l'Entente cordiale

– Поцелуешь меня в губы? – шепотом спросил Чимин. – Я никогда ни с кем не целовался, – признался омега, смущенно отводя взгляд в сторону окна. За ним уже октябрь принялся украшать листву; снова начал идти дождь, незатейливо возвращая к первой встрече на остановке.       Все смешалось в одно большое теплое воспоминание – насыщенное, концентрированное, наполненное мыслями о мимолетной влюбленности под сентябрьским дождем, ароматном кофе, который так хотелось бы разделить на двоих – хотелось бы гулять под дождем, укутавшись в вязаный шарф и держать в своей руке руку Юнги. Не как тогда, когда Чимин не смел от испуга даже глаз поднять, даже дышать громче, чем обычно, по-другому – быть вместе, шагать под дождем под одним ярким зонтом, греться в кафе с чашечкой ароматного капучино в объятиях друг друга.       Слишком просто. Нужно ли это самому Юнги? Хочет ли он того же, что и Чимин? Так быстро он стал таким родным, но также быстро эти чувства превратились в страх за собственное будущее, неизвестность, от которой становилось мучительно больно в груди. Сейчас Юнги целовал его кожу, обнимал, но что будет дальше? Вечером? Завтра? Что, если его будут считать доступным?       Потому что для него это не просто спасение, не способ оставить все проблемы позади, а самая настоящая связь. Связь, что так волнительно отдает заботой, мягкостью и трепетом. Связь, которую он так явно ощущает глубоко внутри себя...       Юнги, бережно лаская омежье горячее тельце, отвлек на мгновение от грустных мыслей, ведя рукой вверх от сочной половинки невыносимо упругой попки до талии, обтянутой белоснежной тканью, которую давно хотелось содрать, открывая для одного себя все просторы сладкого тела. Альфа цеплялся за каждую пуговку на застегнутой рубашке, невольно вызывая внезапную дрожь и волнение, затем успокаивая поглаживаниями по нежной коже шеи. Юнги сам захотел таких касаний, таких же сахарных поцелуев в шею, в щеки – что-то внутри так сильно требовало Чимина, требовало его прикосновений, его мягких губ на своем теле, шепота в сердце, улыбки в глазах.       Альфа провел ладонью по щеке, заставив застенчивого омежку повернуться, перестать робеть от каждого прикосновения – тонкие губы прижались к сладким пухлым губкам, отдавая последнее тепло, отдавая Чимину всю душу за этот поцелуй. Омега медленно отвечал, неумело шевеля губами и зарываясь пальчиками в волосах альфы, забывая о тех тревогах и волнениях, что поглотили его маленькое сердечко еще минуту назад.       Юнги все равно почувствовал, словно ему самому осколком провели по груди, раздирая кожу в кровь – мимолетный страх, смятение, испуг в глазах. Хотел успокоить, заставить поверить, дать понять свои намерения. Он бы не стал так поступать с Чимином, даже если бы все обстоятельства складывались не в его пользу, даже, если бы пришлось бороться – он бы не причинил боль. Не обидел. Не оставил бы – будто в жизни не хватало лишь его одного. Родного.       Поцелуй сладкий и влажный – Юнги действовал осторожно, еще не решаясь двигаться внутри омеги, лишь углубил поцелуй, проникая языком в слегка приоткрытый ротик Чимина, словно прогуливаясь внутри, узнавая, чувствуя приятную дрожь – Чимин еще не целовался. Хотелось увидеть наслаждение на этом прекрасном лице, сорвать еще много стонов с пухлых губ, увидеть в глазах что-то неземное: словно ангел будет говорить о своей любви к нему. – Отныне тебя буду целовать только я, – ответил альфа, нехотя разрывая связь между губами, оставляя напоследок воздушный поцелуй возле виска. Чимин вздрогнул, ощутив первый толчок – несмелый, но глубокий, еще отдающий от непривычки жжением; только сожалений больше не осталось.       Альфа крепко обнял, поглаживал по рыжим волосам, целовал лицо, держал, словно хрупкое создание. Ноги омеги дрожали, а цитрусовая смазка продолжала капельками стекать по бедрам: запах омеги вперемешку с кофейным ароматом альфы не просто окутали пространство небольшого кабинета – дышать было нечем.       Цитрусовый пирог сводил перешептывающихся на задних партах альф с ума – кто-то яростно сжимал кулаки, кто-то наоборот вцепился ногтями в стол, еле сдерживаясь от возбуждения. НамДжун, недовольный тем, что «его» омегу имеет кто-то другой, почти рычал. Альфа все еще не мог смириться, поверить в эти «доказательства», пыхтел и явно строил козни, напрягая извилины и переговариваясь с одним из своих подручных, который отчаянно пытался скрыть возбуждение в собственных штанах. Джун злился, метая искры из глаз, но сделать уже ничего не мог. – Доказательства, Мин Юнги! Нам все еще нужны доказательства, – усмехнулся НамДжун, которого в этот раз поддержал лишь один из альф. Остальные собирались уходить – лишь приказ главаря оставаться на месте и его обозленный взгляд все еще держали «зрителей» в напряжении. – Оттрахай его так, чтобы мы поняли, что он твой!       Чимин от страха сильнее вцепился в плечи альфы, не сумев сдержать в себе еще один стон. Гул в кабинете и несдержанность альф больше не волновали – Юнги мягко двигался в нем, поглаживая половинки и продолжая целовать. Каждый раз по-новому: бережно, страстно, ненавязчиво, а иногда напористо, терзая и одновременно лаская удивительно сладкие на вкус губы.       Омега почти пропитался ароматом альфы – с каждым новым толчком ощущения становились приятнее, немного раскованнее, лишь дыхание сбивалось все больше и больше. Чимину хотелось, чтобы кожа Юнги тоже пахла им. Чимину нравилось сжимать член альфы внутри себя – тот проходился по гладким влажным стеночкам, пульсировал, заполнял и передавал неописуемую дрожь по всему телу.       Омега чувствовал глубокие плавные проникновения в свою влажную от смазки дырочку, чувствовал, как Юнги заботливо сцеловывал не только смущение, но и капельки слез в уголках глаз, как связь между ними становилась крепче, стоило Чимину начать двигаться самому. Он покачивался всем телом и двигал бедрами, слегка приподнимая попку, а затем до конца опускаясь на горячий и пульсирующий член альфы. Он словно со стороны слышал, как громкие стоны продолжают вырываться, заглушая все остальные звуки.       Чимин перестал робеть от прикосновений, перестал даже пытаться заглушить стоны – Юнги дарил наслаждение, проникая слишком аккуратно, даже на секунду не давая отвлечься на боль, на «зрителей», расстегивая первую пуговку на рубашке и оставляя красные следы от засосов на ключицах и груди. – Котику нравится, когда его трахают, – подтвердил не самые приятные для НамДжуна догадки, выбивая резкий и громкий стон, насаживая омежку на свой твердый орган, а затем выходя из влажной дырочки. – Попка уже горит от моего члена внутри.       Юнги подхватил Чимина за ягодицы и переложил на учительский стол, стоявший перед ними. Омега лишь опустил голову на столешницу и закрыл от удовольствия глаза, когда Юнги, разместившись между разведенных ног, слегка приподнял рубашку, прошелся поцелуями по плоскому животику и аккуратному омежьему члену.       Альфа снова вошел в изнывающее тело, наклоняясь к Чимину и осыпая того поцелуями. Сладкая кожа покрывалась мурашками – теперь Юнги двигался быстрее, практически вжимая омежку в стол, пока член продолжал глубоко входить в узкую и влажную попку. Тот цеплялся пальчиками за стол, за рубашку альфы, впивался зубками в плечо. Юнги поймал руки Чимина и переплел вместе с ним пальцы, образовав еще одну связь – держал так крепко, как только мог. Не хотел отпускать.       Под школьной рубашкой Чимина капельками по спине и животу стекал пот. Хотелось снять промокшую одежду и прикоснуться обнаженной кожей к коже Юнги – тоже мокрому, горячему, дурманящему, словно ликер опьяняющему – первое впечатление все равно не обманешь.       Толчки стали еще быстрее – стоны растворялись в кабинете, дыхание сбилось окончательно, а дождь за окном создал особенную атмосферу. После всего – всех волнений и переживаний, всего нового трепета – появилось желание укутаться в плед, выпить ароматный кофе и попробовать цитрусовый пирог в объятиях Юнги. – Чимин, будешь моим? – шепотом спросил Юнги, наклоняясь к ушку омеги.       Чимин робко кивнул, широко улыбаясь и всем телом чувствуя, как становится горячо и одновременно радостно от одних слов альфы – только потом приятные мгновения сменились болью – Юнги поцеловал влажную кожу на плече, а затем впился зубами, оставляя свою метку.