Кризис среднего возраста

Впоследствии Дима не смог внятно объяснить даже самому себе, почему отпустил Игоря, не удержал, не умолил остаться. Парень ходил за собирающим по квартире самые необходимые вещи волком безгласной, ломающей руки тенью. Потом, когда мужчина ушел, неся на плече набитую битком спортивную сумку, он аккуратно прикрыл за предателем входную дверь, защелкнул замок и опустился, где стоял, на пол. Долго сидел, обхватив руками голову. Не кричал, не плакал, затих, растоптанный случившимся. Из заморозки бедного вывело мешающее умереть, раздражающее слух мяуканье. Проснулись крепко проспавшие всю ночь котята. Малыши наверняка прикончили еду в мисочках до последней крошки и хотели в туалет. Ну блядь… Заниматься ими у Димы абсолютно не было сил, но раз уже завел — надо соответствовать почетному званию хозяина. Боже, Боже милосердный, помоги, отлепи от линолеума… Беззвучно всхлипывая, Дима кое-как собрался в кучку и перекатился на четвереньки. Парню было настолько плохо, что вот-вот вырвет. Не вырвало — едва одолел первый выворачивающий наизнанку желудок спазм, его бедра коснулось нечто теплое и, кажется, пушистое, царапнуло острыми коготками по обнаженной коже. Неожиданная, пусть и несильная боль заставила частично вынырнуть. Дима наощупь ласково погладил подкравшегося, почему-то не убежавшего в испуге зверька и с трудом сфокусировал на нем плывущий, застланный колеблющимся темным маревом взгляд. Серый котенок замер с поднятой лапкой, нервно водил из стороны в сторону опущенным хвостиком морковочкой. — Привет, мяу, — сипло поздоровался Дима с малышом. Миг, и парень, распластавшись на животе, разрыдался с подвывом. Заколотился в приступе, весьма напоминающем эпилептический припадок, который на самом деле являлся обычной истерикой. Приступ продолжался с четверть часа и прекратился столь же внезапно, как и начался, оставив на полу беспомощно шмыгающее носом, потное тело. Дима так и отрубился в прихожей, сжавшись в дрожащий, замерзающий комок. Внутри у парня там, где сердце, погасло нечто важное, большое и светлое, подергивалось остывающим сизым пеплом. Конец. Жизни конец, определенно. Без Игоря привычный мир рухнул. Бедняга проснулся через неопределенный промежуток времени, продрогшим до костей. Больше не тошнило, застилающее зрение марево рассеялось. Хотелось пить, хотелось есть, давил полный мочевой пузырь. — Ну блядь, так и помереть недолго… — Дима взял себя в ежовые рукавицы и встал. Он напряжением воли отволок свое не желающее подчиняться тело в ванную. Залез в ванну, открыл горячую воду и неподвижно стоял под бьющими сверху упругими, парящими струями, пока не оставил колотящий озноб. Сюда же, в ванну, и помочился, стянув мокрые боксеры и бросив их в раковину. Вроде, полегчало. Еще бы побриться… — Ну, бросил меня волк, блядь, да, — парень перекрыл воду, сорвал с крючка на двери забытый Игорем синий махровый халат и плотно в него закутался. — И? Мне теперь повешаться? У меня Стас с детьми, котята и завод. Еще — подопечные старики. Кто им продукты будет покупать и полы мыть? В общем, стадия первого шока благополучно миновала и Дима относительно вернул способность соображать. Потираясь щекой о пропахший психологом насквозь ворот халата, бедолага вылез из ванны и, на ходу завязывая на талии пояс, вразвалочку переместился на кухню, кормить котят и варить кофе. — Я мужик, я справлюсь, — сказал показывающим почти полдень настенным часам мрачно. — И вообще, меня Бычаро сегодня в кино пригласил. Часы согласились равномерным тиканьем. Дима без особого энтузиазма подмигнул движущимся по кругу стрелкам и потянулся взять турку. Жизнь продолжалась, с Игорем или без. Хорошо, что она не замкнута на единственном в мире человеке, иначе бы была совсем труба. А так — есть, для кого коптить небо. Этим вечером парень сходит в кино с Толей, позырит какой-нибудь тупой боевик. А завтра — пятница. Утром на работу, вечером с Натой и Данилой в цирк. Или не пятница... Из-за стресса все дни в мозгах перемешались в дикую, муторную кашу, мамочка.