Шанс у прилавка

Когда женщина в светло-серой блузке и собранными в высокий хвост волосами открыла дверь, Адам почувствовал волну смущения, пробежавшую по его телу. — М-м, — великолепное начало диалога. Женщина, которую парень знал как Элисон с тех пор, когда увидел ее фотографию, моргнула и в замешательстве нахмурила брови. Она сказать ничего не успела, как из-за ее спины показался Лоуренс с сияющими глазами и ослепительной улыбкой. — Входи, Адам! Элисон на мгновение остановилась и отошла в сторону, прежде чем окинуть Адама взглядом сверху вниз и натянуть на лицо не самую дружелюбную улыбку. — Вы, наверное, фотограф, о котором говорил Ларри? — женщина протянула руку, и парень неловко пожал ее. — Ага, это я, — он выпустил смешок, пытаясь сообразить, как себя здесь вести. Кем была Элисон для Адама? А Лоуренс? Другом?.. Почему-то именно это слово засело у него в голове, но сейчас он решил думать об Элисон, как о жене своего… клиента. — Проходите, — женщина повела Адама на кухню, к источнику шума в доме. Парень неуклюже поплелся за ней, немного вздрогнув, когда Лоуренс положил одну руку ему на поясницу. Парень остановился перед компанией маленьких девочек, которые с удовольствием ели пирожные. Все они болтали, визжали и хихикали между собой. Когда Фолкнер вошел в комнату, некоторые продолжили поглощать кексы, а другие уставились на него, как, например, девочка с ярко-голубыми глазами, в которой Адам быстро узнал Дайану. — Это мой друг, Адам, — улыбнулся Лоуренс своей дочери, и фотограф неловко помахал ей рукой. Он никогда не понимал детей. Они долго пялились на него, выражение их лиц не менялось, и парню уже начало казаться, что они читают его мысли. Но ему все же повезло, что Дайане исполнялось девять. Адам, еще сам будучи подростком, узнал, что дети лет в семь уже довольно развитые, особенно девочки. Он практически не общался с детьми старше семи лет, но знал, что они терпеть не могут, когда с ними разговаривают, как с совсем маленькими. Поэтому Фолкнер старался общаться непринужденно. В этот раз все было не так. Он хотел понравится Дайане. Парень не знал, почему. Маленькие дети обычно для него ничего не значили, но эту девочку хотелось защищать всем сердцем. Адам знал, что если с ней хоть что-нибудь случится, он сделает все, чтобы отомстить той сволочи, которая посмеет прикоснуться к Дайане. Наверное, он испытывал такие чувства из-за того, что хотел защитить единственного человека, которого так любит Лоуренс. — Привет, — застенчиво сказала она. — Приятно познакомиться, — Адам схватил сумку с фотоаппаратом и перебросил ее через плечо, — С Днем рождения тебя. — Спасибо, — улыбнулась девочка, и Фолкнер понял, что начало знакомства получилось неплохим. — Он будет делать фотографии во время вечеринки, — объяснил Лоуренс, — так что улыбайся побольше, хорошо? — Думай, что я — папарацци. Ты и твои друзья сегодня знаменитости, так что веди себя круто. Остальные будут завидовать, что не попали на твою вечеринку. — Хорошо, — хихикнула Дайана и поспешила присоединиться к своим подругам, которые уже вовсю играли с игрушечными пони. У каждой девочки была своя лошадка, которая то скакала через препятствия, то отдыхала у деревьев. Дайана плюхнулась в круг подруг, и теперь они начали создавать какую-то занимательную историю, увлеченно комментируя каждое действие. Адам поставил свою сумку, достал фотоаппарат, сел за обеденный стол и сделал несколько снимков девочек. Лоуренс остановился около него, молча наблюдая за каждым щелчком камеры. — Итак, Адам, — внезапно раздался женский голос позади него, — вы занимаетесь чем-то кроме фотографии? — Да, я бариста в местной кофейне. — А-а, — протянула Элисон, и, после минутного молчания, добавила, глядя на девочек, — Ну разве они не очаровательны? — Очень, — неловко улыбнулся парень и встал из-за стола, — Я, э-э, сейчас пойду делать снимки с других ракурсов, — быстро объяснил он, обошел нераспакованные подарки и присел на корточки, делая еще несколько фотографий. Через некоторое время игра в пони девочкам надоела, и они направились прямиком к кексам. Прежде чем Адам успел сфотографировать их измазанные глазурью лица, Элисон позвала есть торт. Они, естественно, согласились, кто вообще может отказаться от торта? Когда Дайана заняла свое место, кто-то уже выключил свет, и лицо девочки было освещено девятью мерцающими свечами. Все ее друзья собрались вокруг стола, улыбаясь имениннице. Позади Дайаны, положив ладони на спинку стула, стояли Лоуренс и Элисон. Они склонились над ней, отсчитывая секунды, а потом все начали петь. Адам был загипнотизирован этой сценой. Он знал, что родители девочки живут в несчастливом браке. Они больше не любят друг друга, возможно, никогда и не любили. Но любовь к собственной дочери была настоящей, искренней. В этот момент они были счастливыми родителями, разделяющими любовь к своей драгоценной дочери. Этот момент Адам обязан был запечатлеть. Дайана должна знать, что даже если между ее родителями возникают разногласия, и они не видят смысла продолжать жить в браке, они все равно любят ее, и сделают все, что угодно. Адам щелкнул камерой, и этот момент был сохранен навсегда. Парень фотографировал ее, пока она задувала свечи, пока улыбалась, радуясь своему особому дню, ее глаза сияли чистой детской наивностью. Адам был так увлечен фотографиями, что не заметил, как к нему подошел Лоуренс и протянул ему тарелку с пластиковой розовой вилкой и кусочком шоколадного торта. Фолкнер быстро сфотографировал его и опустил камеру, улыбаясь растерянному виду мужчины. — Зачем? — Лоуренс улыбнулся в ответ, когда парень взял у него тарелку. — Интуиция. — Хочу побыстрее увидеть фотки. Я уверен, что ты прекрасно справился со своей работой. — Нихуя у тебя ожидания завышены, — выругавшись, Адам огляделся по сторонам. К счастью, никто не услышал. А если даже и услышал, то никак не отреагировал. — Прости. — Признаюсь, что когда звал тебя сюда, немного боялся, что ты выпустишь весь свой жаргон сапожника. — Заткнись, — проворчал фотограф, — между прочим, сдерживаться сложно. Я редко общаюсь с детьми. — Привыкай. — Подожди, чт… Его прервала Элисон, объявляя, что настало время ужина, и девочки повскакивали со своих мест, хватая подарки и начиная спорить, чей же Дайана откроет первым. А Адам так и застыл с пластиковыми тарелкой и вилкой, которую он по прежнему держал в воздухе. «Привыкать? Как будто он говорит о том, что я буду проводить больше времени с его дочерью». Фолкнер отложил торт, и пошел фотографировать Дайану, которая с радостью распаковывала очередной подарок. Элисон пошла разговаривать с матерями друзей именинницы, которые уже пришли забрать своих детей с праздника. — Так вот ты где! — воскликнул Лоуренс, подсаживаясь к Адаму и протягивая ему конверт. Фотограф только через несколько секунд понял, что в конверте находится его зарплата. — В этом нет необходимости, — пробормотал парень, с благодарностью глядя на доктора. — Но ты же пришел, хотя это тоже было не обязательно. — Наверное, но, слушай, я чувствую себя так, будто я должен тебе, ты так много сделал для меня, — Фолкнер почувствовал, что его щеки стали теплыми от собственных же слов. — Ты про чаевые? — Адам кивнул, — Забудь, это не важно. — Для меня — важно, — он посмотрел Лоуренсу в глаза, желая показать, как сильно тот помогал ему последние несколько недель. Мужчина сглотнул, на мгновение потерявшись в зеленых глазах Адама, и совсем не заметил, как наклонился к невысокому фотографу еще ближе. Зато заметил, что его растрепанные волосы выглядят очень мягкими, а аккуратный нос можно было бы и поцеловать… — Хорошо, — тихо произнес Лоуренс. Адам слегка вздрогнул и прикусил губу, рассматривая идеально очерченные брови доктора, его пухлые губы, голубые глаза. Он и сам чуть приподнялся, то ли хотел выглядеть выше, чем есть на самом деле, то ли хотел быть еще ближе к Лоуренсу. Они бы долго могли смотреть друг на друга, если бы в кухню не вошла Элисон. Они резко прервали зрительный контакт и отошли друг от друга. — Ну, похоже, мне пора, — неловко объявил Адам, возясь со своим оборудованием, — Еще фотками заняться надо. — Спасибо вам, — официально сказала женщина, — Приятно было познакомиться. — Спасибо, что пригласили, — вежливо кивнул Фолкнер, и заметил, что Дайана наблюдает за тем, как он собирает свои вещи, — Ты выглядишь как настоящая звезда на фотках. Надеюсь, ты отлично провела время, принцесса. Девочка широко улыбнулась, когда ее назвали принцессой. — Я провела время просто замечательно! — воскликнула она, и замерла, желая что-то сказать, но не зная, что именно, — Т-тебе понравился торт? — Я б умер за такое угощение, — Адам закатил глаза, преувеличивая свою любовь к торту, — Серьезно, это самый лучший торт на свете. В следующий раз бери такой же. — Обязательно, — радостно согласилась Дайана, Фолкнер направился к двери, а Лоуренс направился за ним. — Еще раз спасибо, — он наклонился прямо к уху фотографа. Адам остановился и осторожно повернулся к Лоуренсу, их лица были всего в нескольких дюймах друг от друга. — У-увидимся, — заикаясь, пробормотал Адам, и, сделав еще шаг, он понял, что рука Лоуренса снова легла ему на поясницу, словно там она должна быть все время. В этом месте чуть ли не жгло кожу всю дорогу до машины. — — Хорошие новости, — объявил Адам, когда увидел Лоуренса в дверях кофейни на следующий день, — Я закончил работать с фотками, и они выглядят чертовски хорошо. — Правда? — мужчина поставил портфель, и на пару минут отодвинул уже приготовленный для него мокко, — Дай посмотреть. Тут же перед Лоуренсом оказался конверт. — Открывай, — усмехнулся Адам, явно гордясь своим творением. Доктор с волнением вскрыл конверт и вытащил фотографии. Он внимательно изучил каждую, его сердце согревалось при виде счастливой дочери, так успешно запечатленной на снимках. Некоторые из них были черно-белые — Элисон бы захотела развесить их по всему дому. — Адам… — выдохнул он, положив стопку фотографий на прилавок, глядя на парня, который тут же упер руки в бока и самодовольно ухмыльнулся. — Впечатляет, да? — Конечно. Это прекрасно. Ничего лучше я и представить не мог. Несмотря на то, что Адам хвастался своей работой, после слов Лоуренса он растаял. Теперь им овладела застенчивость. — Ну… Они не идеальны… — пробормотал Фолкнер с улыбкой на лице, — Думаю, я неплохо справился… — Всё-таки идеальны, — заверил его Лоуренс, после чего Адаму пришлось отлучиться из-за очередного клиента. Доктор потягивал свой кофе, еще раз просматривая фотографии и улыбаясь воспоминаниям. — Окей, теперь мне неловко. Убери их уже. — Но они такие классные. Как я могу их убрать? Адам почувствовал, что его уши горят, и Лоуренс уже было приготовился к очередному резкому ответу, но фотограф просто скрестил руки на груди. — Спасибо, — пробормотал он, и доктор на мгновение замер, увидев, как Фолкнер напрягает плечи, отворачивает порозовевшее лицо, и бормочет что-то. И это «что-то» не «ебаный богатый кретин» или «вот ебучий идиот», что-то без ненормативной лексики и очень милое. И сам Адам был милым. — Хватит, блять, пялиться на меня, придурок, — рявкнул бариста после продолжительного молчания. Лоуренс усмехнулся. Вот он, Адам, которого он знал. — А еще тебе пора идти, — добавил он, выхватывая фотографии и стараясь как можно аккуратнее запихнуть их обратно в конверт, — Убирайся отсюда, тебе еще для дочери деньги зарабатывать. На игрушки, лошадей, или что ей там нужно. — Да, конечно, миссис Гордон, — доктор с улыбкой смотрел на красного, как рак, Адама. Бариста сейчас напоминал персонажа из мультика: на его лицо будто медленно выливали ярко-красную краску. Адам издал писк, потом быстро всучил конверт Лоуренсу и уставился в прилавок. — Убирайся н-нахуй отсюда, извращенец! — Увидимся за обедом, дорогой, — доктор взял конверт и отправился к выходу. — Если ты сейчас не заткнешься… — угроза Адама осталась незаконченной, так как дверь за Лоуренсом уже закрылась. Бариста так и остался кипеть от злости, чуть не напугав до смерти следующего клиента. Лоуренс тупой, дразнящий, привлекательный идиот, от которого сердце Адама чуть не выпрыгивало из груди. «Я, блять, ненавижу этих ебаных «принцев на белых конях». Особенно Лоуренса Гордона». — Насколько я знаю, когда ты ненавидишь человека, ты не считаешь его горячим, — парень понял, что бормочет вслух, когда вдруг из ниоткуда появилась Аманда. — Бля, иди лучше пол помой, — девушка закатила глаза, но послушалась, так как поняла, что Фолкнер и так сегодня замучает себя мечтами и фантазиями. Ей не нужно было вмешиваться. Пока что. Ухмылка вернулась на ее лицо, когда она задумалась о том, как бы смутить его в другой раз. — На следующий день Лоуренс смотрел в свою чашку с очарованием и некоторым восторгом. — Просто выпей, — потребовал Адам, но Лоуренс не сводил к кофе глаз. Там было пеной нарисовано сердечко. — Почему… — Пей. Уже. — румянец на щеках баристы стал только сильнее. Лоуренс медленно поднял чашку и отхлебнул из нее. — Есть какая-то причина, по которой ты… нарисовал сердце в моем кофе? — Просто практикуюсь, — быстро ответил Адам, — Я не силен в рисовании на кофейной пене, поэтому начинаю с базовых рисунков. — Хорошо… — Лоуренс улыбнулся, своей усмешкой говоря «я-то знаю правду». — Да прекрати ты делать это блядское лицо, — но ведь у Лоуренса были свои причины делать «это блядское лицо». — Через несколько дней Лоуренс вошел в «Шанс у прилавка» с нахмуренными бровями и плотно сжатыми губами. — Если тебе посрать надо, то туалет дальше по коридору. Лоуренс помотал головой. — А что тогда? — Мы с Элисон поговорили. Мы официально разводимся. Адам тупо уставился на него. Парень знал, что это когда-нибудь случится, но развод ведь все равно печальный процесс. Официальное признание того, что связь между людьми закончилась, а Лоуренс был женат на ней… — Сколько? — Фолкнер спросил вслух, — Сколько вы были женаты? — Одиннадцать лет. До свадьбы встречались всего пять месяцев. А до этого знали друг друга только три месяца. — Оу, ну… — Я переезжаю, — Лоуренс ответил на вопрос, который Адам еще не успел задать, — пока что мы договорились о том, что Дайана будет навещать меня на выходных. — И куда ты переезжаешь? — Не очень далеко от того места, где я жил раньше, — хирург пожал плечами, — Возьму себе двухкомнатную квартиру. Мне достаточно. Я бы просто снял квартиру, но не хочу, чтобы Дайане было скучно, когда она будет приезжать. Должно же у нее быть место, где она могла бы проводить время. Адам понимающе кивнул. — Надеюсь, принцесса в порядке, — тихо сказал он, — Даже если она все понимает, ей, должно быть, тяжело. — Знаю, — ответил Лоуренс, и парню стало неловко, что он заговорил на эту тему. После молчания, мужчина встал и стал собираться. — Мне нужно идти. Хорошего тебе утра, увидимся за обедом. — Пока, — с сожалением сказал Адам. Лоуренс не выходил из кофейни, он скорее из нее выползал. Фолкнеру было жаль его. Прикусив губу, Адам решил переключиться на других покупателей. — Адам ковырял вилкой свои макароны с сыром, а Лоуренс уже почти доел свой салат. Последние несколько дней доктор хандрил, и Фолкнеру это надоело. — Окей, слушай, — Лоуренсу пришлось оторвать свой усталый взгляд от еды, — прекращай быть унылым говном. — Это не… — Знаешь, как это раздражает? — отрезал Фолкнер, — Тебе только тучки над головой не хватает, для полноты картины. И я… И я хочу, чтобы это закончилось. Лоуренс растерянно заморгал. Адам сердито начал жевать свои макароны. Он направил вилку на собеседника, и продолжил: — Улыбнись, наконец. И снова тишина. Сыр с вилки Адама капнул в салат доктора. — Ой, бля, прости. Но я серьезно. У тебя скоро морщины появятся. Хватит хмуриться. Жалобы парня заставили Лоуренса хихикнуть. А потом рассмеяться. Он смеялся впервые за эти дни. — Знаешь, ты такой очаровательный, — улыбка осветила все помещение, и сердце Адама перевернулось в груди минимум четыре раза. — Я-я просто устал смотреть, как ты дуешься. Слушай, а может еще раз сходим выпить? — Вечером? — глаза Лоуренса заблестели. — Конечно. — — Бля, — пробормотал Лоуренс, едва не уронив пустой стакан на стойку, — Бля-я-я. — Ну, пиздец, — Адам смотрел на его раскрасневшееся лицо, — тебя угораздило так набухаться. — Д-да ладно, Шерлок. — Никогда не думал, что увижу такое зрелище. У тебя же есть правило — не больше трех стаканов. — Ты не моя мама, — Фолкнер рассмеялся, когда Лоуренс надул губы. Пришло время уходить, и Адам, поддерживая мужчину одной рукой за талию, а другой за плечи. Подойдя к его машине, парень порылся у Лоуренса в карманах и вытащил ключи. Он усадил пьяного доктора на пассажирское сиденье, а сам сел за руль и завел машину. Адам вздрогнул из-за непривычного тихого гула под ногами, он сделал глубокий вдох и почувствовал запах чистых кожаных сидений. — Что за удивительная машина, — прошептал он. Она настолько плавно ехала по дороге, что Фолкнер с трудом верил своим глазам. Адам сразу повернул к своему дому. Не повезет же он бухого Лоуренса к его бывшей жене. Когда они добрались до жилого комплекса, парень выудил из кармана доктора его телефон, разблокировал (Лоуренс не заморачивался с паролями, поэтому это была просто его дата рождения), нашел контакт Элисон и написал ей «сегодня на ночь я останусь у Адама», на что она ответила простым «хорошо». В это время мужчина уже проснулся, чувствуя головокружение и спрашивая, где он находится. — Добро пожаловать в мой дерьмовый дом. Сегодня ты ночуешь здесь. — С тобой… — простонал Лоуренс, после чего фотограф уставился на него. — И что это должно значить, кретин? — На одной кровати… Адам замолчал, чувствуя, как колотится его сердце. — Я-я на диване посплю, дебил, — он помог Лоуренсу подняться по лестнице и прислонил его обмякшее тело к двери, пока рылся в карманах в поисках ключей. Наконец, он открыл дверь, втолкнул хирурга внутрь и закрыл ее. Лоуренс, стоя перед дверью уже рассматривал гостиную с древним телевизором и диваном, в который почти провалились все подушки.  — Пошли… — Адам отвел мужчину в спальню, усадил на кровать и отправился за водой. Он вернулся со стаканом, присел перед Лоуренсом на корточки, придержав его за подбородок, аккуратно приоткрыл его рот и прислонил к нему стакан с водой. После глотка, доктор наконец пришел в себя, осушил стакан до конца, и, пробормотав «спасибо», плюхнулся на кровать и отключился. Адам вздохнул, наблюдая за спящим Лоуренсом. Парень снял свою фланелевую рубашку, взял спортивные штаны и отправился в ванную. Даже если Лоуренс спал, Фолкнер все равно стеснялся переодеваться перед ним по… невысказанным причинам. Адам вернулся в спальню, снял с хирурга обувь и решил, что этого достаточно. Он накрыл Лоуренса одеялом, поставил перед ним еще один стакан воды и ведерко, на случай того, если он проснется и его стошнит, а затем вышел из комнаты и сел на диван. Пролистывая телевизионные каналы, он не мог выбрать, что посмотреть, потому что в голове крутилось, что сейчас в его спальне, на его кровати, спит Лоуренс. Адам попытался лечь на диван, но заснуть не мог. Хуже того, на кухне что-то упало, и хотя парень знал, что там ничего не было, все равно подскочил на ноги и быстро переправился в спальню, дрожа, забираясь на кровать. Он ненавидел темноту. Она была такой… непредсказуемой. Адам перевернулся на другой бок, отчаянно цепляясь за спину Лоуренса и вдыхая запах его одеколона. Это мгновенно помогло. Два глубоких вдоха спустя, парень уже сам спал, все еще крепко прижавшись к доктору. — Лоуренс проснулся в абсолютном недоумении. Он схватил стакан с водой и быстро выпил ее, к счастью, подавив рвотный рефлекс, но его голова раскалывалась. В этот момент Лоуренс почувствовал, что кто-то цепляется на его спину, как маленький детеныш коалы. Элисон никогда не прижималась, а наоборот, отворачивалась. Он повернулся, с небольшим страхом ожидая увидеть ту секретаршу, с которой он спал несколько месяцев назад. Вместо этого, он увидел спутанные черные волосы Адама, и ощутил, как его сердце ударилось о грудную клетку. Движения Лоуренса заставили Фолкнера медленно проснуться, открыть глаза и уставиться на доктора. Они лежали так достаточно долго, воздух постепенно стал горячим и напряженным, Адам отцепился от спины Лоуренса и снова покраснел. — Ты вчера был слишком бухой, и я привез тебя к себе, — пробормотал парень, — Я не смог уснуть на диване, поэтому вернулся и лег на кровать. А я всегда обнимаю подушку, когда сплю. Лоуренс был не в состоянии ответить, поэтому просто кивнул и вздохнул, пытаясь унять головную боль. Адам заметил пустой стакан. Он встал с кровати и пошел на кухню, откуда вернулся с таблеткой и другим стаканом, уже полным воды. — Возьми. Чтоб голова не болела. Лоуренс опять кивнул, и выпил таблетку. — Прости, — начал он, но Адам помотал головой. — Я пойду готовить завтрак, — сообщил парень, выходя из комнаты. Через некоторое время Лоуренс почувствовал запах бекона. Он встал, и направился к ванной, где обнаружил закрытую упаковку с зубной щеткой, скорее всего, она осталась от посещения дантиста. Мужчина открыл упаковку и почистил зубы, чувствуя себя куда лучше от того, что теперь в рту не воняло кошачьей мочой. Он прошел на кухню и увидел, что на столе уже стояла яичница с беконом, а Адам держал в руках миску с шоколадными хлопьями. — Ты это есть собрался? — Они же охуенные, ты имеешь что-то против «cocoa puffs»? — зарычал парень, и Лоуренс улыбнулся. Все-таки, Фолкнер иногда бывает таким придурком. — Было очень вкусно, — сказал мужчина, когда доел свой завтрак и уже оттирал тарелки, — Спасибо. Не стоило всего этого делать. — Не мог же я тебя на улице оставить. Я ж не настолько мудак, а только чуть-чуть. Лоуренс рассмеялся и протянул Адаму чистую посуду. Когда все было убрано, он решил, что ему пора идти. — Спасибо… еще раз, — сказал он, державшись за ручку двери, — Я никогда так не напивался… наверное. Спасибо за помощь. — Было пиздецки смешно. Но на самом деле, ничего страшного. Лоуренс снова улыбнулся и ушел. Как только шаги на лестничной клетке затихли, Адам почувствовал легкий холод. Собственная квартира теперь казалась пустой, хотя хирург провел в ней всего одну ночь. «Пошло все нахуй». Адам приземлился на диван, включив телевизор. Сейчас он решил включить «Титаник» и съесть огромную банку мороженого, потому что Лоуренс «такой идеальный и точно такой же недостижимый».