Гончая

Юл Очнулся на полу с ужасной головной болью. Кое-как смог приподняться. «Хорошенько же меня приложило», — подумал я, нащупав что-то липкое на голове. Чтобы вырубить вампира, надо хорошенько постараться. — Сэм! Сэм, где ты? — прохрипел и закашлялся — горло саднило от запаха гари и привкуса пыли. Вокруг была кромешная тьма. Да, у вампиров отличное сумеречное зрение, но оно не спасёт там, где совершенно нет света. Вновь позвал Сэма. «Боже, почему он не откликается?» — страх за жизнь парня, ставшего для меня буквально всем, холодом пробежался по загривку. Прислушиваясь к любому шороху, медленно стал ощупывать пространство вокруг себя — какие-то камни и деревяшки. — Сэм, прошу тебя, отзовись! — взываю к нему. Но в ответ вновь тишина. Натыкаюсь на что-то мокрое. «Только бы это не кровь!» — Сэм! Сэм! — раздаётся мой голос в пустоту. Немного успокоившись, понимаю, что это всего лишь вода. Она чуть тёплая — наверное, прорвало трубу горячего водоснабжения. Ползу на четвереньках дальше, совершенно не понимая, где нахожусь и куда двигаюсь. Так, что это? Какая-то деревянная балка. Большая. Скорее всего, это часть деревянных перекрытий, давно уже прогнивших и держащихся только на честном слове. Может, это она меня вырубила? Ползу дальше. Не хочу думать о плохом, но чем дольше Сэм не отзывался, тем больше я беспокоился за него. Тихий стон… Замираю, обращаясь в слух. Вновь лёгкий звук и шевеление где-то в темноте. — Сэм. О, Сэм… Я сейчас… — Осторожно иду на звук… Сначала нащупал ногу. — Сэм, Сэм, очнись. Не оставляй меня… — тормошу своего парня. Совершенно не представляю, что делать. От бессилия на глазах наворачиваются слёзы. — Ю-ю-юл… Я… — Сэм говорит тихо, но он жив. Жив! — Тише, тише, любимый. Я с тобой… Я рядом… — Кое-как уселся возле него на грязный пол и стал гладить его по волосам. С души свалился камень размером с этот ненавистный замок Бренн, из чрева которого ещё нужно как-то выбраться. Но об этом я подумаю как-нибудь потом… — Юл, с тобой всё в порядке? — слова даются Сэму тяжело, но он находит в себе силы узнать о моём самочувствие и приподнять голову. — Да. Я же хоть неполноценный, но всё-таки вампир. А ты не говори — лучше береги силы… Сколько мы так просидели в темноте, я не знаю, но Сэм понемногу пришёл в себя — бедный, ему сегодня уже второй раз достаётся. Наконец он смог приподняться на локтях, тут же зашипев от боли. — Что случилось? Ты ранен? — сердце вновь бешено забилось. — Кажется… Кажется, у меня сломана правая рука… Я её практически не чувствую и не могу шевелить. — Только не это!.. Надо сделать шину, — я пополз в ту сторону, где, как помнил, валялось много деревянных обломков. — Я сейчас, Сэм… Сейчас… — Юл, не переживай ты так. Я же гончая, а на нас всё заживает, как на собаках. — Услышал, как мой парень даже ухмыльнулся. К чему эта бравада? Я вот его весёлый настрой совершенно не разделяю. — Вот это должно пригодиться, — сказал я, притащив продолговатый обломок. Осторожно стал ощупывать руку. Едва я коснулся предплечья, Сэм невольно дёрнулся. — Прости… Похоже, у тебя сломано предплечье. Но радует, что перелом закрытый. — «Можно подумать, я врач и в этом что-то понимаю?» Но хотелось показать моему самоуверенному гончему, что и я могу пригодиться. — Наверное, ты прав… — Парень лёг поудобнее. — Последнее, что помню, как на меня рухнула балка. Хотел признаться, что последними моими воспоминаниями были горячий язык и крепкие руки, схватившие меня за ягодицы, но промолчал. Лучше заняться делом. Разорвал свою рубашку на несколько полосок, затем на ощупь приладил обломок и примотал его к сломанной руке. Конечно, заниматься таким в полной темноте было крайне неудобно и рискованно, но я смог. По сопению Сэма понимал, что он держится изо всех сил, чтобы не закричать от боли, поэтому старался не причинять ему лишнего страдания. Вампирам в этом плане повезло больше: да, мы чувствуем боль, но не так ярко, поэтому-то мои сородичи спокойно могут получить пулевое ранение или лишиться конечности и при этом ни то, что потерять сознание, даже сил меньше не станет. Но это у нормальных вампиров, у меня изначально не было сил, да и то, что может случиться со мной при тяжёлом ранении, я вообще не представляю — не было возможности проверить. В конце примотал его руку к туловищу. — Ты был хорошим мальчиком и достоин награды, — лукаво произнёс я и подарил Сэму долгий поцелуй. Он явно хотел большего и пытался притянуть меня к себе полностью, но из-за своих действий лишь получил вспышку боли, вырвавшуюся в виде несдержанного стона. — С тобой всё в порядке? Как рука? — забеспокоился я, ругая себя за то, что поддался на его провокацию. — Малыш, всё со мной хорошо… Ты же рядом. — Сэм старался говорить как можно непринуждённее, но я почувствовал его напряжение. — Я попробую найти дверь. — Признаюсь, мне самому нужно было развеяться — близость к этому красивому сильному парню, с которым познакомился не так давно, вызывала у меня желание… Порочное желание отдаться ему… Поиски чёрной кошки в тёмной комнате дали свой результат — я нащупал дверь. В этом мне помогла лужа на полу. Она увеличилась или мне показалось? Дёрнул дверь что есть мочи, но она даже не шелохнулась. Упёрся ногой в косяк, но всё безрезультатно — железную дверь надёжно заклинило. Пошарив руками, я в этом убедился. Ржавое полотно немного погнуло, косяк выгнулся, сдавив петли, которые и до этого-то работали плохо: чтобы открыть дверь, мы с Сэмом вдвоём прикладывали немало усилий. Ну вот и всё: желая спастись от неминуемого, мы сами загнали себя в ловушку. Интересно, кто-нибудь наверху остался жив? Да даже если и так, кому в голову придёт искать нас в этом подземелье? Пока разгребут завалы — уверен, от замка и камня на камне не осталось, — мы погибнем. — Юл, ну что там? — раздался обеспокоенный голос Сэма. — Прости, но кажется, мы тут останемся навсегда — дверь деформировалась и не поддаётся. — Дай я попробую, — Сэм направился ко мне. — Будь осторожнее, у тебя рука сломана. — Неужели он думает, что я не могу отличить целую дверь от повреждённой? — Я буду осторожен, — сказал неугомонный гончий и тут же чертыхнулся, скорее всего, спотыкнувшись о какой-то камень. Попытки Сэма тоже не увенчались успехом. — Прости, Юл… Я виноват… Это моя идея… — Я не дал договорить, а вновь поцеловал единственного парня, с кем мне и умереть не жалко. Мы целовались долго, в полной темноте, посередине лужи. И знаете что? Это был самый лучший момент в моей жизни. Из-за отсутствия зрения наши чувства были как никогда обострены, а поэтому любое прикосновение ощущалось во сто крат ярче. Я слышал стук сердца Сэма. Как пульсирует в его жилах кровь… Тёплая… Красная… Такая желанная, такая вкусная… Из последних сил я оттолкнул Сэма. Он вскрикнул от боли. Со словами «Прости меня» я шарахнулся куда-то в сторону — лишь бы быть подальше от него. — Юл… Юлиус… Что случилось? — Он явно был в недоумении. — Ни… Ни-и-чего, — меня стал колотить озноб. — Сейчас… Сейчас пройдёт… — Голод? — спросил настороженно Сэм. — Да… То есть нет… Просто… — я сдался. — Я давно не пил кровь и меня потихоньку начало накрывать. А настоящий Голод я испытывал только пару раз… — Я могу стать твоим донором, — серьёзным тоном сказал Сэм. — Не нужно… Сейчас приступ пройдёт. — Юл, я не просто так предлагаю. Я хочу, чтобы ты остался жив до того момента, как тебя спасут. — Спасут? Меня? А как же ты, Сэм? — А что я? Мы в западне. По-любому, без еды мне долго не продержаться. Да и тебе тоже. А со сломанной рукой я долго не выстою против тебя. — Он говорил это совершенно холодным, до жути холодным голосом. — Как ты можешь так спокойно к этому относиться? Я же чудовище… — голос предательски дрогнул. Хорошо, что меня сейчас никто не видит. — Нет, Юл, — Сэм кое-как нашёл меня в темноте. — Ты не чудовище. Ты — самый красивый и невероятный парень на всей Земле. И… И я люблю тебя, Юлиус Теодор фон Лауфенбург. И если уж мне всё-таки суждено умереть в этом замке, то я хочу, чтобы моя жертва была ненапрасной… — Он приобнял меня здоровой рукой. — Похоже, Лиз была права: все гончие — сумасшедшие. До сих пор удивляюсь, как легко ты готов расстаться со своей жизнью. — Ничего не могу с собой поделать… — он остановился. — Нам с детства внушали, что наши жизни не принадлежат нам, они принадлежат Ордену и Господу Богу. И я хотел умереть сегодня во славу Господа… Но теперь… — Сэм вновь умолк, а затем решительно добавил: — Теперь, если я и умру, то только ради тебя. — О, Сэм… — я прильнул к нему сильнее. Какой же он невероятный! Никто ещё не говорил мне подобных слов. Ради меня умирали только охранники, но они клялись в верности не мне, а отцу. — Кстати, а это правда, что вампиры могут заниматься любовью сутки напролёт? — ни с того ни с сего спросил Сэм. Мне даже почудилось, что в темноте блеснули два адских огонька. Вопрос сбил меня с толку, поэтому не подумавши ляпнул: «Правда». На мгновение в памяти даже всплыли безумные ночи, проведённые с Мэттью. — Я хочу тебя, Юл, — прошептал Сэм мне на самое ухо, опалив горячим томным дыханием. Это полностью обезоружило меня, но, хватаясь за рассудок из последних сил, я всё же нашёл в себе силы возразить: — Мне кажется, сейчас не лучшее время… И твоя рука, — но бывший гончий не слушал меня, его рука уже шарила под остатками от рубашки и спускалась ниже и ниже. — Не хочу умереть девственником, — тихий, хриплый от возбуждения голос пробрал меня до костей. — Сэ-э-эм… — Последняя попытка сопротивления. Тщетная. Мою волю подавили, внаглую вторгшись юрким языком в рот. Парень был напорист и нетерпелив, и я сдался, позволив победителю делать со мной, что он пожелает. …Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем ко мне вернулось осознание реальности. Часы? Дни? Годы? Мы с Сэмом бросились в жерло огнедышащего вулкана нашей страсти. Чистый, неразбавленный секс. Высшее наслаждение. Божественный экстаз. Всё и сразу… — Ты живой? — спросил Сэм. Он дышал уже не так часто. — Да. А ты? — зачем-то задал глупый вопрос. — А я точно нет… Такое блаженство можно испытать только в раю, — я прям почувствовал, как он самодовольно улыбается. — Скажешь тоже, — фыркнул, краснея. Моё лицо тоже расплылось в улыбке. А затем мы просто сидели и болтали обо всём на свете: я рассказывал о своих путешествиях, Сэм — о жизни в Ордене. Неоднократно слышал, как урчит у него в животе, но мой гончий запретил беспокоиться по этому поводу. Да, честно говоря, я и сам испытывал голод. Обычный, человеческий, ведь мне тоже сегодня не удалось нормально подкрепиться: завтрак в кругу семьи, небольшие перекусы в сухомятку, а потом пирожные, которые принёс Сэм, — вот, собственно, и весь мой сегодняшний рацион. Самое страшное, что простой голод может вызвать Голод вампирский… — Кстати, а ты знаешь, что вампир без еды и крови может прожить около трёх месяцев? — неожиданно спросил Сэм. — Я про это читал в наших Анналах. Мои братья из XIII века положили много народу, но поймали-таки какого-то вампира и бросили его в подземелье, откуда он не мог выбраться, а затем наблюдали и подробно записывали все изменения. — Знаю. Я читал «Summa lamia»¹. Это такой учебник о вампирах. Там написано, как отец в XIV веке проводил точно такой же эксперимент над одним из своих провинившихся слуг. Только он его бросил в глубокий колодец. — Что ж, видимо, вампиры и гончие в этом плане несильно отличаются друг от друга, — многозначительно произнёс Сэм. — Похоже на то… А тебе известно, — продолжил я делиться фактами из жизни вампиров, — что дядя Вильгельм делал так, чтобы неугодных вампиров, которые нарушили наши законы, находили гончие? Он даже как-то передавал эту информацию вашим боссам. — Быть такого не может! — Сэм явно был ошарашен, а я же мысленно отругал себя за то, что совершенно не подумал, прежде чем поднимать эту тему. — Я лишь говорю о том, что слышал из разговора старших. Я не хотел тебя расстраивать. — Чувствовалось, что он сильно напрягся. — А-а, ладно. Меня это уже не касается… — В знак примирения бывший гончий вновь поцеловал меня. Время шло. Мы стали чувствовать усталость, а поэтому уснули. Я проснулся первым — для вампира сон не так важен, как для людей. Дышать стало явно труднее. Для сна мы устроились в небольшой нише, в дальней стене, которую нащупал Сэм. Я опустил ноги и почувствовал, что воды однозначно прибавилось. Она была повсюду и по щиколотки. Побродил по нашему с Сэмом узилищу. По стене дошёл до двери и почувствовал, как через щели сочится вода. Раньше этого не было. Кажется, зря Сэм опасался того, что он умрёт от голода, он просто утонет или задохнётся. А я и так мёртв, поэтому всего лишь впаду в кому. Вампиры — имитация жизни и дышат скорее по привычке, чем из-за необходимости. Без доступа к воздуху мы теряем сознание, но не погибаем. Это тоже узнал из «Summa». Почему всё это происходит именно со мной?! Я только-только обрёл свою настоящую любовь, и вновь приходится с ней расставаться. Видимо, Лиз права: вампиры не созданы, чтобы любить, тем более смертных. Она рассказывала о своём трагическом опыте. Даже такая холодная женщина, как моя сестра, не избежала этой участи — она тоже несколько раз влюблялась и была замужем за смертным. И, судя по её рассказам, ни к чему хорошему это не привело… Ужасно хотелось пить. Я зачерпнул немного воды с пола. Она была противная на вкус, но имеем, что имеем. Вернулся к Сэму. Он по-прежнему мирно спал, свернувшись калачиком. Жаль, что нет света, и я не могу полюбоваться им. Прилёг рядом. Он такой тёплый, даже горячий. От него так и исходит сила. С ним даже в нашем удручающем положении я не чувствую себя в опасности. А уж его простым отношением к смерти и вовсе восхищаюсь. Длительное пребывание без света неимоверно обострило слух. Я теперь слышал не только как сопит под боком Сэм, но и как где-то неподалёку скребутся крысы. Им, по всей видимости, тоже не нравится наличие воды в их обиталище. Вот так вот живёшь себе, живёшь, никому ненужный комочек, а вокруг тебя происходят по истине титанические сдвиги. Рушится мир, а ты маленький, слабый… тёплый… вкусный… Кро-овь… Снова этот морок… Тяжело дышу. Даже Сэм проснулся. — Юл, Юл… Тебя опять накрывает? — его голос был тревожным. Я хотел ему ответить, но не мог — меня всего трясло, сводило судорогой, а внутренний зверь требовал крови. Голод подступал. Сэм вместо того, чтобы облегчить мои страдания, лишь усиливал их своими прикосновениями, своей близостью, своим теплом… — Юл, ответь мне, — он тормошил меня. — Тебе срочно нужно подкрепиться. Парень прижал к моим губам своё запястье, но зверю внутри меня этого уже было мало. Голод… Всепоглощающий Голод взял надо мной верх. Зверь, которым когда-то был Юлиус Теодор фон Лауфенбург — мертворождённый Истинный вампир, нелюбимый сын, младший брат, обожаемый любовник, впился в горло своей жертвы. Его ничто не интересовало: ни любовь, ни страх, ни боль прежней личности — только кровь. Только она имеет значение. Только она…