Seulement le mien
7 марта 2019 г., 01:46
Юнги сразу почувствовал, что Чимин – имя он выяснил уже на занятиях, – его омега. Еще месяц назад, в первый день школьных занятий, на автобусной остановке возле школы он ощутил родной цитрусовый запах. Маленький рыжеволосый омега переминался с ноги на ногу, не зная, как добраться до школы и не промокнуть под дождем. Альфа поднял над ним зонт, а затем повел под локоть по направлению к школе. Тогда Чимин даже не посмотрел на «своего» кофейного альфу, просто шел рядом, пока они вместе не добрались до дверей учебного заведения.
Новенький и хорошенький омега очаровал хладнокровного и дерзкого альфу с той самой секунды, как вошел в класс и скромно представился одноклассникам, пожелав весело провести последний учебный год вместе.
Иногда Юнги даже ждал после занятий, надеялся, что омежка узнает запах, вспомнит, подойдет и робко поблагодарит за помощь. «Лучше не робко, конечно!», ухмылялся сам себе альфа, поглядывая на рыжеволосого обаяшку. Но ничего так и не произошло...
Чимин робел перед всеми, особенно перед другими альфами, часто сбегая с занятий и прячась то в библиотеке на третьем этаже, то в кафетерии или на крыше школы. Юнги никогда не считался примерным учеником – иногда выходил подышать свежим воздухом, прогуливая какой-нибудь скучный урок, но за небольшой теплицей на крыше постоянно натыкался на цитрусовое чудо – он либо читал, либо слушал музыку, не выпуская стаканчик с кофе из рук или термос. Омега все время оказывался в тех местах, которые так нравились самому Юнги – медленно забираясь в душу, Чимин украл покой с той самой первой встречи на остановке перед школой, только по-прежнему обходил его углами. Будто специально убегал, не замечал, игнорировал.
Юнги злился, ходил сердитый, источая свою «любимую» ауру вечного недовольства, за что он даже получил прозвище «сварливый старичок». Альфа раздражался отсутствию внимания со стороны маленького омеги, прожигая Чимина одним взглядом, стоило тому проскакать мимо в школьном коридоре.
Это чувство, которое раньше никогда не приходилось испытывать, он ненавидел больше всего – запах, что нельзя «вкушать», втягивать носом; мягкие рыжие волосы, в которые нельзя зарыться пальцами; глаза, в которые нельзя было заглядывать постоянно, ощущать на себе чужой взгляд, на своем теле; кожа, которую хотелось попробовать на вкус, сходя понемногу с ума. Омега, которого он еще не разгадал...
И каждый раз Юнги чувствовал себя паршиво, отчаянно и невыносимо желая взять свое, прижать к стене и впиться в пухлые губки, раздевая на ходу, срывать мешающую одежду и прикасаться к крохотному хрупкому тельцу – так отчаянно желал оставлять свои следы, поцелуи на теле омежки, проникать и плавить под собой.
Только оказавшись слишком близко, на расстоянии одного поцелуя, понял, что грубость непозволительна – в сознании все еще звенело трепетное: «Не делай больно».
***
Чимин смотрел на Юнги, не отрывая взгляда от его глаз – те блуждали по его горящему телу. Не мог оторвать взгляд от рук, что так бесстыже и беззастенчиво расстегнули его молнию на школьных штанах. От темных волос альфы, отливающих каким-то необыкновенным сиянием. Он не понимал, почему не сопротивляется, почему не хочет вырываться, почему вдруг ощущает теплоту и волнение в груди, почему страх так внезапно отступил, когда руки альфы расправились с молнией на брюках до конца и стали стирать со щек слезы. – Больше не будешь плакать? – прошептал Юнги, оставляя аккуратный поцелуй за ушком. Затем второй. И еще один на шее. – Я могу коснуться тебя? – приблизившись к уху, спросил Чимин, не отвечая на вопрос альфы, а скорее вводя в ступор своим собственным. – Конечно, – с легкой улыбкой ответил альфа, скрывая бушующие внутри чувства. Любой неверный шаг мог стоить слишком многого. – Можешь не спрашивать. Руки омеги обвили шею Юнги, а пальчики зарылись в волосах. Чимин дышал лишь запахом кофе с ликером, дышал самим Юнги. Омега жадно втягивал запах, казавшийся таким родным, словно свой собственный, робко приблизился к шее альфы и коснулся кончиком носа кожи, снова вдыхая, растворяясь в пучине трепетного томления, исчезая без следа в прикосновениях к лицу – ладони Юнги продолжали стирать влагу, пока Чимин не успокоился в его руках. Правая рука альфы ловко забралась в штаны, заставив Чимина прижаться ближе к груди Юнги, вдыхая душистый аромат и сильнее впиваясь пальчиками в волосы – несознательно, не следуя инстинктам; следуя за собственной страстью, желаниями, отличными от той ситуации, в которой оказался омега, отличным от того страха, что раньше всегда управлял, не позволяя открыться. Чимин уткнул носик в висок Юнги, забывая обо всем, словно оставаясь наедине с ним одним; с тем, чьего запаха в легких не хватало сильнее, чем кислорода, чьи прикосновения были жизненно необходимы... Пальцы альфы осторожно провели между половинок, сжатых от напряжения, пустив мурашки бегать по всему телу Чимина. Смазка стекала вниз по бедрам; влажное, дрожащее от прикосновений тело горело огнем, упругие гладкие ягодицы изнывали от мягких касаний альфы. – Я должен растянуть тебя немного, – шепотом предупредил Юнги, продолжая проводить между пылающих ягодиц. – Только тебе придется молчать. Иначе они могут заметить, – настороженно и с долей опаски проговорил альфа, проникая одним пальцем в покорное, сочащееся смазкой нутро. Взгляды альф становились хищнее, опаснее, а перешептывания на задних партах звучали зловеще. В глазах было что-то большее, чем просто похоть: жестокость, кровожадность, высшая степень варварства, готовая бесчинствовать, ломать, уничтожать. Чимин кивнул, лишь крепче цепляясь за альфу, когда вторая рука осторожно забралась под школьную рубашку, поглаживая талию. Юнги пах восхитительно, – как тот ароматный кофе, что каждый день пил Чимин – удивительно сочетаясь с его собственным цитрусом – заполнял собой, пока альфа бережно проталкивая второй палец. Чимин вовремя успел сдержать первый стон, заглушив его в шее альфы. – Можешь кусать меня, если будет неприятно, – успокоил Юнги, вместе с пальцами внутри Чимина ощущая влагу, но двигая ими медленно, томительно, не желая причинять боль. Внутри было узко, горячо, слишком желанно. Судя по ощущениям, или по тайным, сокровенным мечтаниям, для рыжеволосого омеги он действительно станет первым – осознание, что Чимин совсем еще чистый, хрупкий, невинный, никем не тронутый, сводило с ума не хуже самого чудесного создания у него на коленях. «Неповторимый». Юнги начал проникать третьим пальцем, получая в ответ приглушенные стоны в ухо, в висок, в шею. Маленькие зубки вонзились в плечо, стоило альфе проникнуть глубоко и двигаться внутри быстрее. Чимин млел, плавился, тяжело дышал, но позволял чужим рукам творить с собой безрассудства, желая лишь дольше ощущать прикосновения Юнги на себе и в себе, поцелуи на теле, а запах на коже. Пальцы Юнги проникали глубоко, заставляя тело подстраиваться под движения, извиваться в изящных изгибах от погружений, от другой руки на животе под рубашкой, от мягких поглаживаний и столь неземных ощущений внутри себя. Чимин всегда остерегался Юнги больше остальных альф – тот пугал, неся за собой смятение, необъяснимое волнение и дрожь в ногах. Казался холодным, устрашающим, порой даже властным. Но сейчас в жестоком и противоречивом, грубом и надменном альфе чувствовалось что-то другое – каждую секунду позволяя новым чувствам к Юнги пробудиться, открыться, обнаружить себя под натиском успокаивающих поцелуев в шею, под градом взглядов, которых уже не существовало. Глаза не просто обезоруживали самого альфу, делая его открытым; сам взгляд едва заметно отдавал старательно прикрытыми искорками заботы, отблесками доброты и искренности. Почему раньше Чимин не заметил столь приятных, чарующих глаз, вечно смотря разве что себе под ноги? Почему не почувствовал запах – свой, родной, самый любимый, больше ни чей? Стоило понять это раньше... – Я тебе нравлюсь? – одним дыханием опалил ухо альфы Чимин. – Я едва сдерживаюсь...
