Кризис среднего возраста

Договорив со Стасом, Дима почистил и поставил вариться картошку. Она и будет гарниром, а мясное — ему куриная пюрешка из банки, Игорю же — непонятно зачем купленная Стасом полукопченая колбаса. Наверно, поп забыл, что Диме пока нельзя колбасу, замотался. Покончив с несложной готовкой, парень прошел в гостиную, плюхнулся на диван и принялся наблюдать за намывающим полы волком. Все-таки здорово иметь домашнего раба — ты сидишь, а он карячится. Кайф. — Игорь, — позвал мужчину. — Ты, случайно, не попадал за последние полгода в аварии? Такие мелкие, но когда пристукиваешься обо что-то головой? Психолог шуровал тряпкой по половицам с весьма серьезным видом. Он отрицал аварии. Возможно, просто не помнил. Зато вспомнил сам Дима. — А тот случай с побитой задней фарой? — парень скрестил ноги по-турецки. — Неужели забыл? Семь месяцев назад, ну! Ты тогда еще долго ворчал — только-только купил машину, поездил сезон и уже покоцал. Игорь не считал ту давнюю, пустяковую аварию достойной внимания и уверял — головой ни обо что не ударялся. Даже поклялся — не ударялся точно. Оки. Дима поверил и отстал, зарылся в интернет. В сетях по поводу хронических головных болей в сочетании с судорогами писали много чего. Гематома, опухоль, микро инсульт, паразиты, какие-то дикие ужасы с очаговой атрофией мозговой ткани и вирусы. Без обследований хуй определишь. Ах да, еще глюки, совсем здорово. Какую болячку временно выбрать фаворитом, чтобы не ебануться? Наверно, излечимую. Вирусы, ура, отпадают, психолог не каннибал и не любитель мяса с кровью. Гематома тоже. Остается все остальное. У, блядь. — Игорь, — парень закрыл интернет и отложил мобилку. — Можно мне к невропатологу с тобой? Волк глянул очень странно, но разрешил. — Там будет скучно, котенька, — честно предупредил мужчина. — Очередь, бабульки-дедульки с их разговорами о давлении… Дима лишь грустно улыбнулся. Ни бабульки, ни дедульки парня не пугали, а вполне обоснованное беспокойство за любимого грозило лишить рассудка. — Я переживу разговоры о давлении, — уверил он психолога. — Не слабонервный. Игорь заметно обрадовался и замыл полы куда бойчее. — Димка, — с напряжением вымолвил он после некоторой паузы. — Ты меня бросишь, если это рак? Страшное, наконец произнесенное слово повисло в воздухе, требуя Диминой реакции. Дима поморгал и вздохнул: — Давай мы не будем спешить с прогнозами, хорошо? Прям сразу и рак. Не ссы, волчаро, прорвемся. Высказался и замолчал, закисал медленно, но верно. Из кухни потянуло картофельным запахом, и парень, поднявшись, отправился уменьшать огонь под кастрюлей — закипело. Настроение у него было по нолям, упасть ничком и тупо пялиться в потолок. Страшно за родного, пусть и налажавшего по-крупному человека, с которым творится непонятная хуйня. Горько и пусто, холодно. Вот как он поступит, если у Игоря действительно рак мозга? Останется с умирающим психологом до конца, сбежит? Вероятнее всего, останется. — Ты куда? — дернулся следом волк. Дима коротко объяснил и удалился бочком, стараясь не ступать на мокрое. Не зря говорят — нет ничего хуже неизвестности. Еще — ждать и догонять, но неизвестность в сто крат мучительней. Но Игорю намного гаже, хуйня-то творится не с Димой, с ним. Каково это, продолжать жить, подозревая скорую неизбежную смерть и наблюдая у себя угрожающие, неуклонно нарастающие симптомы постепенно развивающейся неведомой болезни? Натуральная жесть. Уменьшив газ, парень схватился за сигареты и задымил паровозом. Он бы выпил рюмашку, но врач запретил. Зато в спальне, в верхнем выдвижном ящике тумбочки, лежит початая упаковка седативки. Одна таблетка утром, одна на ночь. Лекарство нетяжелое, смесь трав. Чуток успокоит шалящие нервы. Вперед, к относительному душевному равновесию. Иначе кое-кому прямая дорога в психушку.