Кризис среднего возраста

Дима проснулся в темном неизвестно когда от пронизывающего холода и сильной боли в животе. Ощущение было — кишки наматывают на раскаленный прут. Не просто больно — очень больно, хоть ори. Жалобно застонав, парень неуклюже повернулся в нежном кольце обнимающих сильных рук на бок, и его вырвало на подушку грязной, горькой водой. Господи, плохо-то как… И это не отходняк от дерьма, нечто совсем иное. Страшное. — Игорь, — сипло позвал бедняга во мрак. — Игорь, свет… Лежащее рядом тело зашевелилось и, кажется, село. — Чем воняет? — сонно вопросило оно хриплым, низким голосом Бычары. — Вроде, блевотой. Дим… Кто здесь рыгал? Дима помолчал, сглатывая накатывающую муторную тошноту, и через новый стон честно признался: — Я нарыгал. Толь, включи свет… Парень закорчился в очередном приступе боли и подтянул колени к подбородку. — Помоги встать, — он скрипнул зубами от муки. — Мне в туалет нужно. Кажется, понос. Дима ошибся — никакой это оказался не понос. В туалете беднягу вырвало во второй раз, на стену, и стало еще хуевей. — Ты, по-моему, горячий, — сменивший изгвазданное белье Бычаро отнес Диму обратно в постель чуть ли не на руках. — У тебя градусник есть где-нибудь? Оказалось — бандиту не показалось. Градусник показал 38.6. Круть. В сочетании с рвотой и кошмаром в твердом, как доска, животе… — Я вызываю скорую, — спорить с Толей у Димы не нашлось сил, парень пребывал в полуобморочном состоянии и стонал уже непрерывно, на разные лады. Спустя примерно полтора часа Дима лежал на операционном столе с многообещающими диагнозами острый аппендицит и гнойный перитонит. Допрыгался на амфетаминовой анестезии, пропустил первые симптомы болезни. Молодец, умница. В жопу флаг и на главную городскую площадь памятником идиоту. А точнее: реанимация, сочащийся сукровицей грубый шов от грудины до лобка, три дренажа из брюшной полости и подключичный катетер, капать антибиотики и питальный раствор. Когда Диму спустя трое суток спустили на отделение, в палате ждал лишь Стас. Ни следа Бычары и Игоря. Стас принес больному домашние тапки и зубную щетку. Еще — разрешенный оперировавшим хирургом прозрачный, нежирный куриный бульон в литровой стеклянной банке. — Я нашел волка, — озабоченно сказал поп, присаживаясь возле Диминой кровати на стул. — Он жив и здоров, но невесел. Обещал заглянуть к тебе вечером и рассказать что-то важное. Ты его внимательно выслушаешь, братишка, и решишь, простить или не прощать. Святой отец пробыл недолго, с полчаса, отбрехался срочными делами и исчез. Дима остался наедине с похрапывающим во сне толстым мужиком, вторым пациентом в палате. Третье койко-место пока пустовало. Борясь с застилающей зрение темной пеленой ватной слабостью, парень взял с прикроватной тумбочки мобилку и набрал Толю — абонент недоступен. Расстроившись, Дима принялся просматривать полученные сообщения. Стас, Данила и Ната, Оленька, жена Стаса. Тетка — пошла нахуй, сука. И в конце — две смс-ки с неизвестных номеров. Предпоследнее открытое, кажется, написал Игорь. Оно гласило: поправляйся, котенька. Люблю. И горсточка посылающих воздушные поцелуйки веселых смайликов. А вот последнее… Девять слов: Бык в СИЗО за убийство Гришки. Подробности дома. Червь. Где-где Толя? За что? Оба-на. Как это?! Он не мог никого убить, тем более обширенного Гришку! Мирный, справедливый чел! Ох, нет… Известие оглушило Диму до темноты. Парень лежал, тупо пялясь в потолок, и не желал ни с кем общаться. Ни с лечащим врачом, ни с медсестрами. Тихо, безнадежно плакал, понимая разумом — Толя вполне мог убить Гришку-банчилу. И имел весомую причину для убийства — когда-то именно Гришка продал его младшей сестре золотую дозу. Ошибся с содержанием в дерьме активных веществ, и девушка умерла от передозировки. Если вину Быка докажут, тот сядет на приличный срок. Больно и жутко — пидаров на зоне не жалуют. Дверь палаты со скрипом приоткрылась, и в образовавшуюся щель робко сунулась знакомая, бледноватая, колюче-небритая физиономия. — Димка, — позвал Игорь, вырывая Диму из мрачных дум. — Можно? Больной разрешил визит взмахом ресниц и смотрел, смотрел на приближающегося, ссутулившего широкие плечи любимого мужчину… Он выслушает психолога, ибо обещал Стасу. А дальше — по ситуации.