Гончая

Сэм Я пребывал в настоящем аду. По-другому это место невозможно было описать. Нет, кипящих котлов и вони серы здесь не было. Да и само понятие «здесь» отсутствовало как таковое. Было какое-то предчувствие, туман разума, не позволяющий мне что-либо ощущать кроме боли. А вот она присутствовала, ведь демоны разрывали моё тело на части. Они так играли — и я, и они прекрасно знали, что вампира не так легко убить, мы все — порождения ночи, то, что противно Богу. Сумрачные твари мучили меня, упиваясь моей болью, наслаждаясь моими страданий, впадая в экстаз от моей нескончаемой предсмертной агонии. Но им и этого было мало: один и тот же безумный голос (неужто сам рогатый?) задавал и задавал странные, порой несвязные вопросы. Он настойчиво и въедливо выпытывал у меня, как устроен Орден Гончих и что мне известно о его дальнейших планах… Казалось бы, какое дело аду до Ордена? Но вопросы сыпались тысячами… Неужели, прихвостням падшего ангела было мало терзаний моей плоти, и они хотели разорвать на части ещё и мой разум?.. Так-то мне им мало что было ответить: стараясь утаить хотя бы толику информации, рассказал об укладе жизни в Ордене, а вот насчёт планов мне и вовсе нечего было сказать, потому что я всего лишь рядовой выжлец и знал ровно столько, сколько полагалось знать члену своры. Только вот мои ответы не устраивали голос, и он призывал саму Боль… Когда обитателям преисподней надоедало терзать меня и когда все мои нейроны переставали вопить от нестерпимой боли, сводящий с ума голос снова задавал одни и те же вопросы… И так по кругу… Целую вечность… Вечность до и вечность после… Знал, что за своё грехопадение буду жестоко наказан и буду на веки вечные обречён пребывать в геенне огненной, но я не жалел, и если за свою любовь к Юлу должен заплатить эту плату, заплачу… С лихвой! Слышишь, Люцифер! Я не о чем не жалею! И Ты, Отец Небесный, знай: если Ты, мой создатель, тот, кто есть Любовь, против моей Любви к неземному ангелу, то пусть буду проклят, но не отрекусь от неё! Юл! Юл! Услышь меня! Прости, что покинул тебя, что не смог спасти… Не сдержал клятву… Демонам неведома любовь и им не понять: физическая боль — ничто по сравнению с осознанием того, что никогда больше не увидишь любимых глаз, никогда больше не коснёшься бархатной кожи, никогда не вдохнёшь аромат… Неожиданно меня оставили в покое, заключив остатки моего разума, а может, в месте с этим и ошмётки души, в оковы неподвижного, бездыханного тела. Очередная страшная пытка… Я изо всех сил рвался наружу, туда, где реальность, туда, где Юл, но клетка, в которой пребывал, была слишком прочной. Зачем мне сила самой преисподней, если не смог спасти любимого?! Сатана, зачем ты её мне дал? Да уж известно для чего: чтобы упиваться терзаниями моей души… …А потом я очнулся. Безумный кошмар закончился и морок нехотя развеялся. Первое, что увидел, вернее сказать, почувствовал, был мой ангел, мой спаситель, тот, кто спустился в ад и вывел меня, грешника, оттуда — Юл, уткнувшись мне в шею, лежал рядом и мирно спал. В первое мгновение испугался, что это всего лишь уловка, чтобы мои муки были ещё нестерпимее, но мой ангел, его тепло, его спокойное, невообразимо прекрасное лицо, развеяли мои сомнения. Нет, аду не под силу сотворить столь чистое и идеальное творение. Неужели мне дарован ещё один шанс? «Слава в вышних Богу и на земле мир, людям Его благоволения. Хвалим Тебя. Благословляем Тебя, поклоняемся Тебе. Славословим Тебя. Благодарим Тебя, ибо велика Слава Твоя, Господи Боже, Царь Небесный, Боже Отче Всемогущий.»¹ Пока восхвалял Господа, Юл пошевелился и открыл глаза. Его лицо озарилось улыбкой, опаляя меня своим сиянием. — Привет, — произнёс он слегка хрипловатом ото сна голосом и каким-то чудом в следующее мгновение оказался на мне. Мой ангел подарил мне долгий, томный поцелуй, от которого все мои внутренности вспыхнули огнём, но теперь я впитывал его, отдавался ему всецело и жаждал сгореть, обратиться светом, чтобы хотя бы на чуть-чуть приблизиться к тому сиянию, которым обладал Юл. — Как же я рад, что ты жив. Я так волновался, — тараторил он, не переставая целовать. Мне оставалось лишь млеть. Ни слова не говоря, я просто прижал парня к себе покрепче. Сейчас мне не хотелось говорить, а лишь наслаждаться близостью — думаю, восставший из мёртвых имеет на это полное право. Юл устроился поудобнее на мне. Неожиданно он посмотрел на меня с хитринкой в глазах, хотя они и были цвета пасмурного неба, но в них ослепительно горела страсть. Он прикусил губу, а потом, видимо, набравшись смелости, произнёс: — А помнишь, ты спрашивал: могут ли вампиры заниматься любовью целыми днями?.. — Его щёки немного заалели. Дальше делать намёков было не нужно, тем более у меня давно уже всё было в полной боеготовности. Теперь была моя очередь оказаться сверху. Юл наигранно брыкался и смеялся, пока я щекотал его, касаясь губами и языком его шейки. Почему-то я был голым, но в данной ситуации это оказалось как нельзя кстати. Помог и Юлиусу расстаться с ненужной одеждой. А потом просто залип — восхитительное стройное, гибкое тело, белая бархатная кожа без единого волоска, маленькие ареолы с горошинами сосочков, аккуратный член с милым «мешочком»… То, что в подземелье мог исследовать только на ощупь, предстало передо мной во всей своей неземной красе. Так бы и любовался этим произведением искусства, но понял, что парень немного засмущался и непроизвольно стал натягивать на себя одеяло. Но я не дал. Лишь стал выцеловывать и ласкать, покусывать и вылизывать… По большому счёту, опыта у меня в любовных делах не было, поэтому действовал наобум. Но кажется, моя неопытность ничем себя не выдавала, поэтому я приступил к главному. Когда входил, Юл зашипел. Я, испугавшись, что причиняю ему боль, было ринулся назад, но он сам подался вслед за мной. Там, в темнице, из-за сломанной руки, мне не позволили верховодить, но теперь-то я мог спокойно броситься в пучину страсти, и Юл доверился мне, став податливее тёплого воска. Мы творили невообразимые безумства — сила вампира позволяла мне порой проворачивать такое, что вряд ли было бы под силу простому смертному. Безумный марафон закончился долгим, томным, тягучим сексом. Таким, когда каждый нерв на пределе, когда каждое касание поражает электрическим разрядом, когда уже нет мыслей, а есть только истома, превращающая даже кости в студень. И это не из-за того, что устал. Нет. Не знаю, как Юл, но во мне не было и капли усталости. Вся эта слабость не физическая, а эмоциональная — наверное, мозг уже просто не в состоянии переварить столько наслаждения за раз… …Юл лежал на моей груди с закрытыми глазами и чему-то блаженно улыбался. У меня у самого лицо расплылось в такой же улыбке от уха до уха. Было так спокойно и легко, что даже не хотелось ни о чём думать. Например, о том где я и как сюда попал? Это всё мелочи, мой малыш рядом, и я горы сверну, чтобы так всегда и было. Вдруг Юлиус приподнялся на руках и уставился куда-то под потолок. Я даже не сразу это сообразил. Лишь когда почувствовал, что малыш напрягся, тоже насторожился. — Что случилось? — спросил его, уже прикидывая, как в этой комнатушке хорошенько обустроить боевую точку. Юл не ответил, он лишь встал с кровати, подошёл к углу и залез на стул. Он пытался достать какую-то мигающую коробочку. Обратил на неё внимание только сейчас. — Они всё видели, — несколько смущённо и удручённо констатировал он. — Кто «они»? — Охранники. — Ангел с досадой поджал губки. Во мне вспыхнул гнев: «Кто посмел обидеть моего парня?». И вообще, я — его единственный охранник. С превеликим удовольствием переквалифицировался из охотничьей гончей в сторожевую овчарку. Мне было достаточно сделать пару шагов, чтобы в прыжке сорвать камеру, выдрав её с корнем и хорошенько раскурочив. Надеялся, что этого будет достаточно, чтобы глаза моего любимого вновь загорелись ярче весеннего солнца. Безжалостно расправившись со средством видеонаблюдения, не понятно, зачем тут установленным, я обнял Юла, по-прежнему стоящего на стуле. — О, Сэм… — только и успел произнести он, как резко, с грохотом открылась входная дверь, чудом оставшаяся на петлях. В комнату влетели три человека в форме охранников и с полной амуницией. Один из них, самый большой, бросился на меня, пригвоздив к полу. Как бы я не сопротивлялся, не мог подняться — даже вампирской силы было недостаточно против этого слона. Вот тебе и сторожевой пёс… По ходу, я ещё не дорос, чтобы защищать своего господина. От обиды реально хотелось завыть, но мужик так сильно задрал мою голову, что мог разве что хрипеть. Юл стал кричать и ругаться на этих остолопов, чтобы они отпустили меня. Его игнорировали, оттеснив в дальний угол, где была ещё одна дверь — скорее всего, в ванную комнату. Понял, что это были охранники-вампиры и Юлиус знает их. Вот только какого чёрта они с ним так бесцеремонно обращаются? Он же теперь типа их владыка. — Я требую позвать сюда графа Брауншвейг-Данненбергский. — Несмотря на то, что Юл был нагой и было видно, что его била нервная дрожь, он старался держаться достойно, с высоко поднятой головой. — Милорд, я к вашим услугам, — чинно поклонившись произнёс Вильгельм Брауншвейг-Данненбергский, который словно змея, ядовитая и чрезвычайно опасная, вполз в комнату с ещё одним вампиром, незамедлительно занявшимся установкой новой камеры. — Немедленно прикажите отпустить Сэма. — Как скажите, господин Юлиус… Но только если пообещаете, что ни вы, ни ваш… друг, — насколько мне позволяла видеть лапища вампирского кинг-конга, он расплылся в многозначительной улыбочке, — больше не будите предпринимать попыток нарушать периметр безопасности. — Граф, зачем она здесь? — Юл решительно стал настаивать на своём. — Мне она не нравится. — Это необходимые меры безопасности. — Вновь ухмылка. — Хорошо… — Парень стался. — Отпустите моего молодого человека. Услышав это, граф даже бровью не повёл. Он лишь помедлил, а затем указал жестом отпустить меня. Бугай бесцеремонно рванул меня на себя и поставил на пол, словно я был игрушечным. Кулаки так и чесались, чтобы врезать ему хорошенько, только вот думаю, он этого даже и не заметил бы. Попытался подойти к Юлу, но детина, схватив меня за шею, вернул обратно. — Отпустите его, — вновь вскричал Юл. — Юл, что здесь вообще происходит? — Теперь была моя очередь задавать вопросы. — Граф держит меня тут в заложниках, — удручённо сообщил мне Юлиус фон Лауфенбург. Я повернулся и вперил взгляд в графа. Тот же выглядел скучающим. Казалось, его больше интересовала работа технического специалиста, чем всё происходящее вокруг. — Алё, граф, вы же, вроде бы, начальник службы безопасности и приносили клятву верности… — Молчи, щенок. — Древний упырь внешне выглядел спокойным, но вот взгляд… Не удивлюсь, если им он убивает людей наповал. — Пока вы тут развлекаетесь, — столько презрения, — я исполняю свой долг. Дальше в дело вступил Юл, который стал взывать к разуму графа. На мгновение почувствовал, что хватка охранников ослабла. Он, как и двое других, отвлеклись. Ну ещё бы, не каждый день увидишь, как верховные господа пререкаются, потеряв все рамки приличия. Этим я и воспользовался: резко вниз, разворот, подсечка, прыжок на близстоящего упыря… Вот только не учёл, что копающийся с проводами техспец, не какой-то там очкарик, а тоже хорошо подготовленный боец. Этот вампир со всей силы приземлился на меня, нанеся серию точных ударов в голову. Хочешь не хочешь, но это поумерило мой пыл — пришлось сдаться на милость победителя. Когда лёгкая контузия прошла, понял, что обеспокоенный Юл что-то кричит мне. Я ответил, что со мной всё нормально. — Так, хватит! Мне это уже надоело! — Вильгельм Брауншвейг-Данненбергский был просто в бешенстве. Он достал из кармана какой-то пульт и… Моё тело поразила боль… Та самая, нестерпимая боль, когда каждая клеточка взрывается атомным взрывом. Я взвыл, скрючившись на полу… Боль прошла также резко, как и началась. Я не доставил графу и его прихвостням удовольствия лицезреть меня павшим, поэтому поднялся на ноги сразу же, как только пришёл в себя. Юл смотрел на меня ошарашенными, широко раскрытыми глазами. — Ч-ч-то вы с-с ним сделали? — От волнения Юл даже заикаться начал. — Меры безопасности, — хищно оскалив зубы в злорадной ухмылке, сказал граф. Затем он взял со стола пульт от телевизора и включил висящую на стене «плазму». Не думал, что стану героем фильма… Ужастика… Сначала даже глазам своим не поверил. Телек показывал меня, лежащего на каком-то операционном столе, подключённого к множеству трубок. Но, пожалуй, самым страшным было то, что на экране отчётливо видно, как у меня прям из оголённого мозга торчат какие-то электроды. Я посмотрел на Юла. Малыш был в шаге от того, чтобы упасть в обморок. Знал, что вампиры те ещё ублюдки и садисты, но чтобы настолько?! Зато теперь понял, что я не был в аду. Это были галлюцинации под воздействием наркотиков и манипуляций с моим головным мозгом. Так вот значит, как вампиры выпытывают у себеподобных информацию. Что ж, надо признать, остроумно. А что ещё остаётся делать, если твой противник практически бессмертен и неуязвим… Чёрт, Сэм, ты вообще с катушек съехал, раз оправдываешь методы графа?.. Но спорить дальше самому с собой мне не дали, потому что граф стал комментировать те манипуляции, что совершали с моим телом. — Мои люди поместили в основание твоего черепа небольшое устройство. Ты уже почувствовал на себе его действие, но это ещё не всё: в устройстве имеется небольшой заряд С-4. Его хватит, чтобы твой мозг, Ольден, разлетелся на мелкие ошмётки. А я думаю, ты, как бывший гончая, отлично знаешь, что это один из немногих способов убить вампира. — Граф говорил это настолько будничным тоном, словно рассказывал о недавнем Королевском Аскоте². — З-зачем вы это сделали?! — Юл буквально истерил. Я было рыпнулся к нему, чтобы успокоить, но горилла мне даже шанса на это не дал. В глазах моего любимого застал полнейший ужас. — Необходимые меры безопасности, — с надоедливостью заезженной пластинки повторил начальник службы безопасности. — Слушай, Вильгельм, а тебе не кажется, что ты перешёл грань дозволенного. — Я смерил упыря пренебрежительным взглядом. — Если ты думаешь, что это остановит меня, то ошибаешься. Своим панибратском мне хотелось вывести графа, но он лишь хохотнул. — О нет, Самуил, мальчик мой, я ещё даже не начал, — затем его улыбка истаяла. — В общем так, — продолжил граф жутким тоном, обратившись к Юлу, — вы можете развлекаться со своей игрушкой, сколько вам будет угодно, господин Юлиус. Единственное, что я требую от вас, так это беспрекословное выполнение протоколов безопасности. — А немного ли ты на себя берёшь, граф? — Ольден, пока ты в фаворе у господина Юлиуса, я стерплю твою дерзость, но запомни: мне достаточно нажать на одну единственную кнопку, и ты сдохнешь, а Юлиус останется один. — Мы вновь стали играть в гляделки, только вот последние слова графа больно ранили меня — умереть сейчас или чуть позже? Подумаешь. Но вот Юл… Это упырь пойдёт на всё… Эх, брат Джон… Как же ты сплоховал и не избавил мир от этой твари… — Вы умеете добиваться своего, граф. Я подчиняюсь вам. — Пришлось изобразить покладистость. — Камера установлена, ваше сиятельство, — отрапортовал техспец, вклинившись в разговор. — Отлично. — Жест и хорошо выученные охранники покинули комнату. Я тут же подошёл к Юлу, который пребывал в растерянности. — А теперь, если позволите, я займусь своими прямыми обязанностями — мне ещё необходимо вызволить вашу сестру из лап гончих. — С этими словами он вновь с манерами бывалого вельможи поклонился и с неимоверным почтением произнёс: «Милорд». Услышав о Елизавете, Юлиус встрепенулся. — Лиз, она жива?! Граф, заклинаю вас, ответьте: «Она жива?» — взмолился он. Граф Брауншвейг-Данненбергский задержался в дверях. Вопрос явно застал его врасплох. Только что это было: очередная игра или он и в самом деле не знает, что предпринять? — Я сделаю всё, что от меня зависит, ваша светлость, — несколько вымучено произнёс начальник службы безопасности и скрылся за дверью. Сразу после этого Юл уткнулся мне в грудь и горько заплакал. Мне стоило немалых усилий успокоить его и вселить надежду, что всё будет хорошо и мы обязательно выберемся из лап его дядюшки Вильгельма, а затем отыщем Елизавету. Может, я и убеждал в этом Юлиуса, но вот у меня самого идей, как это осуществить, абсолютно не было. Изо всех сил старался не выдать этого… Вскоре нам принесли еду. Что ж, неплохо, пока можно жить. Жить и искать лазейку; искать, как скрыться от неусыпного ока графа. Я дал себе зарок, что Вильгельм Брауншвейг-Данненбергский ответит мне за все страдания Юлиуса, а если он умудрится пережить это, то у меня к нему будут ещё и личные счёты…