Кризис среднего возраста

Дима уже почти заснул, когда тихонько скрипнула на хорошо смазанных петлях дверь и в спальню на цыпочках проник Игорь. Пошуршав чуток в темноте, мужчина аккуратно приподнял свой край одеяла и ужом юркнул в тепло постели. Сначала он лежал отдельно от проснувшегося, затаившего дыхание любовника, потом очень неуверенно подполз поближе и, шепнув — прости, невесомо коснулся Диминого уха губами. Так и замер, не шевелясь, сопел и вздыхал. Лежал, лежал, благоухая мылом и мятной зубной пастой, мешал расслабиться и уплыть в спасительную дрему. Дима ждал от психолога каких-то действий или слов, не дождался и в конце концов таки вырубился. И приснился парню необыкновенно приятный, эротический сон, как он с Игорем занимается любовью. Целует волка и ласкает на разные лады, а волк ласкает и целует его в ответ не менее нежно, откровенно и страстно. А потом Димино тело сладко задрожало, охваченное предоргазменной негой, парень разлепил припухшие веки и сцепился мутным взглядом с пристальным взглядом волка. Тот, широко расставив колени, сидел на Диминых бедрах абсолютно обнаженный и равномерно работал тазом вверх-вниз. Ну белочка, блядь. Натуральнейшая. Раскрасневшийся Игорь в позе наездника, всхлипывая, надрачивает себе член, й-о-о… Дима собрался удивиться, но не успел — заколотился, кончая в горячую глубину задницы психолога, мелкими конвульсиями и громко застонал: сгинь, галлюцинация! Лицо у волка, до этого довольное и весьма счастливое, стало занятное и, мягко скажем, прихуевшее. — Сам ты галлюцинация, — мужчина скатился с Димы и скрутился в обиженную, надутую, неудовлетворенную гусеницу. — Я, между прочим, старался, пытался сделать тебе хорошо! Ох, утя-путя… Дима торопливо дернул ладонью к паху и облегченно выдохнул — упакован в презик, все чин-чинарем. Как и заказывал, безопасный секс, только Игорь, кажется, попутал позиции. Мужчина должен быть сверху. Хотя… Он же и был сверху. Ох. — Игорь, — парень аккуратно стащил использованную резинку и бросил на пол. — У тебя точно все в порядке? Ты уверен? Волк, не разворачиваясь из гусеницы, цапнул одеяло и быстро укутался с головой. Молчал и трагически вздыхал, типа, непонятая жертва. Тьфу. Событие века — актив сходил на хуй. Было б из-за чего городить огороды, особенно если сей актив — уни и в прошлом — мальчик по сопровождению. Умора. — Игорь, — Дима повернулся набок и обнял дурящего на славу идиота вместе с одеялом. — Я не клиент, ты не шлюха. Мы любим друг друга и пара уже десять лет, помнишь? Любви стыдиться глупо, она прекрасна в любом проявлении. Спасибо за доверие, мне было хорошо. Еще хочу. Игорь затолкался локтем, отпихивался. Отпускать, не отпускать? Наверно, не отпускать, продолжать обнимать, пока опять не сбежал в неизвестном направлении юзать на комплексах кокс. — Ты говорить, вообще, умеешь? — парень ткнул волка кулаком под ребра. — Проглотил язык? Сколько времени? Тебе в клинику не пора — светлым-светло? Игорь рыкнул нечто неразборчивое, вроде — отъебись, козлина, вывернулся из-под обнимающей Диминой руки и, как был, в одеяле, ускакал вон из спальни, сверкая босыми пятками. Кажется, в ванную, общаться с Дунькой Кулаковой. Мдя. У кого-то капитально текет крыша, но явно не у Димы. А, не новость. Догонять психопата, не догонять? Поразмышляв, парень решил — догонять, тем более Игорь упер с кровати единственное одеяло, а в комнате прохладно. Поеживаясь, он поднялся без особой охоты, влез в найденные на полу, по соседству со сморщенным презиком, боксеры и, шлепая по полу растоптанными тапками, поволокся следом за любовником-чудилкой. Дверь ванной оказалась незаперта. Дима постучался и вошел, не дожидаясь ответа. Первородно голый Игорь стоял, чуть наклонившись над раковиной, и внимательно рассматривал в зеркале собственное скалящееся отражение. Он не обернулся на звук шагов и твердо сказал, ни к кому конкретно не обращаясь: — Я помню, котенька — мы пара и любим друг друга. Были парой. Просто… есть вещи сильнее меня. Ты прав, нам нужно расстаться. Дарю тебе свободу. Вымолвил и застыл самобичующимся изваянием, покачивал опадающим членом. Дима пошатнулся и, чтобы не грохнуться, ухватился за дверной косяк. На утратившего дар речи, захлебнувшегося горем беднягу словно рухнуло расколовшееся на части небо.