Catharsis

— Смотри, чуть правее малой медведицы — четыре звезды — это голова дракона, а дальше идёт его хвост. Видишь? Он протягивается между двумя медведицами, — Они решили устроить пикник на природе, чтобы заодно посмотреть на закат. К сожалению, все планы разрушила сама погода, которой резко понадобилось затянуть небо облаками как раз на время заката, но взамен заката — ночь выдалась ясная. — Там везде полно звёзд, как ты их различаешь? — Чанбина искренне удивляет способность Хвана запоминать расположения звёзд и видеть в этом какие-то созвездия, а не просто хаотично разбросанные точки, — Извини, какие-какие четыре звезды я должен увидеть? Хенджин мягко улыбается и, взяв руку Со в свою, наводит указательный палец на нужное место. Прорисовывает голову, переходит на хвост, медленно, чтобы Чанбин наконец-то увидел. — Видишь? Конечно, там не расположен дракон как в твоей «Игре Престолов», ну, а чего ты, собственно, ожидал? Улыбки не сходят с лиц обоих. Когда ещё они смогут просто полежать под открытым небом и полюбоваться звёздами так, чтобы никто не беспокоил, никуда не нужно было торопиться, чтобы в душе было так тепло и спокойно? Это, определенно, безумно важный момент для обоих. Сейчас они предоставлены самим себе и бесконечности. Вся огромная Вселенная сейчас открыта для них, сейчас они могут прочувствовать и поразиться ее масштабам и силе, удивительной мощи, что скрывается за границами осознанности. Это сейчас они находятся на Земле, которая кажется им такой огромной и необъятной, но насколько же она сама мала в сравнении с тем же Юпитером, а с Солнцем? Не стоит забывать о том, что Вселенная в бесконечное количество раз больше нашей солнечной системы. «Бесконечность». Бесконечность выходит за пределы нашего понимания. Как писал Адамс «Сама по себе бесконечность выглядит просто и неинтересно. Тот, кто смотрит в ночное небо, смотрит в бесконечность: расстояние невообразимо, и потому лишено смысла». Но интереснее само понятие бесконечности, данное автором: «Бесконечный значит больший, чем что бы то ни было, и еще чуть-чуть больше. И даже еще намного больше, на самом деле, умопомрачительно огромный, абсолютно сногсшибающих размеров, «ну это вообще…» — вот какой. Бесконечный значит настолько большой, что, по сравнению с ним, даже бескрайний кажется козявкой. Великанский помножить на колоссальный помножить на ошеломляюще гигантский — вот примерно то, что мы пытаемся здесь объяснить.» Даже нормально представить всё это не получится, наше сознание может додуматься до таких вопросов и идей, но полностью принять и зарисовать их — нет. У Вселенной такая игра: давать нам разум, чтобы задавать сложные вопросы, но обделять им, чтобы найти ответы. Наша планета — одинокая пылинка в окружающей космической тьме. И удивительно, что среди всей этой тьмы, всех просторов холодной Вселенной, эти две души смогли найти друг друга. Две маленькие земные звёзды соединились в одно, как кусочки пазла, как осколки разбитой вазы. Найти своего человека сложно даже в масштабах своего подъезда, а если увеличивать этот масштаб до Вселенной, то шанс становится вообще близок к нулевому. Но вот они здесь — счастливые и влюблённые. Благодарные друг другу за спасение. Они стали путеводными звёздами друг для друга в мире сломанных компасов. — Знаешь, я бы назвал звезду в твою честь. Я бы что угодно назвал в честь тебя. Твоё имя — моя самая любимая вещь, после тебя и классики. Понимаешь? Лучше твоего имени только ты сам и старина Людвиг Ван, но я не об этом. Я никогда не думал, что смогу так сильно полюбить имя. Только услышав его, мне становится спокойно, словно ты сам находишься рядом. У меня даже была мысль сделать татуировку с твоим именем, не смотри так, я не собрался набивать «Бинни» на костяшках, может, под сердцем? Или по сонной артерии? Но я снова ушёл от темы. Чанбин. Чанбин. Чанбин. Я словно растворяюсь в этом, оно поглощает меня полностью. Ты видишь? Я даже не могу не улыбаться, оно само так получается, на автомате. — Скажи ещё раз, мне нравится, как ты произносишь это. — Произношу что? — Мое имя. Хенджин поворачивает голову к Со и пододвигается ближе, так, чтобы их носы соприкасались, а вздохи смешивались в один, смотрит прямо в глаза, словно старается найти что-то новое, словно не выучил их наизусть. — Ч-а-н-б-и-н, — мягко, боясь разрушить момент, как карточный домик, произносит по буквам Хван, а потом так же тихо и мягко добавляет, — Я люблю тебя.

***

— Я должен находиться у них в офисе, а вместо этого я устраиваю себе каникулы на больничной койке. Сколько времени вообще прошло? Какое сегодня число, год? — Скажу одно: революции и конца света ты не пропустил, сейчас только без 11 полдень. Меня больше волнует другое: когда и как ты вернёшься в Сеул и что ты собираешься дальше делать? То есть, конечно, работать усердно и тщательно, дабы тебя не превратили в плохо перемешанный фар- — Я не знаю, честно, я не помню почему я вообще согласился на это, разве мне не давали альтернативы? Или я всю жизнь только и мечтал устроиться в такой «преуспевающий» офис? Ладно, с этим можно разобраться, но для тебя у меня особое задание: ты должен договоришься с врачом любыми способами, чтобы меня выписали сегодня, край — завтра до полудня. — И как ты хочешь, чтобы я организовал это? — Бан, конечно, понимает серьезность ситуации, но он всё ещё не всесильный, чтобы проворачивать такие манипуляции. Как можно за день выписать человека, попавшего в аварию и чудом оставшегося живым? — О, ты сам знаешь, как можно это сделать, — лицо Чанбина озаряется улыбкой, — Или твой талант манипулятора уже канул в лету? И прошу, дай мне свой телефон, мне нужно свистнуть одному человечку. — Всё больше убеждаюсь, что ты не пропадёшь с ними. Жди, сейчас вернусь. Найти хирурга не составило большого труда, спасибо всё той же милой девушке за стойкой регистрации, что любезно согласилась довести Бана до кабинета Кана. — Простите, Кан Субин? — после аккуратного стука и одобряющего «Войдите» Крис осторожно открывает дверь и заходит в кабинет. — Да, добрый день, вы что-то хотели уточнить? — Неизвестно как, но Субин выглядит вполне себе свежо для человека, что не спал всю ночь, да ещё и провёл такую сложную операцию. Скорее всего — профессиональная привычка. Сначала в ординатуре приходилось не спать сутками, потом постоянные ночные дежурства, всё же нет ничего, к чему человек не мог бы привыкнуть, верно? — Я по поводу Со Чанбина, точнее его выписки отсюда. — на его лице расплывается улыбка, — Кстати, Вы слышали что-нибудь о законе Мёрфи?

***

Если сказать, что Хёнсок просто раздражён — это все равно, что сказать, что «Преступление и наказание» рассказ о непоседливом студенте. Квон не просто раздражён, он даже не в ярости. Над ним и вокруг всего главного офиса словно собрались все грозовые тучи: ощущаются молнии, что мечутся из стороны в стороны, кабинет будто приобрёл красный, по-адски красный оттенок. — Кто был ответственен за наблюдение за объектом номер 999? Какого черта вы не уследили? Вы уверены, что он выполнил все условия? Если да, то, как вы могли прозевать момент, когда он исчез со всех радаров? Потерять такого важного «червя» недопустимо для такой серьёзной «рыбы». Столько всего можно было получить от него и благодаря ему. Умения 999-го просто невероятны, он обладает не просто выдающимся, а даже гениальным умом. Если его заполучил кто-то другой? Информация, который владеет объект, слишком важна, поэтому первой задачей ближнего окружения Квона является на удивление не защита его самого, а защита драгоценного объекта. Золотой номер. Присвоен ему не случайно: 999-я проба золота — самая чистая и ценная, самая «высокая». Большой босс большой фирмы. Фирмы, что является фундаментом всей страны, неофициально, конечно. Любой, кто хочет безопасности, а главное защиты и покровительства спешит показаться и доказать свою преданность и подданство Квону. Тишину разрывает внезапный звонок на личный номер Хенсока. — Добрый день, вы его ищете? — голос в трубке приторно сладкий, как мед, а его обладатель, словно специально капая на нервы, растягивает слова. — Кто это, — Хенсок будто выплёвывает слова в трубку, сейчас явно не время для загадочностей и вопросов «издалека», — если ты не ответишь на причину своего звонка — считай, что тебя не существовало. — Шеф, к чему так горячиться, — голос в трубке расслаблен и даже позволяет себе слегка усмехаться злости Квона, — на проводе сейчас номер 024 из отделение «ZERO» 999-й хочет вам кое-что что передать. — К сути. — Цитата: «Дорогой шеф, мы ожидали, что что-то может пойти не так, вот оно и пошло, можете кое-что уладить? Для вас это будет всего лишь мелочью». Конец цитаты. Он сказал, что Вы сами поймете к чему просьба.

***

— Вот и отлично. — Крис мог бы улыбнуться такой маленькой победе, но его лицо остается невозмутимым и серьезным. — Вам не кажется, что Вы выходите за рамки своей компетенции? — Субин вскидывает бровь и поднимает взгляд на Бана. — Мы с Вами в одних условиях, сами знаете. Благодарю за понимание и помощь, док. — Надеюсь, что больше мы с Вами никогда не увидимся. — А что делать с его амнезией? — Дайте ему время. Чан возвращается в палату к Со как раз в ту секунду, когда тот кладет трубку. Кому ему нужно было позвонить так срочно? И почему нужно было так скоро попрощаться, словно скрывая диалог? — Предвидя твой вопрос: я звонил Уджину, он, конечно, был удивлен моему звонку, черт знает почему, словно не он после каждой сессии звонит мне и зовет на очередную попойку. В общем, он организует мне достойные похороны. После этого Крис сверит номер Кима с номером на который звонил Со и обнаружит, что они совершенно разные, а совершенно точно можно сказать, что первый номер никогда не менял. Куда же ушел этот звонок Чанбина и почему он так спешно сбросил вызов?