Un amore per tre / Одна любовь на троих

Они только пришли на завтрак, а у Драко уже начал дергаться правый глаз, чуть не сместив обычно-нейтральное выражение лица к драккловой матери. Блейзу же показалось, что он потерял свою челюсть примерно на той глубине, где находятся сейфы в банке Гринготс. Гермиона зашла в Большой зал, держа за руку Уизли, который светился похлеще бриллианта на солнце и заливался соловьем, чуть ли не танцуя с бубном вокруг своей девушки. Они, мило беседуя, проследовали к их столу, а там заняли свое обычное место напротив Поттера и младшей Уизли. — Блейз, ты тоже это видишь? — тихо спросил Драко, пытаясь не сильно таращиться в сторону гриффиндорского стола. Забини утвердительно промычал в ответ и начал бегать глазами по залу в поисках одной личности. Лаванда Браун нашлась на самом конце стола Гриффиндора жутко расстроенная, подавленная и несчастная. Она почти что со слезами на глазах смотрела в сторону золотой троицы и что-то говорила сидящей рядом с ней Парвати. «Эх, Лаванда-Лаванда, плохо ты борешься за свою любовь». — У меня есть идея для нового плана, — сказал как всегда не унывающий и готовый ко всему Блейз, сверкая своей хитрющей улыбкой. Малфой последний раз злобно зыркнул на то, как Уизли обнимал за плечи Гермиону и слюнявил ее щеку, а потом сосредоточил все свое внимание на словах Забини. «Она все равно будет нашей, уж мы-то постараемся».

***

Холодные влажные руки скользят по бокам, неуклюже дергают за резинку пижамных штанов. Мужской рот исследует аккуратные полушария грудей, работая языком, как пропеллером. Слюни. Слишком много слюней. Гермиона вздрогнула и в который раз вспомнила, что она сидела на Травологии, а профессор Спраут читала лекцию, по которой потом придется все учить к контрольной. Грейнджер отложила перо в сторону и потерла большим и указательным пальцами переносицу. Мысли были далеки от ухода за бубонтюберами. Рядом послышалось усердное сопение и тихие ругательства. Гермиона скосила глаза вправо. Рон умудрился сломать свое самозаполняющееся чернилами перо и теперь пытался соединить его каким-то заклинанием. Но обычное «Репаро» не возвращало удобных свойств пера. Взгляд упал на его пальцы. Он придавливает ее своим немалым весом и пошло дышит в ухо, шепчет какую-то нелепицу, которая, может, кому-то и показалась бы сексуальной, но только не Гермионе. Она пытается абстрагироваться, почувствовать возбуждение, которое осталось от присутствия Драко и Блейза. Мужские пальцы лезут под резинку трусов, он ощущает ее влагу, и его слова становятся еще более омерзительными. Гермиона пытается впиться в его губы поцелуем, чтобы заглушить поток пошлой несуразицы. <— Поможешь? Рон заметил ее взгляд и протянул ей свой пишущий предмет, надеясь, видимо, что Гермиона всесильная и сможет вернуть те чары, что навели создатели пера в мастерских. Она лишь слабо улыбнулась, достала из своей сумки запасное и протянула ему. — Спасибо, — Рональд ухмыльнулся и подмигнул, а его рука под партой легла на ее колено. Гермиона кивнула и поспешно сбросила мужскую руку со своей ноги, смотря на него с укором. Он без подготовки толкается в неё. Опять и опять. Пыхтит и жмурится от удовольствия, ведь она такая узкая. Не замечает, что Гермиона сжалась и пытается не вскрикнуть от боли. Впилась в его плечи короткими ногтями, надеется, что он поймёт. Ему надо остановиться, подождать, пока она привыкнет. Но Рональд не понимает. Он ускоряется, скользит в ее узком лоне, влажном совсем не от его прикосновений. А Гермионе хочется чтобы это поскорее закончилось. А это на самом деле через пару минут и прекращается. Он замирает, сотрясается в конвульсиях и вылизывает ее ухо. Потом говорит что-то про то, что в лишении девственности для девушки удовольствия мало, прижимает Гермиону к себе одной рукой и засыпает, не замечая, что ее взгляд стеклянный, а нижняя губа подрагивает. Внизу все саднит и тянет. Чувство глубочайшего отвращения заседает неприятным комом в горле. Профессор Спраут задала аудитории вопрос, а Гермиона даже не знала, о чем речь. Но здесь был Невилл, который не хуже неё разбирался в Травологии, так что десять баллов в копилку факультета улетели и без ее помощи. Грейнджер огляделась вокруг. Гарри, как всегда, занимался чем-то более важным, по его мнению, чем пересадка растений; Симус и Дин играли в волшебный морской бой, не замечая, что профессор Спраут смотрела в их сторону все чаще; Лаванда и Парвати шептались о чем-то, не обращая внимания ни на что, кроме журнала перед ними. Взгляд упал на парты в противоположном углу теплицы. Слизеринцы ничем не отличались в этом плане от гриффиндорцев. Кто-то прилежно записывал лекцию, а кто-то разглядывал свое отражение в зеркале. Взгляд сам упал на Малфоя и Забини, сидящих рядом друг с другом. Они записывали лекцию, не отрываясь от своей тетради. Лишь изредка Драко поправлял свою платиновую шевелюру, откидывая с лица пару прядок, а Блейз, развалившись за партой в самой расслабленной позе, равномерно покачивал ногой в воздухе. Опять вспомнились их руки на теле, и организм будто ожил. Не хотелось скривиться в отвращении при воспоминании о своем первом сексуальном опыте с Роном. Появилось желание опять почувствовать их касания на своей обнаженной коже, ощутить это электричество в воздухе и откровенные мужские взгляды. Сколько раз за последние два дня Гермиона вспоминала то время с двумя слизеринцами в гостиной и хотела вернуть все обратно? Может, если бы она не ушла, не испугалась, то… Но морально-нравственные мысли опять начали крутиться в голове. У Гермионы был Рон, и тут все просто. Ей не следовало думать об этих теплых руках, красивых телах… Неожиданно ее застали за разглядыванием. Блейз вскинул голову и пересекся с ней взглядом, посмотрел заинтересовано и слегка улыбнулся. Затем он кивнул, будто приветствуя, и прошелся по ней своим пылающим взглядом. Сердце начало бешено биться в груди, щеки залил румянец. Гермиона кивнула в ответ и отвернулась, чувствуя себя, как первогодка, на которую обратил внимания старшекурсник. До ужаса нелепо. Но ей ведь нельзя. Да-да. Не думать, не смотреть. Это лишь мимолетные мысли. Занятие подошло к концу и Гермиона, Рон и Гарри вышли из теплиц на улицу одними из первых. Октябрь в этом году выдался пасмурным и дождливым. Если не шли сильные ливни, то обязательно моросил противный дождь, от которого волосы Гермионы только сильнее начинали виться и пушиться во все стороны. Грейнджер не любила дождь, сырость и слякоть, а потому и настроение не улучшилось при виде такой погоды. Хотелось поскорее оказаться в тепле гостиной, скинуть влажную мантию и переодеться в сухую одежду. — Ммм, как хорошо. Рон подставил лицо моросившему дождю и прикрыл глаза в наслаждении. Рональд любил дождь, и сырость, и слякоть. Ему нравились раскаты грома и ливень, бьющий в лицо. О чем еще Гермиона думала за эти последние два дня, так это о том, какие они с Роном разные. Ведь люди в паре должны быть хоть в чем-то схожи, разве нет? Например, Гарри с Джинни. И дня не прошло, чтобы они не взяли метлы и не понеслись летать по полю для квиддича. И, может, Джинни слишком активная, а Гарри в чем-то ленив, но они дополняли друг друга. А они с Роном? Они ведь почти ни о чем не разговаривали, потому что Рон мог пообщаться только о Квиддиче или взахлеб рассказать о том, какая вкусная на обед была запеканка. Гермиона подарила ему две свои любимые книги: «Гордость и Предубеждение» и один рассказ из цикла про Шерлока Холмса «Этюд в багровых тонах», а Рональд слюняво поцеловал ее в щеку и закинул подарок в недра своего сундука, так ни разу и не открыв. Гермиона начала присматриваться к своему парню и стала понимать, что хотела видеть его все таким же раздолбаем, у которого рубашка не заправлена в брюки, а домашнее задание переписывалось на коленке за пять минут до занятия. Но хотела ли она видеть его рядом с собой в роли молодого человека? Она уже не была в этом уверена. — Может, прогуляемся? — спросил Гарри, укутываясь поплотнее в свой шарф. — Разве ты не обещал Джинни встретить ее с трансфигурации? — Да, точно! — сказал Поттер, ударяя себя по лбу. — Спасибо, что напомнила, Гермиона. — Всегда, пожалуйста, — Грейнджер улыбнула и посмотрела вслед удаляющемуся Гарри, который смешался с толпой, только что вышедшей из теплиц. — Может тогда мы пройдемся? — Рон, я не… — Да, ладно, Гермиона. Пойдем. Он потянул ее за руку по направлению к Черному Озеру, обнял за плечи и прижал к себе. Стало чуть теплее. Самую чуточку. Сильный ветер создавал рябь на темной воде, а капли дождя нарушали эти причудливые узоры. Рон опять рассказывал о новых метлах, которые выпустили в продажу, останавливаясь на каждой из характеристик подробнее. Гермиона пыталась вникнуть — правда пыталась, — но интереса это не вызывало, а потому приходилось лишь периодически кивать и поддакивать. Руки замерзли. Перчатки она сегодня забыла, а сунуть ладони в карманы мантии было неудобно. Гриффиндорка стала дуть на них, совершенно не думая о том, что можно было бы навести согревающие чары. Все-таки магловские привычки всегда будут с ней. — Замерзла? — спросил Рон и встал прямо перед ней. Он взял ее ладони в свои горячие и большие, и этот момент мог показаться почти милым, если бы глядя на его руки, Гермиона опять не вспоминала ту ночь. Ну, не подходили они друг другу в постели, с кем не бывает, правда? Ведь можно это как-то пережить? Рональд подул на девичьи ладони горячим дыханием, а потом вместе со своими запустил в карманы его мантии. Там тепло, как ни странно. Неужто согревающие чары навел? Но... что это? Рон опять вдался в объяснения того, почему «Пушки Педдл» круче любой другой команды, а Гермиона одной рукой нащупала странный объект в одном из его карманов. Кружевная ткань. Приятная на ощупь. Подозрения еще не успели сформироваться, а Грейнджер уже выдернула руку из кармана вместе со своей находкой. Ярко-розовый цвет бросился в глаза сразу же. «Это что, стринги?» Рональд замер, тупо глядя на нижнее белье в руках своей девушки, а Гермиона не могла поверить в происходящее. Захотелось ущипнуть себя, потому что бирка на стрингах словно насмехалась красуясь надписью: «Лаванда Браун». Розовое кружево тут же выпало из ладони Грейнджер и приземлилось в лужу, по которой большими каплями бил дождь. Яркое пятно увязло в противной коричневой жиже, почти как чувства Гермионы к Рону. Ветер подхватил каштановые волосы и хлестанул ими по ее лицу, как бы говоря: «Ну ты и дура». Карие глаза находят другие, васильковые, полные паники. И это конец — полный и окончательный крах их отношений, потому что Гермиона по его взгляду видела, что это правда. Ему их не подкинули, они не оказались там случайным магическим образом, они и правда ее, Лаванды, а он и правда был с ней все то время, что твердил о любви Гермионе. — Счастья вам, — тихо произнесла она. Ливень усилился. Волосы прилипли к лицу, а тело обволокла влажная одежда. На душе стало одновременно мерзко и спокойно. Мерзко — потому что ей лгали, а спокойно — потому что теперь она могла забыть про отношения, которых, оказывается, и не было. — Гермиона, постой… — Тут нечего обсуждать, Рональд. Мог бы сразу сказать, что любишь другую. А теперь, прости, мне пора идти. Один шаг, другой. Подошвы ботинок утопали в грязи и слякоти. Ливень сплошной стеной опускался на землю, заглушая звук хлюпанья, который был так неприятен Гермионе. Вся школьная форма насквозь промокла, а Грейнджер полностью озябла. Дыхание сбилось, а губы начали дрожать от холода. Разбитые чувства от предательства или полное равнодушие к ситуации — что больше били по сознанию она пока не понимала. Грейнджер все продолжала бежать к главному входу в замок, в котором всегда было тепло и уютно. Там ее второй дом, там она чувствовала себя правильно, но ноги дрожали и отказываясь так быстро передвигаться. Перед глазами стояло розовое кружево, утопающее в грязи, и взгляд Рона, который уже понял, что их отношениям конец. В груди что-то сжималось и просилось наружу, а в ушах гудел шум дождя, который стал ей еще противнее. Наконец ноги ступили на каменный пол замка, а теплый воздух ударил в ноздри. Стимул быстрее оказаться в Башне Старост, в своей комнате, заставил Гермиону идти не оглядываясь. И не понятно, зря это или не очень. Ведь она не увидела, как двое парней провожали ее обеспокоенным взглядом. Блейз схватил Драко за локоть, не давая ему кинуться за ней, ведь пока — это не было их делом. Гермиона не посмеет показать свою слабость на глазах у двух парней, с кем до этого особо и не общалась, если не брать в расчет дела старостата. А Гермиона тем временем все шла и шла. Одежда липла к телу, а ботинки противно хлюпали и оставляли следы на каменном полу. Но ей было все равно. Ее било изнутри крупной дрожью, ведь ее предали, и она сама не понимала: ей настолько холодно или настолько больно? А может, все-таки, все сразу? Портрет. Гостиная. Ступеньки. Дверь и — вот она — комната. Гермиона стянула с себя одежду озябшими пальцами и поняла, что организм не выдержал. Слезы, будто тот самый ливень на улице, начали течь крупными каплями из глаз. Стало еще холоднее. Стало одиноко. И захотелось кричать, но ей было нельзя. Она ведь сильная.

***

Когда Гермиона пришла в себя, ужин в Большом Зале должен был закончиться. Тело согрелось уже давно, а сердце все еще хлюпало в груди, как ее ботинки несколькими часами ранее. Она пыталась забыться во сне или в любимых книгах, но ничего не помогало. Наконец Гермиона откинулась на спинку кровати и уставилась прямо перед собой, размышляя. То, что Рон ей изменял с Лавандой, несильно ударило по чувствам, ведь подозрения и звоночки уже были, просто замечать их никто не хотел. Да и сам Рон уже перестал так нравиться, как раньше, поэтому это следовало назвать удачно сложившимся обстоятельством — так вовремя найденные трусы в кармане его мантии. Но, что больше всего убивало, это то, с каким стремлением Гермиона цеплялась за него, за Рона, «ее милого и светлого друга, который стал чем-то большим». А все почему? Может она дорожила их отношениями больше, чем он? Или не могла отступиться, ведь Гермиона Грейнджер должна быть права во всем с первого раза? Сейчас Гермиона не могла определиться, что послужило причиной ее явной слепоты и нежеланию видеть очевидное. В голове немного прояснилось. Стало жарко в теплой одежде, да еще и под одеялом. Гермиона скинула с себя свитер, фланелевые штаны и шерстяные носки и осталась в одном топе на тонких лямочках и коротких шортах в тон. Книга опять привлекла ее внимание, и Грейнджер погрузилась в любимую историю. Неожиданно в дверь постучали. Два коротких, но сильных стука раздались и замолкли. Гермиона вскочила с кровати и тут же замерла. «Кто это может быть?» Наверное, Гарри, который забеспокоился, почему его лучшей подруги не было на ужине, или Джинни, которая решила прибежать к ней и запричитать, какой ее братец тупица. Может и надо было накинуть халат, но друзья и так в каком только виде ее не лицезрели. Гермиона, ступая босыми ногами по мягкому ковру, дошла до двери и опять остановилась. «А может это Рон?... Да нет, что за бред» . Грейнджер, полностью уверенная, что за дверью друзья, распахнула ее и остолбенела, потому что сначала увидела две макушки: платиновую и темную. Драко и Блейз стояли на пороге ее комнаты собственными персонами, и Забини держал в руках небольшой сверток. Они были — чего уж греха таить — прекрасны. В белоснежных, идеально выглаженных рубашках, расстегнутых на две верхние пуговицы, заниженных черных брюках и с форменными галстуками, небрежно наброшенными на шею. Гермионе показалось, что она потеряла дар речи. Щеки залил румянец, как каждый раз, когда она на них смотрела, а дыхание перехватило. — Мисс Грейнджер, тебя не было на ужине, и мы решили принести еды сюда, — с итальянским акцентом произнес Забини, завораживая Гермиону.       — С-спасибо, — запинаясь ответила она и приняла из рук Блейза сверток с едой. — Мы слышали, что вы с Уизли расстались, — неожиданно сказал Драко, зачарованно разглядывая ее стройные ноги, сейчас открытые на обозрение. — Да что вы?! Из ниоткуда взявшаяся злость вспыхнула, как спичка. Перед глазами опять эта розовая кружевная дрянь и лицо Рона. «Ну замечательно! Вот это я понимаю скорость передачи информации». — Что еще слышали? Кто по версии наших сплетниц виноват и что произошло? Мне прямо интересно. «Наверное, как всегда сделали меня виноватой во всех смертных грехах. Конечно, кого же еще, не нашего же золотого вратаря в квиддич». Все резко начало бесить. И школа, и люди в ней, и друзья, и слизеринцы, и особенно Рональд. — Нет, Гермиона, послушай, — начал Блейз, стреляя раздраженным взглядом в Драко. Грейнджер не знала, с чего она так взвилась, но остановиться просто не могла. Хотелось одновременно впасть в истерику со слезами на глазах и закатить жуткий скандал, обвиняя всех и вся. — Пришли узнать, как все было на самом деле? Так вот, идите вы со своей едой, знаете куда, — и сунув в руки Забини сверток, Гермиона громко хлопнула дверью. Блейз глубоко вздохнул, прикрыв глаза, и постарался заставить себя не дать Драко подзатыльник. «Вот взял и все испортил!». В голове Забини — помимо определенной реакции на Гермиону — уже начал формироваться новый план по ее завоеванию. Малфой же медленно зашел Забини за спину и поцеловал его шею, нежно касаясь, губами бархатной кожи. Прижался к Блейзу всем телом, давая ощутить силу своего возбуждения. — Ты все испортил, — повторил Блейз свои мысли хриплым шепотом, чувствуя, как от поцелуев Малфоя мурашки заносились по телу. — Я знаю. Прости, — тихий ответ вложили в самое ухо, а теплая рука легла на выпирающую ткань брюк. — Но ее одежда, огонь в глазах, вся она — так возбудили меня. Драко провел дорожку поцелуев по шее своего любовника, в нужных местах покусывая и вылизывая, а пальцы уже заставили молнию на брюках съехать вниз. Сверток чуть не выпал из рук. Блейз рвано вздохнул, чувствуя, что если он не возьмет ситуацию под свой контроль, то они займутся сексом прямо на пороге комнаты Гермионы. Забини перехватил руку Малфоя, которая уже успела залезть под боксеры, и потащил за собой по направлению к комнате Драко, одновременно с тем размышляя, как теперь все исправить.

***

Вся спесь сбилась с Гермионы довольно быстро. Не прошло и десяти минут, как она перестала ходить по комнате и злиться на слухи, уже бродившие по Хогвартсу. Ну говорят что-то люди и пусть. Это их дело, и обычно Гермиона не обращала на это внимание. «А что сейчас на меня нашло?» Может захотелось выплеснуть все чувства? Да, наверное, так и есть. И на ком выплеснуть? На тех, кто позаботился и принес еды. «Мерлинова борода! Ну ты и глупая, Гермиона!» Не успела Грейнджер и глазом моргнуть, как совесть начала прогрызать дыру в ее мозгу. Надо бы сходить, извиниться и сказать, что они тут совсем не причем. Это все действия ливня за окном, розовых стринг и плохих эмоций. Ноги действовали быстрее, чем мысль дошла до своего логического завершения. Гермиона зашла в смежную с комнатой Драко ванную и увидела наполовину приоткрытую дверь в его спальню. Аккуратный шаг. Внезапно уши уловили до одурения сексуальные звуки. Стоны. Хриплые, мужские, приятные. Гермиона тут же замерла, распахивая как можно шире глаза. Сердце начало биться сильнее, закладывая своим шумом уши, а интерес заставил сделать несколько шагов вперед и заглянуть за дверь. Комната Драко — зеркальное отражение ее спальни. Все вокруг изумрудное, как и два галстука в серебристо-зеленую полоску, лежащие на ковре. Взгляд впился в две фигуры на кровати. Драко лежал сверху Блейза, его ноги поместились с двух сторон от тела другого. Их тела красиво переплетались , будто дополняя образы друг друга. Стоны и хриплое дыхание, наполняющее комнату и небольшое пространство ванной, плавили мозг. И... они так самозабвенно целовались, что кровь кипела в жилах. Движения плавные, страстные. Гермиона почувствовала, как от этой картины отяжелел низ живота, а то, зачем она сюда шла, потерялось за не совсем приличными фантазиями. Малфой начал спускаться ниже, попутно оставляя поцелуи по всему телу Забини, и через несколько мгновений его голова оказалась на уровне паха любовника. Грейнджер даже отсюда могла рассмотреть идеальный смуглый член Блейза, который Драко стал облизывать, как самый настоящий леденец. В ванной стало душно, или это внутри Грейнджер зажглось Адское пламя? Малфой провел языком по всему стволу до блестящей смазкой головки, взял в рот весь член разом и начал посасывать, одновременно с тем беря в свободную руку свой стоящий колом пенис. Блейз изогнулся, его пальцы сжали платиновые пряди Драко, настраивая на нужный темп. Гермиона наблюдала за тем, как Малфой делал минет своему другу (любовнику?) и трогал себя, и чувствовала, как ее саму накрывало желание. Хотелось присоединиться к ним. Ощутить губы Драко, которые сейчас порхали по члену Блейза, на своей шее, а руки Забини, который сжимал в ладонях простыню и тихо стонал, на своей груди. Гермиона не могла заставить себя не смотреть на то, с каким упоением Малфой сосал член Блейза. Ее руки сами потянулись к своей груди. Она сжала пальцами потяжелевшие соски и закатила от удовольствия глаза. Захотелось большего. Намного большего. Но неожиданно вся суть ситуации дошла до ее совершенно сбрендившего сознания. И Гермиона тихо покинула ванную, надеясь удовлетворить себя, вспоминая столь животрепещущую сцену. Но дверь закрыть за собой забыла, подобно двум слизеринцам. И в этом была ее большая ошибка или крупное везение?