Часть 26
2 марта 2019 г., 15:43
Шашлык кончился куда раньше, чем предполагал Дима. Вино — тоже. Ну смешно же — одна бутылка на двоих крепких парней. На вторую, початую, с освященным крепленым, Толя наложил решительное вето.
— Я тебе что сказал? — бандит аж зазыркал. — У нас культурное мероприятие. Бухать будешь, когда останешься один.
Уф-ф. Только разогнавшийся, приятно захмелевший Дима так мечтал наконец остаться в одиночестве! Да, именно чтобы продолжить пьянку. Парень чрезвычайно злился на не желающего вспомнить о чести и свалить домой к маме-синявке Бычару. Но пока молчал — еще не созрел шипеть и орать, осоловело помаргивал. Вот был бы он голодным — тогда обязательно закатил бы надоевшему гостю истерику. Сытому же, ему хотелось спать и было лениво поднимать лишний шум.
Пока Дима тер кулаком слипающиеся глаза, Толя быстро помыл посуду, навалил в мисочки котятам ложкой из банки корма и, опустившись обратно за стол, достал потертую по уголкам игральную колоду.
— А перекинемся-ка мы, блядь, в дурачка на щелбаны, — чудо ловко перетасовало карты и разложило их по скатерти. — Козырь — крести.
В дурачка, так в дурачка. Дима согласно кивнул и, позевывая в ладонь, взял предназначенные ему шесть карт. Щелбаны парня страшили мало, а зря. Продув с треском буквально через десять минут, он выяснил — Толя бьет чертовски больно. В общем, Дима принял в лоб заслуженный, словно налитый чугуном щелбан и обиженно надулся.
— Ты, полегче! — он судорожно затер зашибленное место. — В реале шишка вырастет!
Толя фыркнул: слабак и, лукаво чеширясь, раскинул карты повторно. В результате Дима опять продул, схлопотал второй щелбан, не меньшей силы, и обиделся окончательно.
— С тобой, Бычаро, играть — сотрясение мозга можно заработать, — парень явно отказывался от третьего захода.
Бандит вместо ответа схватил Диму за запястье, выволок, упирающегося, в прихожую и поставил перед настенным, в человеческий рост, зеркалом.
— Кого ты тут видишь? — спросил, постучав пальцами по Диминому насупленному отражению. — Девочку-припевочку? Фифу-пидарка в блядских чулочках? Нет, нормального мужика. Ну и веди себя, как мужик. Губенки пучишь, баба-бабой. Тьфу.
Наверно, эти слова прозвучали бы оскорблением, если бы не выбранный Толей мягкий, дружеский тон и не виновато-извиняющееся выражение Толиной непородистой мордахи. В общем, Дима несколько мгновений полупал на бандита и передумал обижаться. Кривовато, невесело улыбнулся.
— Тош, я устал, — сказал Бычаре. — Давай, прощаемся до завтра?
Бычаро подбоченился и несогласно затряс почти налысо остриженной, круглой башкой.
— Ага, щаз, — чудо недобро оскалилось. — Я, значится, свалю, а ты добухаешь все спиртное, какое найдешь в хате. Разбежался с притопом. Не, бля, мы сегодня ночуем вместе. Тебе завтра, на минуточку, на работу утром, забыл?
Чего?! Дима подпрыгнул и грязно выругался. Закипел возмущением. Парень ничего не забыл, ебанный в рот! Но квартира была его! Кто Бык такой, чтобы здесь распоряжаться?!
— Друг, — Толя обнял взвившегося на дыбы Диму за плечи и потянул по направлению к спальне. — Хорошо, не друг — минздрав по вызову. Неумеренное употребление алкоголя разрушает, бля, печень и убивает нервные клетки!
У-у, ебать бандита раком! Таки психанувший Дима срал на нервные клетки с высокой колокольни!
— Нервные передохнут — спокойные останутся! — парень грубо отпихнул непрошенного няня локтем. — Отвали от меня нахуй, минздрав! Я не нуждаюсь в твоей жалости!
Толя отскочил шага на два, смотрел с нескрываемым укором.
— Не отвалю, — он уронил обманчиво расслабленные руки вдоль хищно напряженного в струну, мускулистого тела. — Но не из жалости. Ты придурок, волчонок. Ни один волк не стоит того, чтобы без него подыхать. Признайся честно самому себе, чем бы ты занимался этим вечером, если бы не я. Валялся бы в кровати перед выключенным теликом, нихуя не жрал при полном холодильнике, курил, как паровоз, и глушил вино. Скорее всего, в темноте. При свете грузиться не в кайф, проверено на личном опыте.
Кхм. Дима поправил на переносице съезжающие очки, кашлянул, собираясь возразить, и заткнулся. Бандит прав — он бы занимался именно этим. Еще бы безостановочно плакал, вспоминая Игоря. Эх. Жизнь — боль.
— Уговорил, — парень независимо выпятил небритый подбородок. — Спишь в гостиной на диване. Одеяло, подушку выдам.
Сдался, ага, под напором обстоятельств. А точнее — испугался, представив в красках, каково будет в квартире ночью одному. Ведь в темноте, известно кому угодно, из углов выползают покрытые чешуей, зубастые демоны.
