Когда-нибудь

Всю следующую неделю Яков Петрович мучается раздираемыми его душу противоречивыми чувствами. Каждый день ему приносят отчет, в котором становится ясно, что вступление в Братство идёт на пользу молодому писателю. Николай становится более уверен в себе, начинает чаще выходит из дома, посещать балы, литературные вечера, заводит новые знакомства, в том числе и с юными представительницами дворянских фамилий. Но близко к себе по-прежнему никого не подпускает, и тут уже не совсем ясно: то ли это от предыдущего болезненного опыта общения с прекрасным полом в лице графини Данишевской, то ли у Николая вошло в привычку запирать свою душу и сердце на замок. Это тревожит куда сильнее другой деятельности Гоголя, а именно — уничтожение опасной ведьмы, на счету которой было уже два убийства. Для Ордена в общем и господина Бенкендорфа в частности куда полезнее было бы взять ведьму живой, но Александр Сергеевич начисто игнорирует все просьбы и предупреждения, продолжая зачистку улиц родного Петербурга. А Николай со всей страстностью ему в этом помогает. Но все эти погони не всегда проходят безопасно. Пару раз молодой человек получает довольно серьезные ожоги, одну небольшую, но глубокую рану, и раза три теряет сознание от удара по голове. Но он не жалуется, и приведя здоровье в порядок, снова бросается в очередную авантюру. Даже Пушкину приходится остужать пыл юного соратника. Однако время идет, а никаких попыток общения не предпринимается ни Гоголем, ни самим Яковом Петровичем. Последний только методично читает отчеты, раздает поручения и усиливает охрану в зависимости от степени опасности в новом деле — до Ордена информация о нечистых силах доходит всё же быстрее, чем до Братства. Время тянется, дни кажутся одинаковыми и донельзя отвратительными… Ровно до того дня, как Гуро неожиданно не приносят записку. Яков Петрович раскрывает сложенный вдвое листок и пробегает глазами по нескольким строчкам: Если Вам не всё равно на судьбу известного нам обоим господина, приезжайте немедленно. Захватите с собой толкового врача. А.С. Судя по тому, что отправитель не написал адреса, ехать нужно к нему домой, что Яков и делает, по пути заезжая за врачом. В особняке Пушкина до странности тихо. Молчаливый слуга провожает Якова и следующего за ним по пятам врача на второй этаж, где их встречает сам Александр Сергеевич и еще один господин с окровавленными руками. — Яков Петрович, — с холодком в голосе приветствует гостя Пушкин, — это мой семейный врач. — Где он? — игнорируя все правила вежливости, спрашивает Яков. По лицу Александра Сергеевича скользит тень. — А вам действительно не всё равно. Вы даже не проверили. А что, если это ловушка? Вам не страшно, Яков Петрович? — Вы не опуститесь до подобных приемов, — ледяным тоном откликается Яков, — это по моей части. — Не могу не согласиться, — парирует Пушкин и жестом приглашает следовать за ним в соседнюю комнату. На диване лежит очень бледный даже для самого себя Николай. Без сюртука, жилета, в одной окровавленной рубахе и брюках. Яков подходит к больному и пристально оглядывает его. — Что случилось? — резко спрашивает он, когда его врач и доктор Пушкина оба склоняются над раненым. — Еще одна ведьма. Как оказалось, сестра той самой, что мы обезвредили неделю назад. Она ждала нас. И напала сразу, причем только на Николая Васильевича. Кричала, что его Тьма сможет вернуть к жизни ее сестру. Мы с вами оба понимаем, о чем идет речь, — негромко отвечает Александр Сергеевич. Гуро молчит, не отрываясь смотрит за действиями врачей. Николай тихо стонет, пальцы Якова сильнее сжимают голову орла на трости. Это не укрывается от глаз Пушкина. — Мы еле оттащили ее. Николай Васильевич сразу потерял сознание. У него глубокая рана, ведьма хотела вырвать сердце. Повреждены ребра. Одному Богу известно, как он до сих пор жив. — Одному Богу? — Голос Якова Петровича тих, но в нем явственно звенит сталь, — как вы только могли потащить его с собой? Подвергнуть опасности? Александр Сергеевич тут же вскидывает кудрявую голову, смотрит с вызовом: — А вы вдруг забеспокоились? Сами использовали его как наживку! Неужели забыли? — Я ничего не забыл. Но Николаю Васильевичу ничего не угрожало. Я был рядом. — Я тоже. И мы оба не смогли его уберечь, — горько отзывается Пушкин, — если он умрет, это будет наша общая вина, вы это знаете, Яков Петрович. Я не тянул его с собой. И вы тоже. Николай Васильевич обладает невероятным даром. Я не про его талант общения с мёртвыми. Этот дар — сострадание. Желание помочь, защитить. Ведь именно поэтому он поехал с вами расследовать убийства в Диканьку. Именно поэтому отправился со мной ловить ведьму. Ни вы, ни я его не остановим. Николаем Васильевичем движет сила куда более могущественная, чем Орден и Братство. Яков чувствует, что Александр Сергеевич также не отрываясь смотрит на раненого. При каждом стоне или рваном вздохе у обоих слегка сбивается дыхание. Оба: следователь и поэт, государственный служащий и истинный патриот, оба они ждут и надеются на чудо.