Гончая

Сэм Последние приготовления и вот я, как представитель всеми уважаемой компании «Préjean et Labiche», весь прилизанный, без малейшего изъяна во внешнем виде отправляюсь подавать гостям напитки и закуски. А тут в самом деле присутствует большинство из древних вампиров. Сколько же их повылазило из своих щелей! Вон граф Вильгельм Брауншвейг-Данненбергский — глава службы безопасности дома фон Лауфенбург, а вон барон Антон фон Мирбах — кошелёк вампиров, а тут — Каролина Гроссвальд (та ещё интриганка)… Кажется, я оказался среди оживших картинок из учебника истории, а вернее сказать, среди оживших портретов самых разыскиваемых вампиров. Многие из гостей давно уже заслужили своими злодеяниями быть безжалостно изничтоженными на месте. Терпение, Сэм, терпение… На тебя уповаю, Господи! Укрепи меня в вере моей и не дай отступить, когда придёт время… Так как из-за постановщиков помех мы лишались координации, то план предусматривал закрепление за каждой гончей своей персональной добычи, лишь убив её, следовало начинать уничтожать всех остальных, поэтому нечего мне думать о других упырях — моей целью является исключительно Юлиус фон Лауфенбург. Он сидел во главе стола по левую руку от отца — Антихриста Даниила; рядом с ним кокетничала с каким-то напыщенным хлыщом в одеяние семнадцатого века Елизавета фон Лауфенбург. Старшие братья, Александр и Рудольф, располагались по правую руку от отца. Виновник торжества с отрешённым взглядом выслушивал очередной приторный и насквозь пропитанный льстивой ложью тост. Как и было велено, я старался ошиваться поблизости от него. Нас ещё раз зомбировали Зовом, поэтому вампиры, не скрываясь, предавались воспоминаниям о своей бурной молодости, которая у многих проходила самое позднее в веке восемнадцатом, а то и вообще четырнадцатом. Вампиры кичились своей древностью и количеством Осушенных за раз. Столько богомерзких речей я никогда не слышал и даже не мог представить, что такое вообще может происходить на белом свете. Казалось, именинник тоже не был в восторге от речей своих сородичей, но старался изо всех сил это скрывать. А ещё я периодически ловил его печальные взгляды на себе. Когда солнце уже касалось своим нижним краем горизонта, распорядитель бала наконец-то объявил танцы. Привезённый из Вены симфонический оркестр заиграл вальс. Гости один за другим направились в центр поляны. Меня отвлекли три вампирши — они то ли в шутку, то ли всерьёз долго решали, отведать чего они хотят больше: меня или шампанское с моего подноса, — и молодой хозяин попросту исчез из поля зрения. Так, мне срочно нужно его разыскать. Надеюсь, он не поднялся в свои покои, потому что туда я сейчас не смогу попасть — все входы в жилую зону охраняли вооружённые вампиры, экипированные так, будто готовились выдвинуться на войну против целой армии. Интересно, где они достали те три лёгких танка, что стояли по периметру сада? Хотя чему удивляться, если наша разведка доложила, что в замок накануне доставили несколько передвижных зенитно-ракетных комплексов с полным боекомплектом. Но их ничто не спасёт от гнева Господнего… Незаметно лавируя между гостями, я осмотрел все доступные уголки парка, даже весь лабиринт облазил. Да где же он?! Где я ещё не был? Точно! В оранжерее. Набрал всяких вкусностей и направился в сторону оранжереи, что располагалась поодаль от поляны. Охранявший вход в неё вампир, придирчиво спросил меня: что я делаю так далеко от гостей. Соврал, что меня просил прийти сюда мсье Юлиус. Хвала Господу, охранник поверил, указав, что юный господин, скорее всего, в дальнем конце. Воздух внутри ажурной стеклянной конструкции был наполнен непередаваемым благоуханием самых экзотических цветов, а уж каких их тут только не было: всё буйство красок мира и самые причудливые формы бутонов. Наверное, именно так и выглядел Эдем. Охранник был прав, и Юлиус обнаружился в конце просторного, наполненного светом сооружения. Он сидел на небольшой скамейке в окружении белых орхидей и… плакал, уткнувшись в ладони. Эта картина была так неожиданна, что я просто замер, не зная, что делать. Хотел было незаметно удалиться, но, как назло, споткнулся о поливочный шланг, небрежно валявшийся вдоль тропинки. Хорошо, хоть поднос не уронил. Юлиус встрепенулся и уставился на меня своими заплаканными глазами. Сейчас его ангельская внешность была не такой идеальной, но именно это и делало его живым, если так можно сказать о нежити. — Что?.. Что ты тут делаешь? — испуганно спросил юный фон Лауфенбург. — Простите, — попытался оправдаться, — охранник сказал, что вы здесь, и я подумал, что вам… Возможно вам захочется чего-нибудь… Вот, — я протянул ему поднос, — но вижу: я не вовремя. Ещё раз прошу простить меня за беспокойство. Уже собирался побыстрее убраться, как услышал: — Спасибо… Сэм. Он стал вытирать слёзы, размазав на своём аристократически бледном лице грязь. Я достал платок и протянул ему. Юлиус странно посмотрел на меня, но платок взял и промокнул влагу. — У вас вот тут ещё… — Что? — Вы испачкались, — я указал на свою правую скулу. — Благодарю, — голос парня стал более спокойным. Он попытался вытереть землю, но только размазал её. — Позвольте, — выхватил свой платок из его руки и убрал грязные разводы. — Вот так гораздо лучше, — отчего-то мне захотелось улыбнуться. — Я очень тебе признателен, — поблагодарил меня Юлиус. — Что ж, раз вы ничего не желаете, я, пожалуй, вернусь к гостям. — Мне сейчас реально хотелось сбежать. Этот вампирёныш что-то делал со мной такое, чему я не мог противостоять. Этот одинокий, безумно милый и красивый парень с большими глазами цвета пасмурного неба, в которых было столько боли и печали, завораживал меня, вызывая во мне доселе не ведомые чувства… Господи, спаси меня от погибели… — Прошу тебя, останься, — он с мольбой посмотрел на меня, — побудь со мной, если тебе не сложно. — Если вы этого хотите. Я перевернул пластмассовое ведро кверху дном, поставил на него поднос и сел рядом с сыном хозяина замка. — Можно тебя попросить: обращайся ко мне на «ты», а ещё лучше — Юл. Мне же только восемнадцать. — Парень слегка улыбнулся. — Договорились, — и я тоже против своей воли улыбнулся. Кажется, я точно нахожусь под влиянием Зова. Мы просто сидели и молчали. — Я знаю, что ты, как и другие, под действием Зова, — отстранённо начал Юлиус, уставившись куда-то вдаль, — и поэтому будешь делать, что я попрошу… Хотя, может, оно и к лучшему… Завтра ты позабудешь обо всём… Его уставший голос вызвал у меня странное, необъяснимое чувство. Мне осталось лишь сидеть и изображать из себя безэмоционального зомби. — Как же я хочу никогда не появляться на свет… — вздохнул он. — Кто я? По сути, монстр… Которого даже не принимают себе подобные. — Юлиус горько засмеялся и продолжил изливать мне душу: — Из всей семьи ко мне нормально относится только Лиз, да и то для неё я что-то вроде котика или щеночка, с которым весело играть и жалеть, когда случайно наступаешь ему на лапку. Отец лишь терпит моё существование, Александр не признаёт со мной родства, а для Руди я всего-навсего убогий недоносок, обуза и тёмное пятно на светлом образе великой семьи Истинных. Вассалы отца тоже ни во что меня не ставят… Нет, об этом они напрямую не говорят и высказывают должное почтение, но я-то чувствую: все их ужимки и елейные речи пропитаны ядом. Парень замолчал, а затем посмотрел на меня своими глубоко печальными, «пасмурными» глазами и с надрывом продолжил: — Я не хочу становиться ими! Не хочу остаток бесконечной и бессмысленной жизни бояться каждого шороха… Не хочу становиться чудовищем… Не хочу… — Последние слова он говорил еле различимым шёпотом. Казалось, вот-вот и слёзы вновь польются из его глаз. Даже не представляю, что предпринять в этой ситуации. Меня к такому не готовили. Немного успокоившись, Юлиус спросил: — Сэм, а у тебя есть семья? — Нет, я сирота… — Твою мать, я же по легенде третий сын дружного шотландского семейства Стерлингов, приехавший во Францию на учёбу по обмену и подрабатывающий официантом на летних каникулах. Боже, как я мог так проколоться?! — Везёт тебе… Ой, я не то хотел сказать, — Юлиус стушевался. — Всё в порядке, — заверил я. — Это давно не задевает меня. Мой собеседник вновь замкнулся. — Возможно, если ты попробуешь вот этот тортик, то тебе станет лучше, — не знаю, зачем это сделал, но просто протянул ему небольшое пирожное с подноса. — В детстве, когда мне было грустно, я всегда воровал с кухни что-нибудь сладкое. Юлиус недоумённо посмотрел на протянутое мной кондитерское изделие, слегка улыбнулся и взял его. — Я тоже так делал, — признался парень и засунул пирожное полностью в рот. — А потом фрау Зееберг, моя няня, долго ругалась и грозилась запереть меня в чулане, — добавил он, прожевав, и самозабвенно облизал свои длинные аккуратные пальчики. От этой сцены меня немного переклинило, поэтому ляпнул первое, что пришло в голову: — А меня за это секли розгами. — Вот и зачем я это рассказал? По ходу, на меня действует чей-то Зов, заставляющий говорить правду. Так, чего доброго, всю операцию завалю. Неужели все мои V-фильтры оказались бракованными? Господи, спаси! — Дичь какая-то. Я был уверен, что такое давно запрещено, даже в Великобритании. Ты же оттуда? У тебя английский акцент. — Ага. Я родом из Шотландии, — подтвердил я. Ну хоть что-то из моей легенды пригодилось. — Край суровых нравов, — понимающе сказал Юлиус. — Да ничё, жить можно, — пожал я плечами. Сидящий рядом со мной юный вампир стянул с подноса ещё одну тарталетку. — Сэм, а ты почему не угощаешься? — и он протянул её мне. Так, переговариваясь о том о сём, мы уничтожили все сладости: эклеры, профитроли, тарталетки и птифуры. Под конец боялся, что случится передозировка сладкого. Юлиус, Юл, как он настоял, чтобы я обращался к нему, заметно повеселел и, с детской непосредственностью отправляя в рот очередное творение кондитеров «Préjean et Labiche», даже смеялся над моими шутками. Чем дольше я находился рядом с ним, тем большей симпатией к нему проникался, что было абсолютно непрофессионально с моей стороны. Но я не мог противостоять этому сладостному мороку, как ни старался. Господи, взываю к Тебе и уповаю на милость Твою… Юл сидел напротив меня и отчего-то ухмылялся. — Что не так? — спросил я, немного напрягшись. — Тебе бы не помешало умыться. Ты весь в креме, — он коснулся моей щеки и продемонстрировал взбитые сливки. — Ой, кто бы говорил. — Я попытался сделать тоже самое: коснулся левого уголка его губ своим указательным пальцем. Юл замер, прикрыв глаза и затаив дыхание, а затем облизал губы. От этого, казалось бы, естественного движения меня бросило в жар, будто бы я в мгновение ока перенёсся в Юту. А хуже всего, что к выступившему на лбу поту добавилось и напряжение в брюках. Вот это вообще беда. Pater noster, ne nos inducas in tentationem!¹ — Я думаю: нам не помешало бы умыться, — спохватился мой искуситель. — Давай я включу воду, и мы умоемся из шланга. — С этими словами он вскочил и поспешил на розыски конца шланга, которые правда были безуспешны. Мне бы помочь ему, да вот только мои брюки совершенно не скрывали выпирающего бугорка. Наконец Юл разобрался со шлангом. Он с усилием подтянул его ко мне, а затем пустил воду. Видимо, парень не рассчитал степень открытия — чёрный змей встрепенулся и окатил меня с ног до головы прохладной водой. — Чёрт, прости-прости, — засуетился он, перекрывая воду. — Вот я идиот! Прости… Непрерывно извиняясь, он начал вытирать меня моим же платком. Только это было совершенно бесполезным занятием — я промок насквозь. — Юл, успокойся, всё хорошо, правда, — я еле остановил его, когда он уже был в опасной близости от моей нижней половины туловища. Его близость, его прикосновения совсем не способствовали опаданию стояка. — Тогда пошли ко мне, — ни с того ни с сего предложил незадачливый садовник. — Там ты обсохнешь. — Я думаю, это не лучший вариант. — Почему? — брови парня удивлённо взметнулись вверх. — У тебя сегодня день рождения, а тут я… Да и вообще… — вот даже и не знал, какие доводы ещё привести… Что со мной не так? Ещё час назад, я всё бы отдал за возможность проникнуть в покои Юлиуса, а теперь у меня вообще нет желания делать это… — Да брось ты. Кто-кто, а я там точно не нужен. Именинника нет больше часа, а никто даже не удосужился найти его. — Может, они ищут. Я тебе тоже не сразу нашёл… — Заткнись, придурок! — Хотели бы — нашли. Я и шагу ступить не могу, чтобы об этом не стало известно моему отцу. — Неужели пронесло? Слава Богу! Мне нужно либо заткнуться, либо вообще покинуть замок, иначе я стопудово поведу весь Орден. «Я прошу даровать мне право на самостоятельную охоту…» Да, Сэм?.. Глупец! Охотник чуть было сам не стал добычей… — Сэм, ты идёшь со мной и точка, — пасмурное небо не предвещало ничего хорошего. Хотя V-фильтр и не просигнализировал о применении против меня Зова, но тон вампира не оставлял мне выбора. — Как пожелаешь, — ответил я нейтрально. — Тогда пошли. Из оранжереи мы направились прямиком в дом. Краем уха зацепил, что охранники у входа — теперь их было тут трое — доложили об этом по рации. У основания лестницы, ведущей в жилую зону, нас уже поджидали. Капитан Хенрикссон, пять охранников и сам Вильгельм Брауншвейг-Данненбергский собственной персоной. Он преградил нам путь. — Что происходит? Почему вы здесь? — потребовал объяснений Юлиус. — Господин Юлиус, мне кажется, что в данный момент приглашать в ваши покои этого юношу — не лучшая идея, — лицо графа растеклось в фальшивой улыбке. — А я и не спрашивал вашего мнения, граф. — Юлиус обратился в бездушную статую. Пасмурное небо в его глазах в любую секунду готово было разродиться ураганом. Он попытался обойти начальника службы безопасности, схватив меня за руку. Граф Брауншвейг-Данненбергский перетёк, как змея, и вновь оказался на его пути. При этом выражение его лица не изменилось ни на йоту. — Если мне будет позволено, молодой господин, — полилась очередная порция отправленного елея, — я нисколько не умаляю вашего права приглашать к себе гостей, но всё же я бы рекомендовал этого не делать. Из соображений безопасности, — добавил граф. Его улыбка стала ещё приторнее. — Юл, он прав, — вмешался я, потому что напряжение, повисшее в воздухе, буквально можно было резать ножом. — Мне и в самом деле не следует тут находиться. — Вот видите, даже ваш друг понимает все последствия нарушения протоколов безопасности, — граф одобрительно кивнул мне. Я думал, что ещё более слащавым он уже стать не сможет, но ошибся. От речей этого древнего вампира диабет можно заработать. Юл потерялся на пару секунд — по ходу, он совершенно не ожидал от меня такой подставы. А мне всего лишь не нужно было повышенное внимание со стороны службы безопасности. Это может стать препятствием для моей миссии… Сэм, почему ты не веришь… сам себе? Боже, почему? Растерянность сменилась холодом, лютым морозом. — Сегодня мой день рождения, и я желаю пригласить к себе друга… — Юлиус уткнул свой палец в широкую грудь графа. — И вам меня не остановить! Идём, Сэм, я приказываю! Всем приказываю! — Господский отпрыск показал свой гонор во всей красе, только вот его рука, из которой он до сих пор не выпустил мою, выдала его сильную нервную дрожь. — Что ж, в таком случае позвольте мне небольшую дерзость, — с этими словами начальник службы безопасности, даже не дождавшись разрешения, развернул меня к себе лицом, вцепившись мёртвой хваткой в плечи, и вновь применил на мне Зов. Прилично разряженный V-фильтр работал на пределе возможности — мне изо всех сил приходилось контролировать себя. Граф словно препарировал мою память, выведывая самые глубинные тайны, а заодно вкладывая в мой мозг замысловатые приказания, которые оставляли лишь видимость свободы воли. Что ни говори, а этот древний гад хорошо поднаторел в этом. Недаром он стоит на втором месте, после своего господина, в антирейтинге исчадий ада, подлежащих уничтожению в первую очередь. Пока мной занимался граф Брауншвейг-Данненбергский, Юл стоял рядом, так и не отпустив мою кисть. Он сжимал её всё сильнее и сильнее. И надо признаться: это очень сильно отвлекало, но не так, как его взгляд. Он смотрел на меня, и в серо-голубых глазах отчётливо читались сочувствие, боль и отчаяние. Почему? Какое ему дело до меня? Наконец граф выпустил меня. Хенрикссон и ещё двое сопроводили нас до дверей покоев Юлиуса и остались сторожить у входа. Гостиная была просторной и светлой. Обстановка явно предполагала обитание тут кого-нибудь престарелого монарха из века восемнадцатого, ну никак не парня из двадцать первого: вычурные коралловые обои с золотым тиснением, повсюду лепнина, на плафоне — сцена охоты Дианы, через приоткрытую дверь виднелась огромная кровать с резными опорами балдахина из красного дерева. Эту барочную роскошь разбавляли разве что постановочные фотографии, развешенные на стенах вместо полотен Рубенса или ван Дейка, более уместных здесь, и современная техника: MacBook, музыкальный центр, светодиоды освещения. Кстати, скорее всего фотографии были сделаны самим молодым фон Лауфенбургом. На них он запечатлел людей всех цветов кожи. И самое главное, все модели были либо в какой-нибудь рабочей, либо совсем недорогой повседневной одежде. — Прости меня. Я так перед тобой виноват, — он выглядел совершенно разбитым. Вся его напускная холодность разом исчезла, явив миру уставшего и ужасно одинокого молодого человека. — Мне следовало предвидеть это. — Всё в порядке. Я тебя ни в чём не виню, — кажется, у меня получилось не очень убедительно, а может, просто Юл меня не услышал. — Теперь тебе ещё долго придётся отходить от Зова и мучиться ночными кошмарами, а может, ты и вовсе на всю жизнь останешься безвольным болванчиком в услужении, — говоря это, он нервно заламывал руки, а в его глазах стояли слёзы. — О, Сэм, я не хотел, этого поверь. — Говорю же, со мной всё тип-топ. Твои секьюрити не причинили мне никакого вреда, — стал убеждать я, хотя юный вампир прав — ни один человек не смог бы сохранить здравый рассудок после столь мощного воздействия Зова Вильгельма Брауншвейг-Данненбергского. Кажется, моё отрицание очевидного Юл истолковал превратно — парень бросился мне на грудь, сквозь всхлипы беспрестанно умоляя простить его. Я обнял его, но вместо того, чтобы приободрить парня какими-нибудь успокоительными речами, мне пришлось вжиться в роль тугодума, чьи мозги одурманены Зовом, а поэтому совершенно не вкуривающий, почему о нём так беспокоятся. Сначала Юл затих, а потом уже спокойным голосом сказал: — Тебе нужно принять душ — ты и так весь мокрый, а ещё я тут сопли развожу. — В его глазах вновь появились те самые отрешённость и боль, которые я уже видел у него в оранжерее. — Следуй за мной. Парень привёл меня в ванную комнату. — Можешь воспользоваться любым полотенцем, что лежат на этой полке. Мокрые вещи сложи вот сюда. Я распоряжусь, и тебе принесут сменное бельё. Уверен, у вас есть дополнительные комплекты униформы на такие случаи. — Говоря всё это, Юл не выказывал совершенно никаких эмоций. От него так и веяло холодом. Неужели он так переживает из-за меня? А ведь буквально час назад он был совершенно другим — весёлым и живым. Сейчас же передо мной предстал бесчувственный вампир, которому неведомо, что такое человеческие эмоции, и мне оставалось лишь ему подчиняться. Я залез в душевую кабину. Надо бы по-быстрому принять душ и разведать обстановку — судя по времени до сигнала большого рога осталось не так много времени. Мне показалось, или кто-то заглядывал в ванную, пока я нежился под тёплыми струями воды? Вот только этого мне не хватало — блокатор V-волн жалобно пискнул и направился на выход из ушного канала. Боже, ну почему именно сейчас? Хорошо, что запасной комплект надёжно запрятан в пуговицы униформы. Именно поэтому они и выглядят так по-дебильному. Вышел из кабинки и немного оторопел — моя одежда исчезла… «Отче мой, если возможно, да минует меня чаша сия…»² Повторяя про себя двадцать второй Давидов псалом, я вышел из ванной комнаты, опоясанный большим пушистым полотенцем. Мысленно, уже готовился встретить свою погибель. — Я не думал, что ты так быстро закончишь, — Юл на мгновение показался мне сбитым с толку, но проявленные эмоции вновь заледенели. — Твою одежду ещё не успели принести, а старую Марта, моя гувернантка, уже унесла. Я вновь сглупил… — Всё о'кей. Правда. Не переживай, Юл, — хотелось разрядить обстановку. Это, кажется, помогло, ну во всяком случае его лицо перестало напоминать посмертную маску. Даже, вон, румянец появился. — Это твои снимки? — спросил я, чтобы хоть как-то растормошить собеседника. — Да. Фотография — моё хобби, — и Юл, сначала вяло, а потом всё более увлечённее и увлечённее, стал рассказывать мне то, как и где он сделал то или иное фото. Большинство людей на снимках были прохожими или же простыми работниками. — Значит, ты много путешествовал? — поинтересовался я, когда Юлиус закончил рассказ про индийского гончара, с которым он познакомился где-то в пригороде Джайпура — административного центра штата Раджастхан. — Из-за гончих мне приходилось постоянно менять страны и города, — мой вопрос вновь погасил его взгляд и улыбку. Вот и кто меня за язык тянул?.. — А что это за «гончие» такие, из-за которых ты мотался по всему земному шару? — отступать было поздно. — Религиозные фанатики, которые охотятся на вампиров. — Пренебрежительный тон Юла меня немного покоробил, но я всё же продолжил игру. — А ты-то тут при чём? Да и охотники на вампиров? Что за глупости?! — А чему ты удивляешься: раз существуют вампиры, то существуют и охотники на них. А так как я вампир, да ещё и мертворождённый сын Первовампира, то для моего уничтожения они готовы на всё. — Кладбищенская пустота снова застыла в блещущих ещё минуту назад задором глазах. — Юл, ты сейчас серьёзно?! Я тебе не верю! — Кажется, я немного переигрываю — слишком эмоционально для зомби. Если молодой вампир что-то и заподозрил, то ничем этого не выдал, да к тому же в дверь постучали. В комнату, сделав в дверях книксен, вошла строгого вида женщина. В руках она держала долгожданную униформу. Гувернантка передала мне стопку белья. От женщины так и исходило неудовольствие от того, что из-за меня ей пришлось совершать лишние телодвижения. — Прошу прощения, Юлиус, за задержку — охрана хотела убедиться, что форма не представляет для вас угрозы. — Ничего страшного. А теперь, Марта, ты свободна. Женщина нейтрально улыбнулась, присела в реверансе и удалилась. — Можешь переодеться в моей спальне, — он указал на приоткрытую дверь. Я послушно направился в указанном направлении, затворив за собой дверь. В спальне была вся та же эклектика в интерьере — барокко с элементами хай-тека. И фотографии: природа, животные, архитектура. Ещё два снимка стояли на прикроватной тумбочке: женщину на первом я узнал — это была мать, если так можно назвать вампирессу, выносившую мертворождённое дитя, Юлиуса; на втором снимке молодой вампир стоял в обнимку с таким же красивым парнем, немного выше его ростом. Обстановка и люди на заднем плане давали понять, что фото было сделано в каком-то гей-клубе в Юго-Азиатском регионе. Снимку — год, максимум два. Юл выглядел очень счастливым, его глаза цвета пасмурного неба просто лучились от счастья, даже больше, чем когда мы с ним лакомились сладостями в оранжерее. Странно, но этот другой молодой человек, состроивший дурашливую гримасу, — возрастом, наверное, как брат Джон, — мне показался знакомым, особенно после того, как я вспомнил о Джоне. Точно! Это же тот упырь, которого уничтожил брат Джон на своей самостоятельной охоте. Он рассказывал, что ему поручили уничтожить Новообращённого вампира — его фотопортрет видел мельком в распечатках. Вроде бы парень, несмотря на богатство своих родителей, неизлечимо болел раком. Предки как-то узнали об одном целителе, вышли на него. Тот оказался вампиром. Родители парня посулили целителю крупную сумму денег. Охочий до бабла упырь-шарлатан с радостью согласился провести особый обряд. Даже о последствиях рассказал, но убитым горем родителям было всё равно — лишь бы их мальчик жил. Глупые люди. Как по мне, то лучше подохнуть человеком, чем становиться нежитью. В общем, вампир тупо Обратил парня. С самим «лекарем» после этого быстро расправились — идиот начал сорить деньгами направо и налево, нанимая в том числе элитных проституток. Мужчина как-то раз не удержался и Осушил одну из дорогих ночных бабочек, чем привлёк к себе внимание не только мафиози, которые их крышевали, но и Ордена. А вот Новообращённый сразу же пропал из поля зрения — предки подсуетились. Но от наших ищеек никто долго не может скрываться — его разыскали в Сингапуре. Ну, а там уже и Джон подключился. Ладно, хватит глазеть по сторонам! Быстро извлёк из пуговиц V-фильтры и всунул их в уши, а затем занялся переодеванием, тем более что из другой комнаты уже слышался незнакомый женский голос. — Так где ты его спрятал от меня? — услышал позади себя. Дверь в комнату открылась. Так и застыл, пытаясь всунуть ногу в штанину. А я, между прочим, был без нижнего белья. — Лиз, немедленно закрой дверь! Это неприлично! — Юлиус бросился ко мне и попытался закрыть моё тело полотенцем, поднятым с пола. — А что, твой друг из стеснительных? — весело сказала Елизавета фон Лауфенбург. На ней было экстравагантное платье с таким глубоким декольте и вырезом на спине, что было непонятно, зачем вообще было надевать эти полосочки багрово-красного цвета — ходила бы голой. — Сэм, прости. Это моя старшая сестра, и она совершенно невыносима, — Юл так и буравил её взглядом. Только вот трёхсотлетней вампирше взгляды восемнадцатилетнего сопляка были не страшны. Она тупо пожирала меня взглядом. Что ж, не буду доставлять тебе удовольствия. Я продолжил методично одеваться. — А у тебя отличный вкус, братец. — Её дыхание с терпким запахом алкоголя обожгло мою шею. — Какой он сладкий. — Лиз, немедленно убирайся из моей комнаты! — Юлиус старался быть грозным, чем только забавлял сестру. — Вот ещё! Да, и, милый мой, ты совершенно позабыл о приличиях: я тут уже столько времени, а мы так и не представлены друг другу. — Она провела ладонью по моей груди, пока я застёгивал верхние пуговицы рубашки. Меня это забавляло, а вот Юл просто задохнулся от подобной бесцеремонности. — Меня зовут Сэм, детка, — не дожидаясь, представился самостоятельно, чем вызвал лишь лёгкий смех у Елизаветы. — Нет! Не говори с ней! Лиз, прошу тебя: уйди! — Кажется, Юлиус реально боялся своей неадекватной сестры. — Юл, не переживай, — попытался успокоить своего защитника. — А ты, значит, Элизабет? — как можно более развязнее обратился я к вампирше. — Елизавета фон Лауфенбург, если быть точным. — О да, она игралась со мной, как играет кошка с мышкой. Древняя нежить, выглядевшая, как двадцатипятилетняя (не старше) девушка, обходила вокруг меня, не отрывая пристального взгляда зелёных глаз. — Что ж, Лиз, учту это… На будущее. — Юлиус, — обратилась она наконец к младшему брату, словно потеряв ко мне всякий интерес, — тебя все ждут на поляне. Между прочим, это твой праздник. Хотя если ты решил отметить его в узком, — она вдруг схватила меня за ягодицы и прижалась всем телом со спины, — кругу, — дальше Елизавета похотливо простонала мне на самое ухо и укусила за мочку уха, — то я передам отцу, что ты трахаешься, — это она уже сказала совершенно обыденным тоном, отстранившись от меня. — Лиз, как ты можешь?.. — Юл покраснел и умоляюще смотрел на меня. — А ты хотела присоединиться или это просто зависть? — внаглую спросил я. Вампирша громко засмеялась. Успокоившись, она, с прищуром глядя мне в глаза, клацнула зубами, а затем направилась к выходу. — Ну так что мне передать отцу? — Передай, что я сейчас приду. — Ну и дурак, — разочарованно закатив глаза, сказала Лиз. — В таком случае совет: не играйся долго с едой. — Наконец она удалилась, подарив на прощание мне воздушный поцелуй. — Юл, даже не думай, — поспешил я перехватить инициативу, потому что видел, как он готовится вновь начать просить прощения. — Передо мной за всю жизнь столько не извинялись, сколько ты сегодня. И вообще, со мной в детском доме случались вещи и похуже, чем домогательства пьяной девицы. — Но я всё равно вынужден просить у тебя прощения за поведение моей сестры. Обычно Лиз ведёт себя смирно, но, кажется, сегодня у неё совсем крышу снесло. — Одним из плюсов появления здесь полоумной фон Лауфенбург было то, что Юл вновь стал проявлять эмоции. Пускай, лишь смущение, но такой он мне нравится гораздо больше. Нравится? Чёрт! Господи, прости! Даруй мне сил не свернуть с верного пути! — Хорошо, если тебе станет легче, то я принимаю твои извинения, — я улыбнулся. — Спасибо. Мне это важно было услышать, — юный фон Лауфенбург опустил очи долу и покраснел ещё больше. — Я думаю: тебе не стоит заставлять гостей так долго ждать, да и мне давно уже пора вернуться к своим прямым обязанностям, а то, чего доброго, меня премии лишат или вообще зарплаты. — Говорю это, а сам не хочу расставаться с этим то ли ангелом, то ли демоном. Я уже ничего не знал и не понимал, но то, что творилось со мной вблизи с Юлиусом фон Лайфенбургом, было совершенно неправильным и греховным. «Precor beátam Maríam semper Vírginem, omnes angelos et sanctos et vos, fratres, oráre pro me ad Dóminum Deum nostrum»³. — Да, Сэм, ты прав, — Юлиус тяжело вздохнул, а затем его лицо вновь превратилось в лицо статуи. Внизу мы разошлись в разные стороны и на разные ступени социальной лестницы.