание. Из неплотно закрытого крана капала вода, мерно стуча о белоснежный фарфор в такт мыслям женщин, пристально смотрящих в глаза друг друга. Воздух накалился от стремительно нарастающего напряжения, локализуясь в соединенных ладонях. Обе пытались отыскать хоть какой-то намек на искренность в глубине глаз. Эмма отчаянно хотела знать, что ее странная вера в возможность спасти душу Злой Королевы – это не просто ее наивные бредни. Миллс же безуспешно старалась вернуть лицу привычную защитную маску равнодушия и безразличия, но как мантра повторяющиеся в голове слова шерифа и тепло исходящее от ее ладони не позволяли сосредоточиться. Ресницы опустились, медленно скрывая карие глаза, что подернулись пеленой несвоевременных эмоций. Ее злила собственная слабость. Да, ее мать была права – любовь – это слабость, как и любые чувства и эмоции. Сейчас, как никогда раньше, Регина это понимала. Именно эмоции погубили ее, убили любую возможность быть счастливой,…отдалили от нее Генри. - Мне не нужна ваша жалость, мисс Свон, - вновь открывая глаза, равнодушно ответила мэр. - С меня достаточно презрения этих никчемных людишек. Эмма решила не отвечать на эту колкость. Просто потому что не знала, как внушить женщине, которую всю жизнь предавали, что на самом деле существует бескорыстие и простое человеческое сочувствие. Именно его Свон сейчас и испытывала. Ей не нужно было выпытывать у Миллс причину ранения, она и так знала все…чувствовала. Разбросанные осколки на кухне и характер порезов говорили достаточно красноречиво. Внутри Регины идет борьба, кровопролитная битва, которая дерет ее душу и сердце, а разлука с сыном окончательно выбивает почву из-под ног. Как мать, Свон это понимала, как мать, она больше не могла видеть эту боль в янтарных глазах. Как тщательно бы не старалась Миллс скрыть, заглушить, искоренить все эти эмоции из себя, они все равно выдавали истину. Эмма видела ее в поджатых губах, в тусклом мерцании глаз, которые ранее были полны жизни и решимости сравнять с землей любого, кто осмелится встать на пути, в чуть подрагивающих пальцах, что совсем недавно раскрошили кружку, глуша ненавистные чувства. В полном молчании шериф завершила перевязку раненной руки мэра и до упора закрутила кран, останавливая этот раздражающий звук. - Полагаю, вам пора, мисс Свон. Я хочу побыть с сыном. Эмма кивнула и, закрыв коробку с медикаментами, двинулась к выходу из ванной. - Это не жалость, Регина, - тихо сказала девушка, останавливаясь у двери. – Тебя не за что жалеть, и ты знаешь это лучше меня. Регина сжала челюсть, туша первый порыв придушить Свон. Сделав резкий шаг вперед, она оказалась перед самым лицом блондинки, взгляды вновь скрестились. - Тогда что это, Свон? Что такого случилось, что ты вдруг решила… - женщина осеклась и, моргнув, отступила назад, складывая руки на груди. – Вообще, что все это значит? - Не надо искать скрытый смысл в моих словах, Регина. Его там попросту нет. Все, что я хотела сказать, это то, что ты осталась совершенно одна, без какой-либо поддержки, а я, как никто другой, знаю каково это…благодаря тебе. - Раньше тебе было совершенно плевать на это. Ты отобрала у меня сына, Свон, - прорычала Миллс, и ее глаза гневно вспыхнули. – Ты забрала его, а теперь говоришь о понимании?! - Регина! – не выдержав, крикнула Эмма. – Он наш сын, твой и мой, понимаешь? Женщины синхронно обернулись на дверь, услышав в коридоре шаги и голос Генри, зовущий Эмму. Развернувшись обратно, Свон приблизилась к мэру настолько близко, что та почувствовала дыхание блондинки на своих губах. - Он наш сын, Миллс, - шепотом произнесла шериф. - Он никогда не станет твоим или моим, никогда пока мы обе живы. - И что ты предлагаешь? – так же шепотом поинтересовалась мэр, напрягаясь всем телом от такой близости девушки. Она могла отчетливо слышать, как бьется под кожаной курткой упрямое сердце шерифа. - Я предлагаю дать мальчику то, что он хочет больше всего, - уверенно произнесла Свон. - Что? - Семью. __________ Прохладные капли душа с силой колотили по обнаженному телу темноволосой женщины. Она стояла, прислонившись лбом к влажному кафелю, прикрыв от усталости глаза, и пыталась привести в относительный порядок мечущиеся в беспорядке мысли. Но, как и пять минут назад, так и спустя еще бесчисленное количество мгновений результата не было. Миллс повернула голову, всматриваясь сквозь запотевшее стекло во входную дверь, через которую сегодня утром ворвался бестактный белокурый шериф. Девушка казалась поразительно спокойной, но равнодушный вид не вязался с произносимыми словами, и Регина до сих пор не могла понять, зачем Свон все это нужно. Эмма получила все, чего хотела, она завоевала власть в ее, Миллс, городе, она оправдала все надежды Генри и привязала его к себе уже навсегда. А теперь… Ощутив прилив новой волны раздражения, Регина подняла голову, подставляя лицо под уже почти ледяные струи, остужая пылающую кожу. Было бы так легко поверить, довериться своему врагу. Это было бы так просто. И самую мощную волну, которая сжимала и скручивала все внутри, вызывала невыносимая паника, потому что... Потому что каждая частичка, каждая клеточка истерзанного сердца молила поддаться этому искушению и довериться той, которая разрушила все, той, чьи глаза горели такой завидной уверенностью, когда губы шептали «семья»…Эмме Свон.