Гончая

Юл Ну вот и началась моя пытка, самая изощрённая из всех: мне приходилось сидеть в самом центре стола и изображать благодарность и учтивость с каждым велеречивым болваном, что источал в мой адрес очередное ничего незначащее поздравление. Из двухсот с лишним человек мне от силы были знакомы человек десять, да и то: что бы я не отдал ради того, чтоб вовсе их не знать. Кто-то лучше, кто-то хуже это скрывал, но присутствующим здесь до меня не было ровным счётом никакого дела, а весь этот фарс разыгрывался лишь для одного единственного человека — моего отца. Каждый из них надеялся на его покровительство и другие привилегии, которые он мог даровать. Среди вампиров Даниил фон Лауфенбург был богом и нарушение его воли каралось смертью. Для этого достаточно было лишить вампира права пользоваться услугами убежищ, широкая сеть которых существовала во всех уголках земли. Обычно после этого жить провинившемуся оставалось недолго — его находили гончие. Если на то была воля отца, дядюшка Вильгельм мог ускорить этот процесс. Никогда не понимал, как можно передавать в руки врага своих сородичей?! Единственное, что меня хоть как-то радовало, было присутствие здесь Сэма. Частенько замечал его рядом с нашим столом. Прислуживать нам дозволялось лишь нашей личной прислуге. Я ловил, брошенные украдкой в мою сторону его взгляды. Жаль, что у меня так мало навыка общения с парнями, поэтому могу лишь догадываться об их значении. Во мне еле-еле теплилась надежда на то, что парень тоже гей, но вот только как это понять наверняка?.. Поздравления закончились и гости тут же позабыли обо мне, поэтому постепенно среди банальных разговоров о погоде стали появляться похабно-бравурные темы. Невольно прислушавшись, я услышал такое, от чего волосы дыбом встали: секс, насилие, убийства невинных людей — всё это смаковалось и расписывалось в ярких красках и с вопиюще неприличными подробностями. Неужели и я со временем стану таким же мерзким кровососом, не ведающим сострадания к ближнему, ни во что не ставящим жизнь других, даже сородичей, и эгоистично цепляющимся из последних сил за свою вечную, но абсолютно бессмысленную жизнь. Эта мысль так меня расстроила, что хотелось выть от безысходности. — И чего ты тут, братец, сидишь с таким видом, будто на похоронах? — Алекс был уже прилично пьян. — Это, между прочим, всё ради тебя, братец! Радуйся! — Он схватил со стола бокал с вином и насильно всунул его в мою руку. — Вот видишь, я забочусь о тебе! Он разом осушил свой бокал и с вечным презрением добавил: — За твоё здоровье, дорогой младший брат! Я совершенно не представлял, как мне вести себя рядом с ним, тем более когда он настолько разозлён. Попытался найти защиту у Лиз, но она, как назло, куда-то пропала — скорее всего, в очередной раз отправилась менять наряд. Отец и Руди ушли общаться с гостями. Ни с того ни с сего осоловелые глаза брата вспыхнули гневом: — Что, тебе не хочется выпить со своим старшим братом, мелкий недоносок?! — Он замахнулся, чтобы ударить меня. Я инстинктивно закрылся, приготовившись к худшему, но Александр лишь засмеялся: — Научись уже наконец-то защищаться и держать удар по-настоящему, а то гончие от тебя и мокрого места не оставят. Отец не сможет вечно защищать тебя. Будь моя воля, тебя давно бы уже отдали на растерзание гончих. Может быть, после этого отец захочет, чтобы на свет появился настоящий Истинный… Александр сейчас превзошёл себя. Эту порцию издевательств и унижений я просто не вынес, поэтому сбежал. Единственным местом, где я мог спрятаться, была оранжерея. На меня разом столько навалилось: казалось бы, мне давно пора было привыкнуть к подобному отношению, но сегодня я не удержался и показал свою слабость, чем, кажется, окончательно убедил брата в своей никчёмности. В детстве и дня не проходило, чтобы Алекс не сообщил мне, что я неполноценный. Казалось, что только ради этого он навещал меня в разных городах и странах. Было так погано, что я просто стал реветь в голос: обида на свою судьбу и вечное одиночество достаточно подточили мой ментальный щит, который с таким трудом выстраивал, и он разлетелся на тысячу осколков, заставив кровоточить и так уже прилично израненную душу. Какой же я всё-таки жалкий: сначала сбежал, а теперь сижу и реву. От осознания этого становилось только хуже. Слёзы так и лились из моих глаз. Вдруг слышу, что рядом кто-то есть. Испугался, что Алекс решил достать меня и в моём убежище. Но это оказался Сэм. — Что?.. Что ты тут делаешь? — спросил я, пытаясь скрыть свой позор. — Простите, охранник сказал, что вы здесь, и я подумал, что вам… Возможно вам захочется чего-нибудь… Вот, — он смущённо протянул мне поднос, доверху наполненный сладостями. Парень был смущён не меньше меня, — но вижу: я не вовремя. Ещё раз прошу простить меня за беспокойство. Я очень стушевался. Понимаю, что весь его позыв может оказаться банальным действием Зова, но всё равно было приятно думать, что обо мне хоть кто-то заботился — просто так… — Спасибо… Сэм, — благодарю его от чистого сердца. Не хочу, чтобы он видел меня таким, даже если уже завтра в его воспоминаниях об этом дне не останется ничего связного. Вытираю слёзы. — У вас вот тут ещё… — Что? — не понимаю его. — Вы испачкались, — тактично говорит он, дотронувшись до своей правой скулы. Я поблагодарил его и стал тереть там, где он показал. Зарёванный и грязный — самый что ни на есть лучший вид для именинника, не находите?.. — Позвольте, — Сэм выхватил платок из своего грудного кармана и аккуратно несколько раз коснулся моей щеки. — Вот так гораздо лучше, — он улыбнулся. Я был признателен ему за заботу. — Что ж, раз вы ничего не желаете, я, пожалуй, вернусь к гостям. — Он по-прежнему был заботлив и учтив со мной. Это было невыносимо мило. А ещё мне совершенно не хотелось, чтобы он покидал меня — мне до зубной боли не хотелось сейчас оставаться в одиночестве, а уж возвращаться на торжество и подавно. — Прошу тебя, останься, — буквально умоляю его, — побудь со мной, если тебе не сложно. Он согласился. У меня груз упал с плеч. Сэм пристроил свой поднос, использовав ведро в качестве столика, и сел рядом со мной. Предложил ему перейти на «ты». К моей радости, он согласился и на это и так нежно улыбнулся, что мне стало немного спокойнее в его компании. Как же ему идёт улыбаться… К сожалению, во мне вновь рождается сомнение: уж не действие ли это Зова. Если бы не оно, был бы Сэм таким обходительным со мной? Тем более то, что он сейчас со мной, явно выходит за рамки обычной услужливости официантов из элитных кейтеринг-агентств. Да, определённо, во всём виноват Зов… Как же я ненавижу эту способность. Хорошо, что у меня её практически нет. Но будь иначе, вряд ли я бы пользовался ей. Играючи ломать чужую волю — не для меня… Не видя смысла скрываться, просто начинаю изливать свою душу: — Я знаю, что ты, как и другие, под действием Зова, и поэтому будешь делать, что я попрошу… Хотя, может, оно и к лучшему… Завтра ты позабудешь обо всём… Я говорю и говорю, выплёскивая на него всю свою боль. Мой собеседник тактично молчит, лишь сильнее убеждая меня в том, что на нём поупражнялись в применении Зова. От этой непроизвольной исповеди не становилось легче, но и остановиться у меня не получалось. Надеюсь, я всё же прав и все эти нечистоты моей души не осядут в памяти Сэма… Хотя после воздействия Зова он ещё долго будет страдать от ночных кошмаров… Всё-таки понимаю: все мои страдания — пустая трата времени. Мне не изменить ни себя, ни окружающих… — Сэм, а у тебя есть семья? — зачем-то спросил я у притихшего парня, что сидел рядом со мной. — Нет, я сирота. — Везёт тебе… Ой, я не то хотел сказать. — Что за глупость я сморозил?! — Всё в порядке. Это давно не задевает меня. — Он определённо пытался скрыть свои эмоции. А может, это гипноз… Сколько же людей из-за меня могут лишиться душевного здоровья. Ещё уповаю на то, чтобы никто из гостей или охраны не испытал сегодня Голода и застолье закончилось без ненужных жертв. — Возможно, если ты попробуешь вот этот тортик, то тебе станет лучше. — Сэм заботливо подал мне какое-то пирожное. — В детстве, когда мне было грустно, я всегда воровал с кухни что-нибудь сладкое. Чертовски было приятно. Я даже признался, что и сам частенько грешил подобным, за что получал нагоняй от своей няни. Попробовал пирожное — просто объедение. Оказалось, что Сэма наказывали гораздо серьёзнее. Хотя для Шотландии, откуда он по его словам родом, наверное, это в порядке вещей. Потом я взял тарталетку и, прежде чем с удовольствием отправить её в рот, предложил Сэму присоединиться ко мне. Интересно, откуда он узнал, что я без ума от сладкого — готов его поглощать сутки напролёт. Так мы понемногу начали общаться. Кажется, Сэм от природы был очень приятным и общительным человеком. За разговорами даже и не заметил, как мы вдвоём прикончили всё, что лежало на нашем импровизированном столе. Поймал себя на мысли, что абсолютно не против провести в компании моего новообретённого приятеля остаток дня. Уж лучше здесь с Сэмом, чем в компании, где тебя либо откровенно ненавидят, либо просто делают вид, что тебя нет, либо изо всех сил пытаются выслужиться передо мной, потому что я — владетельный наследник и, может, и неполноценный, но тем не менее Истинный вампир. Кажется, я объелся, но это лишь усиливало ощущение счастья, что охватило меня сейчас. Посмотрев на Сэма, заметил, что на его лице остались следы от крема. Он удивился моему взгляду и спросил: «Что не так?». Продемонстрировал ему остатки крема с его щеки. Сэм ответил, что и я испачкался. Он коснулся меня. Этого было достаточно, чтобы по моему телу пробежали электрические разряды и наполнили его тягучей негой, спускающейся всё ниже и ниже. Из последних сил вырываюсь из омута удовольствия, куда едва не угодил. Самой моей разумной мыслью было желание привести себя в порядок. Срываюсь с места — хочу включить воду и умыться. Да где же у этого дурацкого шланга начало и конец?! И вообще, как тут воду подают на полив?! Ну наконец-то! Открываю воду. Шланг по-змеиному извивается в моих руках, а затем вырывается на свободу, направляя струю воды на Сэма. Ужас!!! Что же я наделал?! Какой же я идиот! Кое-как перекрываю воду и начинаю извиняться. Пытаюсь обтереть Сэма его же собственным платком. Ну почему со мной вечно происходит какой-нибудь трэш?! Сэм пытается успокоить меня, увещевая, что ничего страшного не случилось. Он даже отстраняет меня, когда я с маниакальной усидчивостью продолжаю обтирать его платком. Умом понимаю, что это пустое занятие, но не могу остановиться… Чтобы хоть как-то загладить свою вину, предлагаю парню отправиться в мои покои и привести себя в порядок там. Кажется, моё предложение стало слишком неожиданным для Сэма, поэтому он отказывается, приводя странный довод, что сейчас мне нужно быть на празднике. Я объясняю ему, что это совсем не так: был бы нужен, меня бы уже приволокли туда силой. Чтобы остановить поток препирательств, я просто приказываю ему подчиниться. Он соглашается. Ну хоть какая-то польза от Зова. В доме путь наверх нам преградили охранники во главе с дядей Вильгельмом. Я опрометчиво позабыл о них. Граф в свойственной ему манере начал убеждать меня, что Сэм может представлять для меня опасность. Все мои возражения он игнорировал и настаивал на своём, да ещё и Сэм ему невольно подыграл, когда, видимо, поняв, что своим появлением в запретной зоне подставляет меня. Не хочу ничего слушать! Я, наверное, впервые приказываю кому-нибудь сделать что-либо. Граф подчиняется, но за это он проделывает с сознанием приятеля такое, что ему ещё долго будет аукаться. Боже, что я наделал! Прости меня Сэма, я право слово не хотел этого. Дядя Вильгельм так умело применил на нём Зов, что парень будет искренне уверен, что я его самый лучший и близкий друг. Единственным плюсом от этого непростительного действа стало то, что я узнал из уст самого Сэма, что у него нет и не было девушки и пока он не планирует с кем-либо встречаться. Значит, у меня есть шанс… Господи, Юл, ты совсем спятил — думать о таком, когда на твоих глазах психическое здоровье человека существенно подорвали! Ведь завтра он проснётся полностью уверенным в том, что у него есть воображаемый друг… Как же я мог допустить это?.. Удовлетворившись проделанной работой, граф приказал Хенрикссону и его людям сопроводить меня и Сэма до дверей моих покоев. — Прости меня. Я так перед тобой виноват, — говорю ему, когда за охранниками закрылись двери. — Мне следовало предвидеть это. Он явно ничего не понимает и старается убедить меня в обратном. Не выдерживают его взгляда: он подвергся чудовищному воздействию Зова и даже не осознаёт этого. Как я мог подвергнуть его такой опасности. Всего за час, проведённый вместе с ним, Сэм стал мне сильно дорог. А я… Я не смог оградить его от опасности… Вновь поддаюсь эмоциям и бросаюсь ему на грудь. Знаю, что теперь это совершенно бесполезно, но умоляя простить. Он вновь начинает успокаивать меня, причиняя тем самым лишь боль. Всё-таки беру себя в руки: его одежда до сих пор мокрая. А теперь в слезах смысла не больше, чем во всей моей жизни. Отправляю его в ванную комнату, где предлагаю воспользоваться всем, что ему понадобится. Пока он принимает душ, прошу Марту забрать мокрую одежду и выяснить у руководства Сэма, есть ли у них новый комплект униформы. Моя гувернантка очень недовольна таким поручением. Мне даже пришлось прикрикнуть на неё — кажется, в этом доме никто не хочет ничего делать без того, чтобы на него не накричали. Или прислуга так ведёт себя только со мной?.. Марта ещё не вернулась, а Сэм уже вышел из душа, обмотавшись полотенцем. Я был прав: у него просто великолепное тело. Приказал себе не пялиться на него. Так проще: не нужно смущать его, да и я могу сдержаться и воспользоваться ситуацией: мне достаточно лишь приказать, и Сэм будет моим… Под действием Зова, он даже не подумает отказать мне. Но в этом случае я стану таким же подонком, как и любой вампир в этом замке. Не хочу!.. Приношу очередное извинение. Сэм говорит, чтобы я не переживал, а потом, видимо, желая сменить тему, он стал расспрашивать меня про снимки, что висели на стенах гостиной. Я поведал ему, что это моё хобби. А потом зачем-то стал рассказывать историю моего самого любимого снимка, сделанного в Мексике. Всего лишь простой уличный торговец атрибутами El Día de Muertos¹, но то, как он выглядел, меня зацепило и я не удержался и сделал вот этот снимок, в котором смерть в непосредственной близости соседствовала с торжествующей свою победу жизнью, и это давало мне надежду на будущее. Когда мне становилось особенно плохо, я всегда смотрю на этот фотопортрет. Я так увлёкся рассказом, что поведал Сэму историю каждого фото. Сэм явно был под впечатлением от того, сколько я путешествовал за свою жизнь. Я рассказал ему о том, что все мои приключения — результат бегства от гончих. Разумеется, он не знал, кто это такие. Я объяснил ему, что это религиозные фанатики, которые охотятся на вампиров. Кто бы сомневался, что приятель не поверил мне. Да, собственно, я бы и сам не поверил в такую чушь, как история про вампиров. Только, к несчастью, я был одним из тех, кем на протяжении многих веков пугали детей. Я уже хотел было поведать Сэму историю вампирского рода, но пришла Марта, хорошо что не с пустыми руками. Она извинилась за задержку — всюду сующая свой нос охрана вновь решила проявить излишнюю заботу о моей безопасности. Я отпустил прислугу и сказал Сэму, что он может переодеться в моей спальне. Едва дверь в спальню закрылась, в комнату влетела Лиз. — Мой малыш, наконец-то я тебя нашла! — По её блуждающему по комнате взгляду, я понял, что причиной её появления здесь было далеко не беспокойство обо мне. — Я здесь, как видишь. — Я встал у неё на пути. Лиз хитро улыбнулась и невинно прощебетала: — Как я рада, что у тебя появился друг. — Не понимаю, о чём ты? — Воистину, тут и у стен есть глаза и уши. — Ну хватит играть со мной! Ты же знаешь, я просто сгораю от желания познакомиться с твоим новым другом. — Лиз, уймись! Прошу тебя, — но она меня совершенно не слушала. Затем сестра поинтересовалась, куда я спрятал Сэма, и распахнула дверь в спальню. Никто из нас не ожидал такого: Сэм предстал совершенно голым, едва засунув ногу в штанину своих брюк. По хищному взгляду сестры я понял, что приятеля нужно срочно спасать. — Лиз, немедленно закрой дверь! Это неприлично! — крикнул я и бросился прикрыть наготу приятеля первым, что попалось под руку. — А что, твой друг из стеснительных? — Она обратилась кошкой, обхаживающей робкую мышку, дабы усыпить её бдительность, а затем одним прыжком вцепиться в жертву когтями. — Сэм, прости. Это моя старшая сестра, и она совершенно невыносима, — попытался я оправдаться. Надо отдать должное, Сэм вёл себя спокойно, совершенно не стесняясь своей наготы. Он просто продолжил облачаться в униформу официанта. — А у тебя отличный вкус, братец, — сказала Лиз и продолжила вести себя вызывающе развязно. — Лиз, немедленно убирайся из моей комнаты! — вновь накричал я на неё. Только вот это было без толку — Лиз вышла на охоту, и её никому не под силу остановить. Мало того, сестра обвинила меня, что у меня плохие манеры, раз я до сих пор не представил её Сэму. Да как она вообще смеет?! Правда оказалось, что мой приятель — не из робкого десятка. Он сам представился, приняв правила игры. Так он только раззадорит её. Предпринимаю ещё одну попытку выставить Елизавету за дверь. Сэм же просит меня не переживать и сам вступает с ней в диалог. Как же это самонадеянно! Лиз проглотит его и даже не заметит. Видимо, окончательно удовлетворив своё любопытство, сестра неожиданно сообщила мне, что меня ждут на поляне. Но Лиз была бы не Лиз, если бы потом не задала вдогонку неприлично глупый вопрос: пойду ли я с ней или останусь тут заниматься сексом с Сэмом. Боже, что она несёт?! У меня уже нет сил негодовать. Но, кажется, Сэм принял это за шутку и отплатил Лиз её же монетой: — А ты хотела присоединиться или это просто зависть? — спросил он с вызовом, чем вызвал лишь её смех. Я не находил себе места от стыда. Наконец сестре надоело играть, и она отправилась на выход. В дверях Лиз ещё раз уточнила, что передать отцу. «Передай, что я сейчас приду», — ответил, чтобы не оставаться с Сэмом наедине после этой сцены. Лиз обозвала меня дураком и посоветовала не играть с едой. Какая же она всё-таки невыносимая! Сколько же проблем я доставил сегодня Сэму — уже и не сосчитать… — Юл, даже не думай, — он предугадал моё желание. — Передо мной за всю жизнь столько не извинялись, сколько ты сегодня. И вообще, со мной в детском доме случались вещи и похуже, чем домогательства пьяной девицы. Он был прав, но, несмотря на его речь, я всё равно извинился за выходку Лиз. Он их принял, а затем напомнил, что меня ожидают гости и родственники, а ещё о том, что официант не должен столько времени уклоняться от своих прямых обязанностей. Сэм, несомненно, был прав и, как бы мне не хотелось продлить общение с ним, нам обоим пришлось вернуться к нашим обычным жизням, где я — Истинный вампир, в честь совершеннолетия которого даётся бал, а он — простой официант на нём. О Судьба, почему ты так несправедлива ко мне?!