Гончая

Юл Вошедшим оказался граф Вильгельм Брауншвейг-Данненбергский. Его трудно было узнать: растрёпанные сальные волосы, простая рубашка и поношенные джинсы совершенно не вязались с прежним образом человека с утончённым вкусом и изысканными манерами, каким всегда видел его. Граф болезненно относился к своей внешности и, видимо, компенсировал её недостатки самыми дорогими нарядами от мировых кутюрье. Лиз же прямо в глаза называла его «ощипанным индюком, строящим из себя царственного павлина». В общем, вид у него был довольно помятым, да к тому же в его руках был поднос с завтраком. Эта разительная смена образа реально вызывала у меня когнитивный диссонанс: я и подумать не мог, что дядя Вильгельм может так опуститься. — Милорд, — со смирением начал граф, — мне доложили, что вы очнулись. Не желаете ли подкрепиться? — Да-а, — я находился под впечатлением. Ошарашенно наблюдал, как граф расставлял на прикроватном столике тарелку цвибельростбратена¹ и стакан, кажется, гранатового сока. — Как ваше самочувствие? — осведомился он, убирая опустошённый гемакон² со стойки. Капли крови попали на рукав рубашки, но этого он даже не заметил. — Вроде бы всё в порядке, — я так и стоял посередине комнаты, совершенно ничего не понимая. — Ваша светлость, что-нибудь ещё желает? — спросил граф тоном хорошо вышколенного лакея. — Граф, что здесь происходит? — спросил я, наконец-то придя в себя. — Прошу прощения, милорд, но я больше не достоин этого титула, — не припомню, чтобы хоть однажды видел графа настолько подавленным и кротким. Он стоял, потупив очи долу и неуверенно переминаясь с ноги на ногу. — Что это значит? — вновь спросил я более твёрдо, хотя про себя подумал: «Не иначе, я нахожусь под действием какого-то наркотика или же вижу дурацкий сон». Другого разумного объяснения у меня просто не было. — Если будет угодно вашей светлости, я лишился этого титула, когда не смог уберечь вашего отца от гибели, — последнюю часть фразы он произнёс, едва не заплакав. Но это прошло мимо меня — очередное подтверждение, что отец пал жертвой гончих, вновь придавило меня. Земля стала уходить из-под ног, поэтому я сел на кровать. — Так значит… Значит, он мёртв?.. Вы там были?.. — слова давались с трудом, но мне нужно было это узнать. — Верховный Господин умер на моих руках, — кажется, и для графа разговор был мучительным. — Как?.. Как это случилось? — Это всецело моя вина, — мужчина поник, — гончие смогли обмануть нас. Их план был столь хитроумным, что я не смог его раскусить… Горе мне, горе… Я виноват… Виноват перед вами… — и он надрывно заплакал, а затем со словами: «Прошу прощения» покинул комнату. Я остался в одиночестве переваривать услышанное. Что же за дьявольский план созрел в умах лидеров Ордена Гончих, что они смогли провести не только графа, но и моего отца? Неужели ему разом изменили вампирское чутьё и способность предугадывать будущее? У меня было миллион вопросов: «Где я?», «Где Сэм?», «Что случилось с сестрой и братьями?» (сейчас я был бы рад даже увидеться с Александром), «А что если я остался один, совершенно один?»… Вопросов много, но некому было их задать. Решил найти графа и расспросить его, но дверь оказалась заперта. Как бы я ни стучал, как бы ни звал, но никто не откликался. Подкрепившись принесённым завтраком — урчание в животе недвусмысленно давало понять, что нужно перекусить, стал исследовать номер: ванная комната, совмещённая с туалетом, платяной шкаф, в котором было немного непритязательной одежды моего размера, небольшой плоский телевизор, почему-то стоящий в шкафу, а ещё неприметная камера под потолком в углу (судя по мигающему огоньку, она работала). Стал махать и привлекать к себе внимание и снова колотить в дверь, но безрезультатно. Я что, заложник графа? Бред какой-то… От нечего делать достал телевизор и повесил его туда, где он когда-то висел — рядом с дверью из стены торчали два крючка и гнездо для антенного входа. Кое-как смог настроить каналы. Более-менее сносно показывал France 24. Видимо, пределы Франции я не покинул. Диктор из телевизора как раз передавал новость о событиях в шато Бренн. Оказывается, прошло уже шесть дней, как в результате технической неисправности (по официальной версии) потерпел крушение бомбардировщик ВВС Италии, следующий из итальянской Ломбардии на авиабазу Авор для участия в учениях стран НАТО. Данный инцидент привёл к некоторой напряжённости в отношении стран-союзниц. Все ждут результата экстренного саммита. Дальше шли официальные заявления Макрона, Маттареллы и Столтенберга… В общем, ничего интересного. Хотя нет, мне всё же было интересно, но другое: что будут делать с погибшими. Большинство из присутствующих на моём дне рождении, насколько мне известно, вообще не числились в каких бы то ни было базах данных, а если и числились, то давно умершими, или наоборот, имели множество личностей? И что будет с несметными сокровищами, которые владели древние вампиры, управляя и преумножая свои фамильные сокровища через подставных лиц, чаще всего находящихся под мощным действием Зова? Опять вопросы… Не завидую я дяде Вильгельму — ему так или иначе придётся решать все эти проблемы. Только вот, кажется, он совершенно этим не озабочен — из всесильного главы службы безопасности граф отчего-то превратился в непонятно кого. Хотя думаю, весть о гибели Первовампира приведёт в уныние кого угодно. Часа через два снова появился граф. — Милорд, прошу простить мою недавнюю несдержанность. Уверяю, больше этого не повторится, — заверил он меня с порога. — Почему вы меня тут заперли? — потребовал я объяснений — Исключительно ради вашей безопасности. Гончие не успокоятся, пока не доберутся до вас, — вкрадчиво сообщил граф. Во фразе и в интонации, с которой она была произнесена, вновь проскользнул прежний глава службы безопасности. — Ну хорошо… А где я и как тут оказался? — Ваши верноподданные вырвали вас из пасти гончих. Они, проявив недюжинную доблесть и смекалку, смогли под самым их носом проникнуть в поезд, на котором вы оказались волей судеб, снять вас с него и перевести в одно из наших убежищ. К сожалению, оно явно не подходит для вашего нынешнего статуса, но сейчас это наиболее оптимальный вариант. — Чем дольше граф говорил, тем больше он походил на себя обычного, но игры графа меня не волновали, меня интересовала лишь судьба Сэма. — А где Сэм? Что вы с ним сделали? Кажется, мой вопрос привёл дядю Вильгельма в небольшое замешательство. — Ваш друг… Он сейчас в другом месте… — Что?! Где он? Что вы с ним сделали? — от беспокойства за своего любимого я даже подскочил с кровати. — Я хочу его видеть! Немедленно! — Не уверен, что это безопасно для вас, милорд. Заверяю, с ним всё в порядке. Его оберегают и заботятся о нём… В соответствии с его положением… — Покровительственный тон графа меня окончательно взбесил, особенно снисходительная полуулыбка. — Как вы смеете мне перечить? Вы сами признали во мне своего господина, — сам не знаю, чего несу, но отступать было поздно, — поэтому извольте исполнять свою присягу. На мгновение граф поменялся в лице — я не распознал эмоцию. Он задумался. — Как вам будет угодно, милорд, — он нарочито торжественно поклонился. — Я немедленно распоряжусь, — с этими словами он быстро вышел из комнаты. Я не успел за ним — и перед моим носом снова оказалась запертая дверь. — Да что здесь происходит!!! — завопил я. — Граф, немедленно откройте!!! Когда мне надоело стучать — кулаки уже стали гореть, я вернулся на кровать. Хотелось заплакать от безысходности — теперь я Верховный Господин вампиров, а не могу даже заставить подчиниться графа Брауншвейг-Данненбергского. Неужели мне суждено всю жизнь провести в заточении? И что он сделал с Сэмом? Ближе к восьми вечера — время я мог определить только по часам в телевизоре — ко мне вошёл угрюмый и молчаливый вампир. Он был просто огромных размеров. Поднос с ужином буквально терялся в его лапищах. Все мои вопросы и приказы позвать графа он наглым образом игнорировал, а когда я попытался броситься к двери, он лёгким движением руки отшвырнул меня на кровать. Это было окончательным подтверждением моей правоты — граф и в самом деле намерен держать меня в заложниках. Скорее всего, он желает самолично управлять вампирами. Осознание, что всю оставшуюся жизнь мне придётся исполнять роль марионетки в умелых руках графа, вызвало у меня вспышку гнева, хорошо хоть мне хватило ума не трогать ужин, а то бы он мог влёгкую оказаться на полу, а то и на стене, зато подушки и прочие мелочи обильно усыпали ковровое покрытие. Успокоившись и смирившись с неизбежным, я решил поесть. Во мне теплилась надежда, что вместе с Сэмом мы придумаем, как выпутаться из этой ситуации. До поздней ночи пялился в телевизор. Помехи мешали наслаждаться музыкой или фильмами, но альтернатива — круглосуточный новостной канал — была не ахти какой. Утром меня разбудил всё тот же молчаливый амбал, который принёс завтрак — глазунью с круассанами и апельсиновым соком. Он же забрал грязную посуду. На сей раз мне даже не хотелось вступать с ним в контакт. Я зарылся с головой под одеяло и продолжил лежать, не притронувшись к еде. Уж лучше умереть с голоду, чем такая жизнь. Обед и ужин также проигнорировал, хотя в животе от запаха ароматного картофельного гратена³ с беконом началось восстание. Нежданно-негаданно поздно вечером в комнате нарисовал граф Брауншвейг-Данненбергский. Сейчас он выглядел более респектабельно, ещё немного и он вновь будет щеголять в своих лучших нарядах. — Прошу прощения, ваша светлость, что не прибыл по первому вашему зову — дела насущные, — с явно наигранным сожалением сообщил он. — Надеюсь, вы прости мне эту задержку, — столь фальшивого раскаяния нельзя увидеть даже в самом дешёвом спектакле. — Я требую объяснений: почему меня здесь удерживают, — хотелось казаться как можно более грозным, но понимал, что со стороны мои попытки скорее всего выглядели до крайности смешными. — Милорд, как вы могли такое предположить? — Граф имел вид до глубины обиженного человека. — Это всего лишь необходимые меры предосторожности. Я же вам уже это объяснял. — Я прекрасно помню — гончие, но, знаете ли, я сам могу позаботиться о себе. И вообще, я вам не доверяю! — Ваша светлость, я не коим образом не хотел возбудить в вас каких-либо излишних подозрений, ибо всего-навсего исполняю свой долг. Перед самой кончиной Верховного Господин мной была дана клятва, что уберегу вас от любых напастей, и я намерен во что бы то ни стало её исполнить. — Мне кажется, ваше рвение слишком избыточно, не находите? — Ни сколько, — со снисходительной улыбкой ответил он. — Как показали недавние события, предпринятых мер безопасности всегда недостаточно. — И сколько, по-вашему, я должен сидеть в этих четырёх стенах? — я не хотел отступать ни на йоту, но вот только все мои попытки достучаться до графа оказались тщетными. — Милорд, уверяю вас: при первой же возможности вы будете отправлены в более надёжное убежище. — Надеюсь, это не будет каким-то там подземельем? — «Это реально абсурд!» — Возможно. — По графу совершенно нельзя было понять: шутит ли он, от чего мне стало не по себе. — Милорд, вам не нравится здешняя кухня? Вы не притронулись к обеду. Понимаю, вы привыкли к более изысканным блюдам, но умоляю вас потерпеть это неудобство ещё совсем немного. — Мой надзиратель был настолько любезен, что аж тошнило. Я ничего не ответил. Стоял, сложив руки на груди, пытаясь прожечь в графе здоровенную дыру, но ему было всё нипочём. — Я распоряжусь, чтобы вам принесли новое блюдо. — Не нужно, я не буду есть. Точно! Я объявляю голодовку. Так и знайте! Граф вновь посмотрел на меня, как на капризного ребёнка, улыбнулся и вкрадчиво, едва не сюсюкаясь, сказал: — Милорд, полно вам, не нужно идти на такие жертвы, тем более у меня для вас подарок, — загадочно произнёс он. — Мне от вас ничего не нужно. — Думаю, этот сюрприз вас несказанно порадует. — Граф, что это за дурацкая игра? — Все вопросы после того, как вы поужинаете, — отрезал граф и направился к двери. Я было ринулся за ним, но он с прыткостью змеи оказался быстрее. Да что ж такое-то! Как же мне вырваться отсюда? Спустя некоторое время явилась немая горилла. Я караулил его около двери, но он знал об этом и поэтому всё тем же лёгким движением отбросил меня в сторону. Чёртова камера! На этот раз охранник прикатил тележку, на которой стоял горшочек с ароматно пахнущим гуляшом, видимо, только из печи, а также просто целая куча разнообразных сладостей: и штрудель, и дурманящие ароматом ум булочки с корицей, и шоколадный чизкейк — что называется, объестся и умереть молодым. Амбал облокотился на дверь и стал наблюдать за мной. Запах, мигом наполнивший небольшую комнату, был самой настоящей пыткой — как бы я ни старался, но перестать думать о еде не мог. Глупая плоть требовала насытить её, а урчание в животе было слышно, наверное, и на Северном полюсе. Наконец я сдался и уплёл всё чуть ли ни в один присест. Хорошо хоть горилла смотрел на меня равнодушным взглядом — казалось, что в этом мире вообще нет ничего такого, что могло бы вызвать в нём эмоции. И зачем только подобному типу захотелось становиться вампиром? А уж как его насильно Обратить, я и вовсе не представляю. Уверен, ещё в бытность человеком он бы с лёгкостью победил любого из полноценных вампиров. Пока я приводил себя в порядок после трапезы, амбал исчез вместе с тележкой и грязной посудой, хотя так её можно было назвать с большой натяжкой — вылезал так, что она блестела. Едва я подумал: «Ну, вот я поел. Где мой сюрприз?», вновь пришёл граф. — Не угодно ли вашей светлости проследовать за мной? — задал он совершенно неожиданный вопрос. — Куда? — моему удивлению не было предела. — К Самуилу, разумеется. — Сэм?! Он здесь?! Граф лишь указал жестом следовать за ним. Я был несказанно рад и поэтому пошёл. Мы вышли в коридор, где поджидало трое вампиров из охраны. Беглого взгляда хватило понять, что тут около десятка точно таких же дверей, как и та, что вела в мою темницу. Все они запирались на усиленные магнитные замки. Прошли мы совсем немного — до соседнего номера. Дверь открыл один из охранников, приложив пропуск. В точно таком же номере, на точно такой же кровати лежал Сэм. Кажется, он спал. — Сэм! Сэм! — бросился к нему и стал целовать — сейчас мне вообще было наплевать на присутствующих здесь. Я нашёл своего любимого и это было главное! Но несмотря на это он не проснулся и даже не пошевелился. Потормошил своего парня, но безрезультатно. — Почему?.. Почему он не просыпается? — обескуражено спросил я у графа. — Милорд, не стоит беспокоиться. Ваш друг… м-м-м… находится под действием снотворного. — Почему?.. Зачем?.. — ответ графа был из ряда вон выходящим. — Меры предосторожности, — вновь повторил свою любимую мантру глава службы безопасности. — Что вы с ним сделали? — вспыхнул я. — Ничего такого, что не мог бы пережить Обращённый. — Да как вы… Как вы смеете так с ним поступать… — злость во мне так и клокотала. Я подлетел к графу и ударил его со всей силой, на которую был способен, во всяком случае мне так показалось. Только вот граф остался полностью невозмутимым, он лишь слегка поморщился, а я же почувствовал резкую боль в руке. — С вашего позволения, милорд, я покину вас, — с раболепием произнёс граф и удалился, невозмутимые охранники последовали за ним. Вновь вернулся к Сэму. Сел возле него на кровать, взял за руку и стал ждать его пробуждения. Время текло мучительно долго, а я всё сидел и сидел. В конце концов чары Морфея взяли надо мной верх, и, прижавшись к своему спящему красавцу, заснул.