Трамвай номер 7

Мин приходит в себя на чем-то мягком, утопая в нем. Не открывая глаз он ощупывает место рядом с собой. Тело. Теплое тело, прижимающее Юнги к себе. И единственное, что может выдавить из себя парень, это: — Ты ангел?.. Тело открывает глаза и тихо хихикает. Юнги боится открыть глаза, потому что не знает, жив он или нет. Рядом лежащий мягко ведёт ладонью по щеке. — Был им однажды, — улыбается тот, и Юнги кажется знакомым этот голос. Он открывает глаза и поворачивает голову. Перед ним миловидный парнишка, но сразу видно, что сможет постоять за себя. — Ты чего под машину полез? — Машину?.. — Мин растерянно осматривается и наконец останавливается взглядом на начальной точке — незнакомом парне. — Там же...трамвайные пути... Язык ещё немного заплетается, а мозги все никак не могут собраться в кучку и начать продуктивно работать. А ещё нещадно хочется выпить литра 3 воды залпом, ибо сушняк неимоверный и голова раскалывается. Юнги осторожно садится на кровати, придерживая голову, чтобы не сбежала от непутевого обладателя. — Оооо, да ты совсем пьяный был. По той улице никогда не ходили трамваи. Тебя как зовут? — Юнги... — растерянно шепчет он и закрывает лицо руками. — Там не ходят трамваи?.. — переспрашивает Мин и его взгляд пустеет. Парень рядом не отвечает и не двигается. Он уставился на старшего и смотрит не моргая. Юнги не замечает и пытается встать, не разнеся при этом всю комнату, однако безуспешно. Он откидывается на подушки и глухо стонет. — Юнги... — минутное молчание. — Юн! — парень бросается обнимать старшего, утыкаясь носом в шею. — Юнги...мой любимый хен... Настало время замирать Мину. Слова не укладываются в голове, но приобретают определённую форму и смысл. Форму почерка Гука. Его любовь. — Ч-чонгук?.. Он не верит, его мальчик был другим. Его мальчик беззащитный, робкий, пугливый, с веселыми глазами. Он другой. Но парень кивает. — Хен...а ты помнишь... Помнишь моё любимое клубничное молоко, которое я всегда забирал у тебя и убегал? Ты не переехал? — Юнги мотнул головой, вслушиваясь в голос. — У тебя стоит тот шкаф, за которым я прятался? Ты же помнишь, хен? Скажи, что помнишь... Скажи, что у тебя ещё стоит рамка с нашим фото... Скажи, что ты не забыл меня, хен, пожалуйста, скажи... — на глаза наворачиваются слёзы и Гук ещё больше прячет лицо. Юнги обнимает. Гладит по спине, зарывается в теперь темно-русые волосы пальцами, проводит между прядей, утыкается лбом в плечо, подносит пальцы младшего к губам и невесомо касается. Выцеловывает каждый пальчик, потом кисть, а потом останавливается. — Мне без тебя холодно, Гук... Я хотел вчера утром разбить это фото, но у меня не поднялась рука. Я до сих пор вижу на пыльном полу следы твоих ножек. Прошло два года, Чонгук, а я не привык, что, когда я захожу домой, ты не бежишь, чтобы спросить, что я принёс из вкусняшек... Ты понимаешь степень моей зависимости? Чонгук не отвечает. Он целует, словно в последний раз, прижимается, будто если отпустить — исчезнет. Теперь он понимает, что никто не может знать, какой раз станет последним. А Юнги... Юнги так и не сказал, что любит...