Трамвай номер 7

Юнги укутывается в плед ещё больше, ежась от чертовых воспоминаний. Спустя месяц совместного проживания они стали парой. Когда их отношениям было полгода, Юнги купил машину. Парень помнит каждую минуту проведенную с этим малышом, таким милым, по-детски наивным, искренним со всеми его мелкими обидами и большими преданными глазами. Юн берет в руки рамку с фото. Рамка простая, самая обычная, деревянная, но на её краю красуется немного неровная надпись почерком Чонгука. "Моему хену с любовью", — читает Мин шепотом и поджимает губы, проводя по надписи подушечками пальцев. Внутри больно колет и появляется сильное желание разбить это фото вдребезги вместе с прошлым и выйти наконец на улицу просто так. Поиграть с детьми во дворе в снежки или просто пройтись по заснеженной аллее парка. После ухода Гука Юнги не выходил на улицу, только если было слишком уж срочное дело в студии, да и то ездил на машине. Чонгук просто ушёл. Он не оставил записки, записи на автоответчике, смски, хоть чего-нибудь. Ушёл, пропав бесследно. Юнги срывал телефон, переживал, хотел было обращаться в полицию, думая, что парня могли убить или ещё что похуже. Но Чонгук просто ушёл. Юнги потребовалось полгода, чтобы понять, что в его жизни больше не светит солнце, и потребуется ещё много времени, чтобы привыкнуть к тишине в квартире. Он прожил в ней чуть больше года, но оставил слишком много воспоминаний. Квартира Мина сейчас походит на заброшенное помещение, столько в ней пыли, грязи, паутины, непонятного происхождения сгустков и пятен. Вот за тем шкафом Гук любил прятаться, когда они играли в прятки. Юнги видит на полу следы детских ножек и слышит его заливистый смех. Видение проносится мимо с коробкой клубничного молока, следом за ним бежит прошлый Юнги. И он тоже смеётся. Слишком живо. Парень закрывает глаза, припухшие то ли от недосыпа, то ли от невыплаканных слез, и задувает свечи, погружая комнату во мрак. Где-то в другом конце комнаты звонит телефон, разбивая трелью тишину, и Юн медленно встаёт, едва не падая обратно от нахлынувшей слабости. Снова его менеджер. Парень поднимает трубку и отвечает односложно: "да", "нет", "хорошо" и "я понял". Его голос сухой, отрывистый, похожий на лай лисицы. Мин почти обрадовался этому звонку, потому что работа остаётся единственным, что не даёт ему полностью уйти в себя, закрыться от мира окончательно и каждый день держать у запястья лезвие. Ему нужно выйти. Каждый его выход на улицу — это дрожь в коленях, закрытое шарфом лицо при любой погоде и почти боязливый цепкий взгляд, обводящий все вокруг. Юнги собирается и забирает ноутбук, закрывает дверь квартиры и на лифте спускается со своего 16. Он оглядывается. Двор пуст, дети уже не играют, окна с включенным светом создают на доме причудливый узор, и Юн любуется несколько секунд его мерцанием. Вокруг словно царит торжественно-праздничная атмосфера, хотя все зимние праздники уже прошли. Он садится в замерзшую машину, которая заводится с трудом, и то спустя минут 20, и идет счищать со стекол намерзший лед. Вскоре парень все-таки подъезжает к студии, заходя внутрь. В здании теплее, чем обычно, что отмечает для себя Юнги и подумывает остаться работать на ночь здесь. Кажется, сегодня ему должны перечислить аванс, и наконец он сможет оплатить квартиру за два месяца. Мин поднимается в студию и слышит подозрительно веселый гул голосов из комнаты менеджера. Юнги замирает на несколько секунд, пытаясь сообразить замерзшими мозгами, что сегодня за праздник. 13 февраля. Мозг начинает оттаивать, одновременно кардинально меняя выражение лица парня на панически-удивленное. По коридору проносится разочарованное "твою мать" и топот ног. Юнги совсем забыл о дне рождения Минсока — его менеджера, поэтому пока еще закрылись не все магазины, стоило бы купить подарок. У парня вновь начинается бурный мыслительный процесс вспоминания, на что жаловался старший. "Ноутбук, планшет, телефон? Нет, все не то. Блять. Что это было?!" — Мин в панике носится и кричит у себя в голове, заходя в проверенный магазин техники. На глаза ему попадаются мультиварки, утюги, плойки для волос, фены, сушилки для овощей и фруктов, стиральные машины и прочая домашняя ерунда. И совсем ничего из того, что могло бы помочь вспомнить. "Алиллуйа!" — почти в голос вскрикивает он, находя навигатор в машину и гарнитуру. И очень хочет застрелиться, потому что к оплате не хватает пяти вон. Юнги матерится и вспоминает, что где-то у него была скидочная карта в этот магазин со скидкой в 20%. Эмоции Юнги сменялись так быстро последний раз в 7 лет, поэтому он поспешно выкладывает карту и последние деньги кассиру, забирая покупку и направляясь упаковывать презент. Спустя полчаса он был снова в студии. В кабинете Минсока собралась внушительная компания. Юнги заходит внутрь, тут же попадая в капкан объятий менеджера. — С днём рождения, Минсок, — улыбается он и протягивает небольшой ярко-синий сверток, перевязанный снежно-белой лентой. — Ой, Юн, не стоооило, — немного пьяно тянет старший и тянет Мина к столу, на ходу стягивая с него куртку и шарф. — Мы скоро все в клуб поедем, — продолжает он и улыбается, усаживая парня рядом с собой и тут же наливая соджу. — Начинаем повышать градус? — усмехается Юнги и приобнимает старшего, начиная произносить тост. Сразу после того, как он умолкает и все выпивают, откуда-то сбоку слышится "ему штрафную за опоздание!", и Юнги понимает, что домой он сегодня не попадёт. И завтра, скорее всего, тоже. После пятого стаканчика Юнги отходит в туалет, слегка пошатываясь и держась за стену, а по возвращении сам предлагает ехать в клуб. Сознание парня, пока ещё не потерявшее себя, протестует и хочет домой под пледик, однако сам парень только начинает входить во вкус и разогреваться. Он и не замечает, как заваливается в клуб в обнимку с кем-то из друзей Минсока, при этом заразительно смеясь и едва стоя на ногах. В VIP-комнате сидит около 10 человек, а этот самый парень умостился на коленях Юнги, обвивая одной рукой его шею, а в другой держа бокал. На самом Мине осталась лишь тонкая рубашка и шарф, небрежно перекинутый на спину, а куда делась куртка с мягким свитером, он не имел ни малейшего понятия. Парни о чем-то болтали, постоянно перебивая друг друга, пили, смеялись, заказывали ещё, снова пили. В какой-то момент Юнги уже не помнит, что было утром, и понимает, что их с этим парнем куда-то выпихивают, а тот берет его за руку и тащит в неизвестном направлении. Юнги прижат к кровати чужим телом. От него пахнет терпким мускусом и горьким шоколадом вперемешку с крепким алкоголем. Его губы в сантиметре от губ Мина, его дыхание опаляет внутренности и окончательно опьяняет мозг. Юнги сам подаётся вперёд и дерзко целует, кусает губы, буквально трахает язычком его ротик и опрокидывает младшего под себя, прижимает его руки к кровати над головой, сходит с ума бесповоротно, стремительно, срываясь с катушек и отпуская все тормоза. Он давно не чувствовал этого урагана внутри себя, и сейчас все происходило будто бы в первый раз. Лёгкое головокружение возбуждения, волны мелких мурашек под кожей, в то время как она сама полностью становится эрогенной зоной, мимолетное потемнение в глазах, новый поцелуй, вкус которого нужно запомнить до следующего, ещё более страстного, ноющая тупая боль от морских узлов в самом низу живота и вылетающие оттуда гигантские бабочки с размахом крыльев птеродактиля. Парень протяжно стонет в поцелуй и подаётся бедрами вперёд. — Не спеши, сегодня сыграем по моим правилам, — шепчет ласково Мин на ушко донсена и легко прикусывает краешек. Юнги хочется быть нежным и одновременно драть этого парнишку как последнюю жалкую шлюху до потери сознания. Хочется зацеловать каждый сантиметр и одновременно искусать до сине-зеленых синяков. Ему хочется и он выбирает второе, впиваясь в шею зубами, сильно засасывает, терзает, заставляя задыхаться и давиться стонами. Он кусает больно, сжимает в пальцах плечи младшего, оставляет красные полосы, беспощадно играет языком с сосками, вынуждая парнишку извиваться под ним и просить о большем. Но Юнги медлит, не может так просто дать и взять желаемое, в нем проснулся садомазохист, которому мало томиться ожиданием, ему нужно больше. Больше, чем просто стоны, шепот на ушко и поцелуи. На шее парнишки застегивается ошейник, выуженный из его же кармана куртки. Руки привязаны белой лентой к изголовью, и это возбуждает. Контраст сверкающей снежной ткани и непривычно загорелой кожи цвета молочного шоколада играет на натянутых струнах Юнги, а от молящих глаз в мелодии терпения повышается тональность и накал. Мин срывается, оставляет метки и синяки везде, словно пропитывает несчастного своим особым ядом, эксклюзивным видом безумия. Входит резко, без предупреждения, и сходит с ума от боли младшего, его заглушенного натянутым ошейником крика, его взгляда, в котором жгучее желание быть подчиненным, быть во власти. Юнги почти плохо от этого, если бы не седьмое небо его блаженства. Он берет все, вытягивая, высасывая каждым обжигающим, глубоким толчком, каждым багровеющим укусом все соки, душу младшего, его самого... Юнги не отдаёт отчёта действиям, освобождая бессознательного парнишку и заваливаясь рядом. Тихо зовет, но безрезультатно. Мину нужно бы привести его в чувство и убежать в свой скромный уголок, но он дожидается, пока тот придет в себя, отводит обратно к Минсоку, прощается и, цепляясь за стенки, медленно плетется прочь, не в состоянии даже название улицы прочитать. Юнги идёт медленно, но упорно, тщательно стараясь протрезветь и разглядеть дорогу. В голове будто бы горячее варево, мешающее соображать. Он останавливается и неторопливо оглядывает местность. Парень стоит посреди заледенелых трамвайных путей, а справа на него надвигаются огромные фонари. Вокруг пусто, ведь давно перевалило за полночь. Юнги не в состоянии даже шевельнуться, он лишь поворачивает голову на свет и безразлично смотрит на стремительно приближающуюся смерть. Он даже немного улыбается. Но недолго. Последним его воспоминанием будут снежинки. Крохотные резные снежинки в желтом свете фар трамвая, которые так любят ловить языком дети, любил ловить Гук. А дальше удар, падение, что-то тяжелое придавливает его к земле, и парень выпадает из реальности. Последнее, что видит Юнги — номер трамвая, седьмой. Тот самый, в котором он впервые встретил Чонгука.