Гончая

День Великой Охоты Мсье Селин проснулся как обычно рано. Сегодня ему предстояло совершить весьма неординарный поступок. За прошедшие полгода не проходило ни дня, чтобы он не сомневался в правильности своих действий. План Августина Глатцедера был безумным с самого начала. Почему же Глава Стаи этого не понимает? Более того, никто из Великой Своры не понимает бредовости задумки умалишённого старика. Кажется, что Совет совершенно позабыл о своём предназначении, а ведь в первую очередь он должен оберегать Орден и приумножать его членов. Жизнь вампира бесконечна, а человек — смертен. Да, пускай, до того исчадий ада и удавалось сдерживать, но какой ценой?! Орден из года в год угасает — всё меньше молодой крови течёт по его венам. И в этой-то ситуации, этот полоумный, который давно уже одной ногой в могиле, готов принести в жертву своим амбициям любую гончую. И не одну! К тому же брат Августин дошёл до того, что смеет распоряжаться жизнями членов Совета. Что он о себе возомнил?! Антуан Селин не намерен с этим мириться, да и роль простой пешки в этой игре — не для него. Самолюбие Кравчего тешило только одно: его запомнят на века и не важно будут ли его считать героем или предателем, но запомнят!.. Закончив с банными процедурами, он отослал два сообщения, сигнализирующие о полной готовности к проведению операции: первое, как и положено, ушло в Орден, а второе же предназначалось для графа Вильгельма Брауншвейг-Данненбергского. Сообщение должно было успокоить главу безопасности и подтвердить намерение Ордена идти до конца, несмотря на смерть брата Алонзо. Ещё один фанатик, легко принявший план Главного Стратега. Чтобы выйти на высокопоставленного и крайне осторожного вампира, пришлось изрядно попотеть. Но все старания окупились сторицей: у Селина появился шанс встретиться лицом к лицу с самим Даниилом фон Лауфенбургом. Цену за свои услуги брат Антуан назначил соответствующую — Обращение. Решение далось не просто, но идея вечной жизни давно занимала брата Антуана. Несомненно, в этом были как свои плюсы, так и минусы. Селин, который глубоко внутри себя придерживался идеи, что конфронтация с вампирами ничего не даст, а вот мир может привести к взаимовыгодному сосуществованию и к обогащению знаниями. Кажется, что понимает это и Первовампир. Он не скупится на гематологические исследования, тратит деньги на борьбу с раком и другими смертельными болезнями, хотя ему это совершенно не грозит. Правда, все эти подачки, как считает Совет, всего лишь прикрытие и на самом деле фон Лауфенбург всего лишь ищет способ свести минусы вечной жизни на нет, и в первую очередь найти средство для борьбы с Голодом. До того злополучного заседания Совета даже размышлять по этому поводу мсье Селин позволял себе только наедине с собой. Но и тогда мужчина не позволял себе многого: мысль о союзе с упырями была противоестественной и каким бы прогрессивным ни был Селин, в принципы, на которых зиждился Орден, он свято верил. Кулуарно спорить по «мелочам» он мог до хрипоты, зная при этом границы дозволенного. Что-что, а их он знал досконально. Ещё брат Антуан знал, что такое подчиняться и когда это следует делать. Ну, или наоборот не делать. Не зря же за ним ещё с детства закрепилось прозвище Янус. Характер мужчины полностью соответствовал двойственной природе двуликого божества: Кормчий может с кем-то спорить и не соглашаться, а затем сделать так, как сам же был против, или же искренне согласиться, пообещать и чуть ли не поклясться, что идея ему нравится и он за неё «за» двумя руками, а потом без зазрений совести передумать. Часто никто не знал, какая из ипостасей разговаривает с собеседником: та, которая на всё согласна, или же это дух всеотрицания завладел братом Антуаном. Кажется, даже сам брат Антуан не знал, какая из его личин проявит себя в тот или иной момент. Зато это было крайне удобно для его «легенды» — работа старшим кейтеринг-менеджером в «Préjean et Labiche»: перед заказчиками и гостями представал обходительный душка-лакей, лебезящий направо и налево, а подчинённым доставалась участь лицезреть властного, жёсткого биг-босса, карающего за малейшую провинность. В пределах Ордена всё было точно также, только гораздо хуже — тут не было чёткого разделения на тех, кого надо умасливать, и на тех, кто будет иметь бледный вид, подвернись он под горячую руку. Селин мог спокойно любезничать с щенками и огрызаться на члена Великой Своры, а то и на самого Главу Стаи, если того требовала внутренняя убеждённость в своей правоте мужчины. Да, что и не говори, но брат Антуан был сложным человеком, но умным и знающим толк в своём деле. Поэтому-то Глатцедер и выбрал мсье Антуана Селина на главную роль в этом безумном спектакле для избранных зрителей. В Совете практически никто не сомневался, что мужчина справится, ведь для этого была нужна подвижная психика и умение скрывать свои намерения даже от себя самого, а под это описание Селин подходил как никто…

***

Заняв заднее пассажирское сидение в машине, возглавляющей колонну автотранспорта «Préjean et Labiche», Антуан Селин вновь погрузился в раздумья. С недавних пор это состояние стало для него обыденным. А пищей для ума было предостаточно… Ну и, разумеется, не стоит списывать со счетов мистическую «аль-Канзу» — легендарную книгу тайн. По легенде её владелец, если того пожелает, сможет повелевать всей Вселенной, перестраивая её по своему усмотрению. А чем тогда он будет отличаться от Бога?.. А уж решить такую мелочь, как неконтролируемый Голод — главную проблему вампиров, и вовсе не составит труда. Только непонятно, почему имея такую власть, Даниил фон Лауфенбург до сих пор не стал богом?.. Несомненно, попади она в руки Селина, он не упустил бы свой шанс… Хорошо, допустим: всё то, что говорят об «аль-Канзу», — всего лишь бабушкины сказки, сборник «Тысяча и одна ночь», но, если вернуться обратно к вопросу Голода, нельзя не признать, что в этом вопросе есть существенные подвижки: не так давно нашлось вещество, которое способно не только его вызывать, но и контролировать, а тогда почему бы не обнаружиться веществу, которое бы его подавляло? Что ни говори, но у вампиров есть вечность на решение этих проблем… Усилием воли брат Антуан отмахнулся от навязчивых и недостойных для высокопоставленной гончей мыслей, переключившись на дела насущные: вскоре ему предстоит кое-что совершить. И это будет совершенно не то, что от него ожидает большинство. «Достойно ли это?» — вот тот вопрос, ради которого стоило бы напрягать извилины, но старший кейтеринг-менеджер всего лишь про себя ухмыльнулся и обнадёжил себя ничего не значащей фразой: «Потомки рассудят», которой парировал его опасения Глава Стаи. Селин посмотрел назад. Караван неторопливо приближался к цели. Как же спокойно вели себя выжлецы и выжлицы, когда занимали свои места: все они знают, что умрут сегодня, но даже виду не подали. Определённо, брат Кристофер отобрал для миссии самых лучших, а в добавок хорошенько с ними поработал. Членам своры лишь сообщили, что сегодня их ждёт бой с вампирами. Ну и, конечно же, не обошлось и без того, чтобы посулить всем, что каждого добровольца настигнет великая слава: их имена впишут в Поминальную книгу, а портреты особо отличившихся даже повесят в Трофейной галерее. Щенки будут зачитываться о сегодняшних подвигах и мечтать, что рано или поздно их тоже причислят к сонму героев Великой Охоты. Знаем, проходили. Когда-то Антуан Селин сам был в числе таких же юношей и девушек, мечтающих о славе, о подвигах, о том, что их житие будет передаваться из уст в уста. Но это было так давно. Брат Антуан давно уже избавился от этих иллюзий. Да и снискать славу на боевом поприще ему уже не светит — после того, как он еле-еле выжил после своей первой охоты. Месяцы в коме, годы на восстановление… Старые травмы до сих пор не дают покоя… Но, определённо, мужчина будет сожалеть о смерти молодых — в будущем они бы проявили себя гораздо лучше, и несомненно их глупая смерть в виде закуски будет большой потерей для Ордена. Если после этого от него вообще что-нибудь останется… Потихонечку дурные мысли стали вызывать головную боль. Чувствовалось, что вскоре вновь голова будет просто раскалываться. Это ещё одна жертва, на которую по воле брата Августина пришлось пойти Селину. Что ж, предъявить бы наглецу соответствующий счёт, но что взять с ходячего мертвеца? Да и нужно ли это будет другому мертвецу? Радует только одно, вскоре этот фарс закончится и об последствиях операции можно будет позабыть. «Смерть всех уровняет»… Всё-таки не зря Хиггинс возглавлял Орден. Возглавлял… «Всё это не зря!» — твёрдо заявил сам себе мужчина и очистил разум от сорной травы сомнений. Крыши шато Бренн замаячили на горизонте.

***

В замке Селин был радушно встречен мажордомом мсье Гревилем. С этим вампиром старший кейтеринг-менеджер уже виделся на прошлой неделе — тогда обсуждались подробности торжества по случаю совершеннолетия младшего мертворождённого. К сожалению, брату Антуану не довелось пообщаться с хозяином, но его уверили, что все договорённости в силе. Как хорошо, что вампиры, бесконечно полагающиеся на свой Зов, узнав о возможностях новых блокаторов V-волн, не стали пороть горячку, а здраво рассудили, что просто так Орден бы не стал раскрывать своё явное преимущество, поэтому-то они абсолютно не видели опасности в простом смертном, который ради вечной жизни не просто предал Орден Гончих, но и выложил большое количество впоследствии подтвердившихся фактов о его жизни. Умение расположить к себе и выторговать после этого лучшую долю — это был талант брата Антуана, и им он воспользовался на полную катушку. Что ж, Глатцедер может радоваться, его подозрения оправдались, пускай и не так, как он ожидал, и это немного грело душу мсье Селина. Радушно поприветствовав друг друга, человек и вампир занялись своими делами: Гревиль отправил официантов и поваров со старшими слугами, а Антуан после тщательной проверки, во время которой Селину тоже пришлось играть послушного болванчика, стал руководить оставшимися разнорабочими. Он с трудом переступил через себя. Мужчине нелегко далась постыдная процедура оголения перед молодыми подопечными. Ему очень не хотелось демонстрировать им израненное тело, но того требовала легенда. До поры до времени никто не должен догадаться, что в первоначальный план давно уже внесены существенные изменения. «Вскоре всё кончится», — напомнил себе брат Антуан. После процедур безопасности всё пошло своим чередом: разнорабочие расставляли мебель и сооружали навесы, хорошо вышколенные официанты приступили к выставлению закусок, повара на кухни занялись выкладкой. Всей этой суетой повелевал старший кейтеринг-менеджер Антуан Селин. Он как хороший дирижёр поддерживал необходимый ритм, подгоняя чуть ли не пинками зазевавшихся работяг или громко отчитывая криворуких официантов, которые перепутали в раскладке столовых приборов десертную вилку с закусочной. Казалось, мужчина был одновременно всюду: вот он приказывает рабочим вновь переставить столы, чтобы линия была идеально ровной, а вот его голос оглушает всех присутствующих на большой кухне, потому что канапе насажены на шпажки несимметрично (что бы это ни значило), а спустя мгновение он уже любезничает с мадам Каприски, отвлекая её внимание от одного из гончих, неумело складывающего розу из салфеток — большинству, играющих роли официантов, премудрости сервировки давались гораздо сложнее, чем умение стрелять с двух рук. Но как бы быстро не перемещался с места на место Селин, за ним тенью следовали соглядатаи. Мужчина чувствовал их внутренним взором. Как обычно, граф Брауншвейг-Данненбергский был верен себе, а это значит, что он никому не доверял. Наверное, даже себе. У него на это было множество веских причин: пережить несколько Облав удавалось немногим. Он же пережил их целых пять — абсолютный рекорд среди нежити. С ним может поспорить разве что сам Даниил фон Лауфенбург — Первовампир смог пережить Великую Охоту 1316-го. После этого он надолго залёг на дно, окружив себя целой армией преданных ему до мозга костей упырей. — Мсье Селин, можно вас на пару слов. — По части умения неожиданно появляться из ниоткуда Пьер Гревиль нисколько не уступал брату Антуану. — Конечно-конечно, как вам будет угодно, — Селин расплылся в приторно-елейной улыбке. Сделав пару жестов своим помощникам — отлаженный механизм не должен дать сбоя в отсутствии часовщика, — мужчина посеменил за мажордомом, который повёл его в верхние покои. Там Гревиль остановился около одной из массивных дверей, открыл её и жестом указал входить. Селин, разумеется, подчинился, не прекращая улыбаться. Дверь вела в библиотеку. Вдоль стен размещались стеллажи с фолиантами. В углу стояли друг напротив друга два изящных кресла и небольшой богато украшенный искусной резьбой столик из красного дерева. Над ними висела картина, явно кисти кого-то из старых мастеров. Но всё богатое убранство библиотеки меркло на фоне, человека… вампира, восседающего в одном из кресел — граф Вильгельм Брауншвейг-Данненбергский собственной персоной. На нём был пиджак благородного тёмно-алого цвета, стилизованный под камзол XVII века. Мужчина отвлёкся от чтения книги. Проживший многие столетия вампир был преисполнен достоинства. Он, несомненно, знал себе цену. Пусть, он и был представителем совершенно незнатного нижнесаксонского рода, но получив практически безграничные способности вампира, Вильгельм полностью уверовал в свою исключительность. Хитрый, изворотливый и крайне осторожный интриган и педант. Столь выдающийся человек должен был многого достичь, если бы не одно, но — он был невысок, нескладен и некрасив. Из-за заячьей губы родители стеснялись своего отпрыска, а ещё была плохо двигающаяся правая кисть. Но если верить хроникам, это не мешало ему отлично владеть шпагой и виртуозно управляться с лошадью. Видимо, эти-то недостатки и сподвигли графа принести клятву верности Первовампиру и умолять его Обратить себя. Превращение в вампира исправило хейлосхизис и восстановило работоспособность «сухой» руки, но даже столь мощная чёрная магия не могла изменить рост или сделать черты лица более приятными — Обращение на это не способно. — Итак, Селин, как идёт подготовка к празднеству? — осведомился граф. Старший кейтеринг-менеджер стоял по струнке смирно, пытаясь не смотря на свою грузность, выглядеть как можно менее заметным. — Ваша светлость, всё идёт как нельзя лучше, — с заискиванием во взгляде и напускным подобострастием ответил мужчина. — Не извольте беспокоиться, сотрудники «Préjean et Labiche» сделают всё… — Хватит… — вампир резким жестом остановил словесный поток. — Я не нуждаюсь в этом спектакле. Мы оба знаем, для чего ты здесь на самом деле. — Граф испытующе посмотрел на стоящего перед ним человека. — Как вам будет угодно, — произнёс Селин стушевавшись. Раздражать главу службы безопасности дома фон Лауфенбург было крайне опасно. Брат Антуан постарался напустить на себе как можно более смиренный вид. — Мне доложили, что один из твоих «сотрудников», — граф Брауншвейг-Данненбергский ухмыльнулся, — проявляет повышенный интерес к юному господину. — Вампир указал пальцем на лежащее на столе фото. Старшему кейтеринг-менеджеру ничего не оставалось, как подойти поближе. На фото был запечатлён брат Самуил. А парень не промах, раз решил подобраться к своей жертве вплотную. — Этот юноша — брат Самуил, он и есть тот самый гончая, о которой я вам докладывал, — пуще прежнего залебезил Селин. — Как вы и просили, я подстроил так, чтобы на эту роль выбрали молодого и неопытного выжлеца. — Селин, тебе самому не надоело считать себя собакой? — неприязнь, граничащая с отвращением, сквозила в каждом произнесённом слове. — Ваша светлость права, Ордену давно уже пора отказаться от этих средневековых традиций. Они, если позволите, унижают человеческое достоинство, — искренне посетовал брат Антуан. Он не ожидал, что эти слова дадутся ему так легко, даже играть не пришлось. Только вот реакция графа была совершенно неожиданной — он залился смехом. — Человеческое достоинство… Ха-ха-ха… — Отсмеявшись, он демонстративно смахнул невидимую слезинку с глаза, а затем зашипел: — Что ты понимаешь в достоинстве? Ты, мерзкий предатель? Фраза Вильгельма Брауншвейг-Данненбергского сильно резанула, но Антуан Селин умел контролировать себя. Он ещё больше ссутулился и втянул голову в плечи, демонстрируя свою никчёмность. — Я… я никчёмный человек, но я хочу обрести вечную жизнь… Вы обещали мне… — парочка плаксивых ноток в голосе довершила образ. Граф был полностью удовлетворён — он указал жалкому человечишки его место, и тот это полностью признал и безропотно принял. Так и должно быть… — Наш господин великодушен, — расслабленным тоном начал глава службы безопасности, — за хорошую службу тебя вознаградят. Будь спокоен. Брат Антуан бросился благодарить графа, упав на колени и стараясь поцеловать его руку, которой тот сделал жест, показывая, что аудиенция закончена. Вампир лишь отмахнулся от него, как от назойливой мухи. Селин сразу всё понял и поспешил удалиться. Но в дверях его остановил окрик: — Малейшая оплошность и тебя ничто не спасёт, — сказано это было как бы невзначай, не отрывая взгляда от книги. Но подобными словами такие, как Вильгельм Брауншвейг-Данненбергский, по пустякам не бросаются, и Селин это знал. Выйдя из кабинета, брат Антуан с превеликим удовольствием снял с себя маску труса и ничтожества, оставив лишь угодливость. Гревиль сопроводил его до лестницы, ведущей вниз, и проследил, чтобы мужчина спустился на технический этаж. Перед работниками кухни предстал уже другой Антуан Селин — властный и жёсткий. Это были его любимые ипостаси. При другом раскладе даже граф бы признал в нём ровню себе. Да, при другом… Ну ничего, вскоре всё задуманное свершится, и ещё неизвестно, кто будет больше унижен… Улучив минутку, старший кейтеринг-менеджер выслушал доклад своей помощницы — сестры Изалинды. Среди доклада о ходе сервировки стола и прочих пустяках была и зашифрованная информация, касающаяся хода операции. В обоих случаях всё шло своим чередом и никаких заминок не было. До застолья оставалось меньше часа.

***

Празднество началось с наплыва гостей. Древние вампиры повылезали из своих комнат, многие специально прилетели на вертолётах или приехали в сопровождении своих армий. Селину, со стороны шато Бренн наблюдавшему за рассадкой гостей, даже надоело перечислять знакомые лица. Весь цвет вампирского общества. Торжество намечается знатным. — Основные гости на месте, — Гревиль снова словно телепортировался, немного напугав своим появлением задумавшегося старшего кейтеринг-менеджера. — Можно приступать. — Пренепременно, мсье Гревиль, пренепременно, — с улыбкой произнёс брат Антуан и сделал несколько жестов своим помощникам. Со стороны могло показаться, что дирижёр занял свой пульт, взялся за палочку, пара взмахов — и вот уже слаженный оркестр затянул ораторию чревоугодию. Всё пришло в движение: официанты, услужливо разливающие напитки и подносящие яства, и челюсти гостей, поглощающие их. Постепенно стали слышны досужие разговоры. Что на простого смертного, что на вампира вкусная еда и дорогой алкоголь действовали одинаково расслабляюще. Тем более многие из присутствующие встречали в такой «дружеской» обстановке добрую сотню лет назад, а то и больше. Хотя каждый из присутствующих и желал бы остаться в своей норе, но прямой приказ Первовампира игнорировать мог разве что тот, кому наскучила бессмертная жизнь. Знали гости и о сюрпризе, ожидающих их в конце. Для них подготовили десерт. Да, и речь шла ни о торте, который прямо сейчас украшается самым лучшим кремом на свежих сливках, доставленных вертолётом с одной швейцарской фермы. Зачем было так заморачиваться, раз все в курсе, что до сладкого не дойдёт, Селин не мог взять в толк, но, видимо, старший фон Лауфенбург не скупился тратить денег на своего младшего сына. Хотя брат Антуан сомневался, что тут хоть сколько-то пахнет отеческой любовью — использовать день рождения сына для того, чтобы устроить настоящую кровавую бойню… Вряд ли юный Юлиус обрадуется этому. Бутылки опустошались, горы грязной посуды множились. Торжество достигло того момента, когда гости уже плохо контролируют себя: крики, смех, скабрёзные истории. От чопорности знати не осталось и следа. Эту картину старший кейтеринг-менеджер наблюдал неоднократно: будь это банкет по случаю юбилея королевы-консорта Паолы Бельгийской или деловой ужин, где совокупного дохода гостей хватило бы на то, чтобы купить Африку, а на сдачу — Мадагаскар. Всегда всё начиналось и заканчивалось одинаково: по первости — соблюдение приличий, а дальше — «грязные танцы», потасовки и секс в туалете. И глубина падения определилась ни сколько социальным статусом или богатством, а скорее — возрастом. В семьдесят тебя вряд ли потянет на быстрый секс в туалете, а вот в сорок — очень даже. «Préjean et Labiche» славились умением организовывать мероприятия и тем, что предвосхищают любые прихоти гостей, держа при этом всё в тайне. Но при этом мало кто из гостей догадывается, что всё происходящее и произносимое на таких мероприятиях скрупулёзно фиксируется, а затем используется в нужное время. Орден Гончих не брезговал даже шантажом. Всё, что полезно для Высшей Миссией, должно быть использовано. Селин искренне разделял это кредо, а потому по привычке как бы невзначай оказывался в гуще событий, подслушивая и вынюхивая среди вампиров, оставаясь «одним из», тем, до кого гостям нет никакого дела. Скорее всего, это была напрасная трата времени, но, во-первых, никогда не знаешь, что и когда может пригодиться, а во-вторых, так быстрее пройдёт время, да к тому же избавит от дурных мыслей…

***

— Ну что, Селин, твой триумф не за горами. — Брата Антуана грубо выдернули из толпы и привели к столику Вильгельма Брауншвейг-Данненбергского. — О, ваша светлость, я так благодарен вам, — мужчина вновь обратился в кроткую лань. — Готовься обрести вечность. — Селин пропустил мимо ушей снисходительный тон графа, снова попытавшись приложиться к ручке. И вновь начальник службы безопасности брезгливо её отдёрнул. Начатая более пяти часов назад оратория, достигла своей кульминации. Старший кейтеринг-менеджер по рации дал указание выносить торт. А ещё ему нужно было подготовиться… К смерти… Своей и своих братьев… Сможет ли он выдержать?.. Сможет ли сделать то, что задумано?.. От накативших словно непредвиденный цунами сомнений его отвлекла сестра Изалинда. — Мсье Селин, торт готов к транспортировке, — передала она по рации. — Ты знаешь, что делать… Да, и по аккуратнее там. Мы же не хотим испортить гостям десерт. — Десерт будет подан вовремя. Вот и началось. Пара взмахов палочки и оркестр заиграл финальную коду. В центре поляны стояли Даниил и Юлиус фон Лауфенбург и каким-то чудом оказавшийся там Самуил Ольден. Видимо, он и станет первым… Селин подошёл ближе к краю поляны. — Надеюсь, дорогие гости, вы ещё не устали от нашего скромного торжества. — Надо отдать должно Первовампир умеет держать себя на публике. — Тогда давайте же ещё раз поздравим виновника торжества, моего сына Юлиуса Теодора фон Лауфенбурга! Было видно, как поднявшийся гвалт очень напугал юношу так, что он и слова не мог вымолвить от смущения. Брат Антуан впервые наблюдал проявление отеческих чувств по отношению к младшему отпрыску. Все известные до этого факты говорили лишь об одном: юный вампир в немилости у старший Истинных вампиров. Надо бы над этим поразмыслить, пока есть время. Изысканный торт — шедевр лучших кондитеров оказался в центре внимания всей публики. Даже видавшие виды вампиры не удержались от восторженных возгласов. Что ж, ребята постарались на славу. Старший кейтеринг-менеджер даже испытал вспышку гордости за проделанную работу. Опять привычка… — Прежде чем мы накинемся на торт, давайте поблагодарим наших незаменимых помощников из «Préjean et Labiche». — Хотя Селин и готовился к этому, но фраза Первовампира была неожиданной. — Да-да, дамы и господа, я говорю о вас. Друзья, не прячьтесь. Повара, официанты и, конечно, же сильнейшие из всех разнорабочие. — Что ж, надо отдать ему должное, очень остроумно: выманить всех в центр поляны, туда, откуда просто так уже не удастся сбежать. — Смелее, смелее, мы, благодаря вам, сытые и не кусаемся, — продолжил Даниил фон Лауфенбург. Да он просто издевается. Как бы не были сыты гости, но от этого десерта они точно не откажутся. — Антуан, друг мой, не стесняйтесь. — Первовампир указал на старшего кейтеринг-менеджера, чем вызвал у него благоговейный трепет — как никак его имя известно фон Лауфенбургу. Но это было мимолётное чувство — неожиданно вылезшая угодливая ипостась была жёстко задвинута ипостасью решительной. — Вы, право слово, достойны наивысшей похвалы. Я обязательно распоряжусь, чтобы вам выплатили чуть больше, чем мы договаривались… — продолжил вампир. — О, не стоит. Самая великая награда — это служить вам, мсье фон Лауфенбург, — сказал брат Антуан. — Даниил, зовите меня Даниил. — Даниил. — Брат Антуан учтиво поклонился, проведя кончиком языка по одному из коренных. Закончив с Селином Первовампир попросил своего сына нажать большую красную кнопку. Мужчина знал, что это не бутафория — нажав на неё, юный вампир включит электромагнитную пушку, которая настроена на частоты V-блокаторов, вызывая тем самым у их обладателей обморочное состояние, а нередко и мгновенную смерть. Как только вокруг стали падать гончие, истошно крича от боли, брат Антуан надавил на искусно сделанный зуб, содержащий ампулу с ядом. Она треснула, выплеснув на язык порцию горьковато-сладковатой жидкости. Мужчина непроизвольно сглотнул. Яд мгновенно впитался, разносясь с кровотоком по организму. — Селин, что же ты не рад? — обратился к брату Антуану Первовампир. — Господин, — мужчина еле обрёл дар речи. Он надеялся, что его бледность спишут на впечатление от увиденного вокруг. А там действительно творилось нечто апокалиптичное: реки крови, утробный звериный рык потерявших всяческий человеческий облик вампиров. — Я выполнил свою часть сделки. — Селина мутило. Яд во всю уничтожал его кровяные тельца. — И ты будешь вознаграждён. Первовампир держит своё слово. Всегда. — С этими словами он указал Селину опуститься на колени. Тот незамедлительно повиновался. Это было очень кстати — твёрдо стоять на ногах уже было затруднительно. Затем мужчина оголил свою шею, ослабив галстук и расстегнув ворот рубахи. Ещё пару минут и он может потерять сознание, сведя на нет все усилия. Брат Антуан не мог себе позволить такого, поэтому хватался за реальность когтями и зубами. Он гончая! Он Антуан Селин! Он тот, кто убьёт Антихриста!!! Не спеша Верховный вампир откупорил бутылочку, висевшую на массивной золотой цепочке на его шее, и сделал глоток. Судя по брезгливой гримасе на благородном лице, содержимое пришлось ему не по вкусу. Селин его понимал — принятый им яд тоже был не особо приятен на вкус, как с этим ни бились химики Ордена. Селин стал повторять про себя: «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной; Твой жезл и Твой посох — они успокаивают меня»¹. Брезгливость перешла в странное выражение одурманенного чем-то человека. Неожиданно Даниил фон Лауфенбург зарычал и впился клыками в шею своей жертвы. Он пил и пил, Иссушая. Возможно, Первовампир и удивился странному привкусу крови, но не остановился, пока не почувствовал, что жизнь жертвы держится на волоске. Воистину, контролируемый Голод был большим подспорьем в Обращении. Для проведения следующего этапа Даниил фон Лауфенбург рассёк свою ладонь затейливым кинжалом, богато украшенным драгоценными каменьями и замысловатыми узорами, который он извлёк из столь же дорогих ножен. Кровь Первовампира полилась в рот Антуана Селина, казалось бы, завершая тем самым ритуал Обращения. Но что-то в отработанных веками практики действиях пошло не так. Обращаемый умер, едва его рот наполнился дарующей вечную жизнь кровью Истинного вампира. Более того сам Первовампир неожиданно почувствовал слабость и головокружение. Это тут же заметил Вильгельм Брауншвейг-Данненбергский, всё это время находящийся поблизости и тактично наблюдающий за ритуалом со стороны. Всё-таки Обращение для вампиров было интимным процессом, тем более, когда его проводил сам Первовампир. Граф завопил что есть мочи, призывая на помощь, и поспешил к своему Верховному Господину. Яд проник в кровь Даниила фон Лауфенбург, с необычайной скоростью разрушая то, что поддерживает жизнь в теле упыря. Как бы не смешно это звучало, но острова Микронезии подарили миру не только гриб, вырабатывающий вещество, вызывающий контролируемый Голод, но и орхидею, чей нектар содержит алкалоид, буквально за считанные секунды ослабляющий вампира. Убить, может он и не убьёт, но выведет из строя на несколько дней. Именно это-то и было нужно. Разумеется, Антуан Селин уже не видел, как Первовампира подхватили на руки и понесли в замок. Как спустя пару минут после этого вся округа наполнилась воем воздушной тревоги и как ещё немного погодя на шато-форт Бренн обрушился «Божий Гнев». Нет, всё это уже не важно. Брат Антуан выполнил свой долг. Да, может, он и сопротивлялся, спорил до последнего, чуть ли не ежеминутно поносил про себя Августина Глатцедера и его безумный план, размышлял о запретном, но гончая даже перед лицом смерти остаётся гончей. Так его воспитали, таким его сделали годы, проведённые в стенах Ордена. «Делай, что следует, и будь, что будет», — говорил его наставник брат Малахая. Селин внял старому калеке, потерявшему на многочисленных охотах бо́льшую часть своих конечностей и зрение, но ни разу не усомнившемуся в правильности своих поступков. Несмотря на кажущуюся утрату веры и постоянные сомнения, брат Антуан помнил слова Малахаи. А ещё он помнил, как даже на смертном одре немощный старик сожалел лишь об одном, что так и не добрался до Первовампира. А вот Антуан смог. Никто не смог, а он сделал это! Но вряд ли кто теперь узнает об этом. Вероятнее всего, в Ордене его будут помнить, как предателя, иуду. Из посвящённых в тайну практически никого не осталось — все они принесли себя в жертву. Первым погиб Хиггинс. Вампиры надеялись, что, обезглавив Орден Гончих, смогут заставить Совет Стаи отказаться от задуманного. Знали бы они, что Глава Стаи — это просто сплачивающий Орден воедино символ. Большинство гончих его и дважды-то не видело, а те, кто удостаивался аудиенции, лицезрели лишь какого-то человека в маске бигля. Орден жив, пока жива хоть одна гончая, пока есть тот, кто разделяет идеалы служения людям, кто продолжает бороться несмотря ни на что. Настолько быть уверенным в своей правоте и не бояться смерти может только гончая. Да, остался Глатцедер, но и он не жилец. Расскажет ли он о подвиге брата Антуана? Вряд ли. Этот упёртый баран будет скрывать до последнего, преследую лишь одному ему ведомые цели. Безумец, что с него взять… Но как бы Антуан Селин ни хотел славы и чтобы его имя вписали в Поминальную книгу — мечта детства, как никак, — он знал, что есть пустые мечты, а есть Долг. И он его исполнил. Быть гончей значит умереть гончей… Requiem æternam dona eis, Domine, et lux perpetua luceat eis. Requiestcant in pace. Amen.²