Дом с золотыми окнами

Случалось, бывало, что из горького горя я счастье своё добывала. Это зря говорится, что надо счастливой родиться. Нужно только, чтоб сердце не стыдилось над счастьем трудиться, чтобы не было сердце лениво, спесиво, чтоб за малую малость оно говорило «спасибо».

Вероника Тушнова

***

      Солнечный зайчик пробрался через щёлочку между занавесками, пробежал по краешку смятой постели и, дождавшись, когда ветер качнёт ветку дерева, запрыгнул на подушку и легонько коснулся щеки Клэр и её тёмных ресниц. Ещё толком не проснувшись, почти не понимая, где она и как здесь оказалась, она осторожно приоткрыла глаза – и увидела неплотно заколоченное досками окно.       Сердце упало, как яблоко с ветки, а потом зашлось, забилось быстро-быстро, и сразу стало очень больно в груди, и она попыталась пошевелиться, но не смогла, потому что её руки что-то держало, и ещё у неё была сломана спина, а внутри не осталось ничего, кроме кровавых ошмётков.       Она попыталась закричать, но не смогла, потому что её голос изодрали в клочья, вырвали из её груди. А потом это вдруг закончилось, и она увидела комнату – свою – и поняла, что это длилось лишь одно мгновение между сном и явью, и оно только показалось ей вечностью, каплей горькой чёрной смолы, в которой она едва не осталась навсегда.       Серый ослик преданно сидел возле её подушки: Клэр прижала его к груди, как только снова смогла шевелиться. Она хотела позвать Сергея – хотя бы для того, чтобы убедиться, что он правда существует, – но не смогла выдавить из себя ни звука. Вспомнив про звонок, она чуть повернулась и протянула руку, пытаясь на ощупь его найти. Кто-то вцепился мёртвой хваткой в её запястье, заломил ей руку, навалился, перевернул на живот.       – Сергей! Сергей!       Приоткрытая дверь распахнулась настежь. Послышались быстрые шаги, а потом с неё сорвали одеяло, под которым она отчаянно билась.       – Клэр, здесь никого нет. Только ты и я.       Звук его голоса тотчас же успокоил испугавшуюся до смерти девочку. Она неловко села, взглянула на него, увидела пистолет в его руке.       – Я думал, к тебе кто-то влез, – коротко пояснил Сергей, перехватив её взгляд. Помедлил мгновение, ещё раз окинув взором комнату, щёлкнул предохранителем и засунул пистолет за ремень на спине. – Плохой сон приснился?       В его глазах всё ещё плескалась тревога, когда он осторожно присел на край её постели. Клэр подтянула колени к груди, обняв их руками.       – Это было совсем как наяву, – покачала она головой. – Сначала как будто окна досками заколочены, а потом кто-то навалился на меня сзади.       – Ты просто запуталась в одеяле спросонья.       – А вдруг у меня... эти... галлюцинации? Вдруг я схожу с ума? У меня наследственность, а от переживаний может... я читала про такое в газете...       – В газете, пожалуй, напишут, – усмехнулся Сергей. – И у тебя нет никакой наследственности. По крайней мере, по части сумасшествия.       – Откуда ты знаешь? – недоверчиво насупилась Клэр, прижав к груди своего ослика. – Мой отец был сумасшедшим. Он маму убил.       Сергей шумно вздохнул и опустил взгляд на смятую постель. Конечно, он знал об этом. И ещё знал, что сумасшедшим Стэн Мэттисон не был. Но разве мог он сказать ей сейчас об этом, не имея возможности объяснить всё? Что она подумает? Что всё было ещё страшнее, и это было хладнокровное убийство, а не припадок буйнопомешанного?       – Опять секрет, да? – разочарованно вздохнула Клэр.       – Я обязательно всё расскажу. Пока просто постарайся мне поверить: никакой «наследственности» у тебя нет.       – А скоро это будет?       Сергей немного помедлил.       – До первого снега.       – Обещаешь?       – Слово офицера.       «Слову офицера» Клэр, конечно, не могла не поверить, и ей оставалось только покорно кивнуть. И только тут она вдруг уловила разлитый в воздухе тонкий аромат. Обернулась и изумлённо округлила глаза, увидев в стоявшей на низеньком столике вазе пышный букет нежно-розовых роз.       – Это... что? – непонимающе спросила она, не отводя взгляд от букета: вдруг исчезнет?       – Цветы. Тебе, – объяснил с улыбкой Сергей. – Ещё открытка и подарок. Прости, пожалуйста, я очень хотел поздравить тебя прямо в день твоего рождения, но не... получилось. Не смог.       В его голосе снова послышалась вина, которой она не могла понять. Клэр мотнула головой, а потом порывисто отвернулась.       – Тоже мне... праздник, – буркнула она, опустив глаза.       – Если у тебя никогда не было праздника, это вовсе не значит, что ты его не заслуживаешь. Просто до сих пор ты не встречала того, кто помог бы тебе его устроить. – Сергей легко и ласково коснулся её волос. – Посмотри, пожалуйста, открыточку и подарок! Я очень хотел тебя порадовать.       «Порадовать», надо же... Слово-то какое странное, когда речь идёт о ней! Клэр с видимой неохотой взяла открытку: на ней был птички, белочки, торт и россыпь разноцветных конфет.       – Это что, по-русски? – удивилась она, указав на украшенную завитушками надпись наверху. Перевернула – и удивилась ещё больше. – И здесь тоже?       – Я подумал, что, может быть, ты захочешь выучить русский и потом прочитаешь сама, – снова улыбнулся Сергей. – Но если нет, то я и так тебе расскажу.       – Я, наверное... хочу, – неуверенно проговорила Клэр. – Только разве у меня получится? Я глупая. Меня бы из школы выгнали, если бы я не сбежала. Ну, то есть, в другую бы перевели. Для умственно неполноценных.       – А ты никогда не слышала о людях, которые очень плохо учились в школе, а потом совершили научные открытия? Не нужно ставить на себе клеймо только из-за того, что кто-то поставил тебе плохую оценку. Поправь меня, если я ошибаюсь, но ты ведь стеснялась спросить, если тебе что-то было непонятно? – Клэр кивнула. – И старалась отмалчиваться, если тебе задавали вопрос?       Она тяжело вздохнула и снова кивнула.       – Я только читать люблю. Можно спрятаться в книжку и представлять, что ты далеко-далеко от всего... этого.       – Обещаю, я буду для тебя самым терпеливым и понимающим преподавателем на свете, – с улыбкой заверил её Сергей. – И больше всех буду верить в твои будущие успехи!       Клэр не удержалась и улыбнулась ему в ответ. Осмелев, потянулась к коробочке, развязала ленту, вытащила небольшой бархатный футляр.       – Это что, украшение? – недоверчиво спросила она.       – Да. Вот увидишь, тебе понравится!       – Зачем же... украшение? – удивилась Клэр. – Как будто я по-настоящему женщина... девушка.       – Ну, всё-таки уже четырнадцать лет! Настоящая юная девушка!       – Не уверена, что хочу быть девушкой, – хмуро отозвалась она, положив футляр на постель рядом с собой и явно не собираясь его открывать.       – Клэр... девочка моя родная... – Она замерла, когда он ласково обхватил руками её лицо. – Поверь мне, пожалуйста: ты не сделала ничего такого, за что могла бы себя корить! Да, ты ошиблась, доверившись не тому, кому можно было бы доверять. Это так. Но, послушай: все ошибаются. И каждый хоть раз в жизни поверил не тому человеку. Никто не может знать всё обо всех и обо всём! А себя нужно уметь прощать за ошибки: ведь от твоей никто не пострадал, кроме тебя? Так? И только подумай: теперь их арестовали, они никому больше не причинят вреда! Я знаю, что тебя очень напугали, что тебе причинили боль – но это совсем не стоит того, чтобы теперь казнить себя! Я знаю, что это бывает очень непросто – научиться ценить себя, – но можно попробовать начать с чего-то небольшого. Давай посмотрим подарок?       Заворожённо слушавшая его Клэр медленно кивнула. Подрагивающими руками открыла футляр и обмерла, увидев лежащую на бархате синюю птицу с распахнутыми крыльями.       – Я такую видела... во сне, – прошептала она. – Вот этой самой ночью. Она ещё... крыльями меня обнимала. Как ты узнал? – вскинула она глаза на Сергея.       – «До первого снега», – улыбнулся он. – А пока можешь почитать «Синюю птицу» Метерлинка. Она есть там, на полке. Вполне возможно, что ты догадаешься сама.       Сердцем. Душой. Душой – синей птицей, свободно парящей между мирами.       – Я даже не знаю, как... Спасибо, – прошептала Клэр. Помедлила мгновение и, решившись, подалась вперёд и обняла его за шею.       – С днём рождения, Клэр...       Сергей обнял её в ответ, а она всё роняла в тёплый утренний воздух своё бесконечное, беспредельное «спасибо».

***

      Умывшись, Клэр вернулась в комнату и долго разглядывала висевшие в шкафу платья, но так и не решилась надеть одно из них. Вместо этого она выбрала джинсы и голубую кофточку; посмотрела на футляр с синей птицей и отправилась к Сергею на кухню.       – Прости, пожалуйста, с кофе вышла заминка. – Он со скрежетом и треском молол зёрна в старинной на вид ручной мельнице. – Кофемолка опять сгорела.       Рядом с ним вообще частенько «горело». Кофемолки, тостеры, лампочки и даже розетки. Причина была ему известна, но поделать с этим он ничего не мог.       – Здесь, наверное, перепады в напряжении, – понимающе покивала Клэр, усевшись за стол и посадив рядом своего ослика. – У нас в приюте такое было. А потом ещё короткое замыкание и пожар.       – Пожар? – Рука Сергея на мгновение остановилась, а потом продолжила своё упорное кружение, но сам он весь обратился в слух.       – Это прошлым летом было. Ночью, когда все спали, но нас очень быстро вывели, так что никто не пострадал. Ну, то есть...       – Что? – ещё больше насторожился Сергей.       – Я, наверное, могла погибнуть.       Он облизнул пересохшие губы.       – Понимаешь, когда нас вывели, я тихонько пробралась обратно, потому что боялась, что моя игрушка сгорит. Я знаю, что это ужасно глупо, – виновато понурилась Клэр, – но она у меня всегда была одна. Кролик... плюшевый, как в книжке. Ты читал такую книжку?       – Да... да. – Сергей провёл рукой по лицу. – Моя жена очень её любит.       – Ого... – восхищённо вздохнула Клэр.       – И это вовсе не глупо, – немного взяв себя в руки, прибавил Сергей. – Мы ведь не вещи любим, а те чувства и воспоминания, которые они вызывают. Так что это не глупо и не стыдно – чем-то по-настоящему дорожить.       Высыпав наконец кофе в кофеварку, Сергей поставил перед Клэр тарелку с тостами и свежим сливочным маслом. Глаза у неё тут же загорелись, но за еду она принялась с привычной робостью и нерешительностью, словно была не в силах поверить до конца, что её не станут шлёпать по рукам, если она попытается что-то взять, не спросив разрешения.       – Я звонил в кондитерскую. Торт привезут к вечеру.       Сергей сел напротив, ласково глядя на неё. От этого взгляда ей было одновременно невыразимо тепло и очень неловко.       – Торт?       – Деньрожденный, – улыбнулся Сергей.       – Что же это, настоящий праздник?       – Да. Как день рождения Иа, только с тортом и целенькими, никем не съеденными подарками. Ты наденешь вечером свою птичку?       – Надену, – кивнула Клэр. – А ничего, если я ещё надену платье? Я видела там такое... синее. Как раз к птичке!       – Они все твои. И всё в той комнате – твоё. Понимаю, для тебя это может быть очень непривычно, но ты попробуй...       – Привыкнуть? – подсказала Клэр. И улыбнулась: – Попробую.

***

      После завтрака Сергей показал ей дом: теперь уже залитый не жёлтым светом ламп, а осенним солнечным золотом. Совсем небольшой, он всё же казался просторным и светлым, и ещё очень уютным. Небольшую прихожую, гостиную и столовую Клэр уже видела; после Сергей провёл её в правую часть дома, где была его комната. Эту комнату он тоже ей показал: на вид она была совсем обычной, с кроватью, шкафом и книжными полками, только возле двери был прикреплён к стене звонок, провод которого тянулся от кнопки в её комнате. Сергей сказал, что она может спокойно заходить к нему, когда он у себя – нужно только постучать, – а вот когда его не будет дома, в его комнату она заходить не должна, он её очень об этом просит.       Клэр, конечно, пообещала, что не станет этого делать, хотя все эти тайны, которые окружали Сергея и которых становилось всё больше с каждым её неосторожным вопросом, рождали в ней тревогу. До того, как она решилась сбежать из приюта, существование её было трудным, порой очень мучительным, но совершенно предсказуемым. Она точно знала, чем будут кормить на завтраке, что скажет учительница в школе, увидев её домашнюю работу, как равнодушно будет отчитывать её вечером воспитательница, как будут коситься другие дети, как станут они шептаться в темноте спальни, пересказывая друг другу главную страшилку их городка: о том, как сумасшедший изрубил топором свою жену, только-только родившую ребёнка. Ей даже странно было думать, что ничего этого больше не будет, но скучала она только по маленькой темноглазой Марии – новенькой в их приюте, – которая так доверчиво и печально глядела на неё. В последний день Клэр даже заколебалась – так ей не хотелось расставаться с девочкой, к которой она успела привязаться почти как к родной сестре, – но всё-таки решила не отступаться.       Когда она бродила, уставшая и голодная, по шумным улицам Нью-Йорка, ей иногда казалось, что Мария появилась в её жизни неспроста, а, может быть, для того, чтобы удержать её от побега, который обернулся совсем не тем, на что она надеялась так отчаянно. Теперь, впервые стоя в по-настоящему своей комнате, она думала о том, что ей, конечно, очень хотелось бы никогда не переживать того ужаса в комнате с заколоченными окнами, но встреча с Сергеем не оставляла места для искренних сожалений о том, что она не осталась в приюте. И дело было, конечно, совсем не в тех вещах, о которых она так мечтала, и которые он ей подарил, а в том тепле, которое – это она чувствовала очень ясно, – было предназначено именно ей и только ей одной.       Она ласково провела кончиками пальцев по корешкам книг на полке. Погладила лоскутное покрывало на кровати. Снова заглянула в шкаф – посмотреть на платья. Нашла в комоде ещё немного одежды и набор косметики, который она видела недавно в рекламе по телевизору. Она ни разу в жизни не красилась и даже не была уверена в том, что ей этого хочется, но ей совершенно точно хотелось подержать в руках все эти красивые коробочки и футляры, зная, что они только её, и никто у неё их не отнимет. И теперь она наконец сможет спрятать этот ужасный синяк на левой скуле...       – Всё хорошо?       Она не закрыла дверь, и Сергей остановился на пороге её комнаты, с беспокойством вглядываясь в её лицо. Она задумалась и так и стояла, облокотившись на комод.       – Да, – кивнула Клэр и, помедлив, прибавила: – Мне только немножко не по себе от того, что ты столько обо мне знаешь. Ведь это всё... не случайно? – обвела она комнату рукой.       – Не случайно, – согласился Сергей. – Но я клянусь, что никогда и ни за что не причиню тебе вреда. То, что я о многом молчу... Это только оттого, что хочу тебя защитить. Я так и не смог ещё найти нужных слов, чтобы объяснить тебе всё. Это... сложно. И ещё я очень боюсь тебя напугать.       – Мне с тобой ничего не страшно, – простодушно ответила Клэр, с удивлением понимая, что это действительно так. И, осмелев, спросила: – Можно тебя обнять?       – Можно даже не спрашивать для этого разрешения, – улыбнулся Сергей.

***

      Маленький уютный садик под окнами дома привёл Клэр в такой восторг, что она охотно согласилась выйти подышать воздухом. Со всех сторон он был окружён высокой живой изгородью, и попасть в него можно было, только пройдя через дом, поэтому ни чужих глаз, ни вообще чьего-то вторжения можно было не опасаться, что очень успокаивало Клэр. Взяв с собой красивый атлас с картами и зверушками, она устроилась на скамейке, которую Сергей застелил для неё красным клетчатым пледом. Ещё он принёс ей термос с горячим чаем и сказал, что пока посидит на кухне и почитает газету, и она сможет всё время видеть его через окно.       Свежих газет было целых шесть: приносивший их по утрам почтальон, должно быть, считал, что в этом доме живёт какой-нибудь ужасно мнительный человек, который от нечего делать сравнивает их между собой и ищет несоответствия, способные выдать правительственный заговор или что-нибудь в этом роде. Собственно, Сергей и правда сравнивал – но лишь с тем, о чём в этом мире знал он один. Ну... почти.       – О чём задумался, Сергей Александрович? Как прострелить голову Джиму Джонсу?       Громкий голос, раздавшийся в тишине залитой лучами осеннего солнца кухни, заставил Сергея подпрыгнуть на высоком табурете. Газета, которую он выронил из рук, сердито зашелестела страницами и распласталась на столе.       – Господи... Боже!       – Ну что ты, право... Всего лишь скромный инженер Сорокин.       Виталий, одетый в неизменный белый халат поверх белой же в тонкую полоску рубашки, сидел напротив и, подперев рукой голову, весело смотрел на Сергея.       – Сергей... – неуверенно позвала из сада Клэр. – Там что-то случилось?       – Нет, милая, я просто чай на себя пролил, – виновато улыбнулся Сергей, подойдя к окну. – Всё в порядке, я это... от неожиданности.       Клэр улыбнулся ему в ответ и снова углубилась в книгу. Сергей вернулся к столу, бросив на Виталия сердитый взгляд.       – Так что насчёт Джима Джонса? – не отставал тот, кивком указав на газету. На первой полосе была очередная разоблачительная статья про «Храм народов». – Ты ведь не собираешься делать необдуманные вещи?       – Погибнет почти тысяча человек, – приглушённым голосом бросил Сергей. – Не делай вид, что ты и сам не хотел бы вмешаться!       – Не делаю. И хотел бы, – согласился Виталий. – Но я ещё, например, хотел бы снова обнять жену и дочь. К сожалению, не все наши желания могут сбыться.       – С чего такие упаднические настроения? – Сергей налил себе чай, по привычке едва не предложив его и Сорокину. – Пока всё идёт по плану.       – Да, конечно. – Виталий кинул ревнивый взгляд на полную чашку. – Только теперь совершенно неизвестно, что будет дальше. Ты слишком многое уже изменил. Представь, что будет, если...       – Я ничего с ним не буду делать! – уже с лёгким раздражением бросил Сергей, стараясь не повышать голос. Не хватало ещё, чтобы Клэр услышала, как он ведёт беседу с самим собой. Вернее, с пустым местом. – И вообще, лучше скажи, где тебя носило?       – Ну... Полагаю, твоё сотрясение ослабило нашу ментальную связь.       – Серьёзно?       – Ну, если серьёзно, то я не хотел, чтобы ты, забывшись, начал разговаривать со стенами прямо в больнице. Тебе очень хотелось отправиться в психиатрическое отделение? Когда ты, в конце концов, научишься не отвечать мне вслух?       – Тогда у меня появляется чувство, что ты читаешь мои мысли.       – Я не могу читать твои мысли, – раздельно проговорил Виталий, подняв глаза к потолку. – Понятия не имею, в чём тут дело, но это как о кирпичную стену биться. Очень, знаешь ли, неприятно.       – И это действительно значит, что не может и она?       – Надеюсь, – помрачнев, ответил Виталий.       Поднявшись с высокого кухонного табурета и спрятав руки в карманы халата, он подошёл к окну и взглянул на уютно устроившуюся на садовой скамейке Клэр.       – Боже... совсем ребёнок, – с нежностью и печалью проговорил он. – Какая же это жестокость...       – Мы сможем её защитить, – убеждённо отозвался Сергей, хотя в глазах его была тревога.       – А что же с той, другой? – тихо спросил Виталий, прислонившись плечом к окну и взглянув на него. – Её ты спас. Но той от этого будет только хуже.       Рука Сергея дрогнула, и он лишь в последний момент, у самого края поймал падающую со стола чашку.       – Что?.. О чём ты?       – Смещение равновесия, – хмуро отозвался Виталий. – Если здесь Зона начинает терпеть неудачу, там она постарается усилить... давление. Да, она не может сама убить Клэр – но может создать обстоятельства, при которых она умрёт. Так было с тобой на Манхэттене, если ты вдруг забыл. И, боюсь, то, что с ней делают там, ещё страшнее того, через что она прошла бы здесь.       – Зачем... зачем ты рассказываешь мне это... теперь? – глухо спросил Сергей, тяжело опершись на край стола и глядя прямо перед собой. – Почему... молчал?       – Потому что ты должен был сделать то, что сделал. А теперь... Это для того, чтобы ты был готов. То, что ты испытывал сегодня ночью – лишь отголоски. Лёгкое недомогание. Чем больше будет её боль, тем яснее ты будешь чувствовать вашу связь. Ты должен иметь это в виду, потому что она может нанести удар, как только ты ослабнешь.       Сергей облизнул пересохшие губы.       – Ты сможешь... защитить её?       – Ты знаешь, что в этом мире я могу существовать только рядом с тобой. По крайней мере, до тех пор, пока не изменятся... обстоятельства. К тому же, она не сможет ни увидеть, ни услышать меня.       – Должен же быть способ...       – Сергей, – оборвал его Виталий, – ты знаешь, что я сделал бы для неё всё, что угодно. Ты знаешь, что я сделал для неё. Я пошёл за ней в ад. Я был с ней там, где не мог быть ты.       – Я знаю... знаю, – почти прошептал Сергей. – Прости, я очень благодарен тебе за то, что ты не оставил её одну. Но почему я не могу быть с ней... там?       – Ты можешь взять часть силы Зоны, но она никогда не позволит тебе стать её частью.       – Но почему?       – Ты сильный. В тебе есть то, чего она не понимает. И... не знаю, насколько уместно слово «боится», но, полагаю, что-то вроде того.       – Клэр намного сильнее меня, – возразил Сергей.       – Да, это верно, – кивнул Виталий. – Но она сломлена горем. Она лишилась всего, потеряв тебя – опоры, смысла и сил. Она может лишь сдерживать Зону, но не может изгнать её навсегда.       – А что же те, другие… силы?       – Они тоже хотят этого, полагаю, – пожал плечами Виталий. – Зона нарушила заведённый ими порядок, и они хотят его восстановить. Но они играют нами, как куклами, не имеющими своей воли. Это они решили отдать Клэр тем тварям, так что не обольщайся надеждой на их помощь.       – Я ни от кого не жду помощи, – сухо бросил Сергей и быстро прибавил: – Кроме тебя, конечно...       – На меня можешь рассчитывать, – серьёзно ответил Виталий и снова взглянул на Клэр. Убрав упавшую ей на лицо тёмно-рыжую прядь, она перелистнула страницу и потянулась за чаем. – Мы должны защитить её. Она – свет.       Сергей прерывисто выдохнул и, поставив локти на стол и сцепив руки, уткнулся в них лбом. До появления Виталия ему ещё удавалось убеждать себя в том, что всё хорошо, всё идёт по плану, и самое страшное уже позади, ведь он спас Клэр от тварей, и ничего ей теперь не угрожает. Теперь это казалось ему ужасно наивным. Как он только мог? Читал газеты, стараясь угадать, что уже успело измениться, и не понимал того, что всё изменилось уже давным-давно.       – Клэр рассказывала... У них в приюте был пожар в прошлом году. Что это такое? Я в первый раз слышу об этом.       – То, что она именно такая, как ты ожидал, не значит, что вся её жизнь была в точности такой. Просто есть то, что остаётся неизменным в любом мире.       – Как ствол дерева.       – Да, верно, как ствол. А ветви... тянутся, прорастают... в миры. Ты это очень точно описал. – Виталий тяжело вздохнул, подошёл к столу и сел на соседний табурет, легонько толкнув его бесплотным плечом. – Ну что ты так хмуришься? Мы понимали, на что идём. Теперь уже не отступишь. Будет трудно – смотри на неё, смотри ей в глаза и вспоминай, ради чего всё это. А когда оттуда придёт её боль, и станет совсем невыносимо, я постараюсь тебе помочь. Уж вместе-то как-нибудь выстоим. Зови, если что.       Печально улыбнувшись, Виталий исчез. Сергей устало потёр лоб, тяжело поднялся, сложил газеты, вымыл чашку и вышел в сад. Клэр встретила его радостной улыбкой: солнце играло в её тёмно-рыжих волосах, а серо-голубые глаза сверкали, как осенняя река в тёплых лучах. Она чуть подвинулась, и Сергей сел рядом, обнял её за плечи, и она доверчиво прижалась к его груди. Умиротворённо вздохнула и закрыла глаза. А ему вспомнились слова Виталия, которые тот повторял так часто.       Она – свет.

***

      Вечером, когда над тихим пригородом уже сгущались осенние сумерки, Клэр долго прихорашивалась перед зеркалом в своей комнате. По крайней мере, именно это слово пришло ей на ум, хотя ничего подобного она прежде не делала. И – что, может быть, было самым странным, – ей этого хотелось для самой себя. Не для того, чтобы доказать кому-то, что она, вообще-то, тоже может быть если и не красавицей, то хорошенькой юной девушкой, а чтобы просто почувствовать самой, что это чистая правда. Она, конечно, хотела порадовать и Сергея, но чувствовала, что его обрадует только её собственная искренняя радость, а не какое-то нелепое притворство.       Синее платье было словно сшито для неё – такой худенькой и, наверное, немного нескладной, – но этому Клэр уже не удивилась. Она будто попала в сказку – и не в чью-нибудь, а в свою, только для неё предназначенную! Ещё совсем маленькой она любила представлять, как она попадает в Чудесный лес к Винни-Пуху и всем-всем-всем его друзьям: это было для неё самым желанным местом на свете! Там она не была бы такой одинокой, угрюмой, боящейся всего и всех. Там у неё были бы настоящие друзья, с которыми можно гулять, смеяться, сочинять стихи и играть в «пустяки». Она бы обязательно подружилась с грустным серым осликом Иа, и он тогда тоже перестал бы чувствовать себя одиноким и позаброшенным!       Потом, когда она впервые услышала сказку про плюшевого кролика, она всё думала, что они очень похожи, хотя для этого не было, казалось бы, никаких причин. Ведь её никто не любил – как же ей было стать настоящей, пусть даже пройдя через муки и страх? Она робко думала, что, может быть, когда-нибудь... Её пугало то, что для этого придётся мучиться – но разве мало было муки во всём её существовании? Она смутно ощущала необходимость двигаться навстречу чему-то – кому-то, – потому что её сказка была совсем не о принцессе, которая только ждёт, когда её придут и спасут. Это Клэр понимала, хотя и не смогла бы объяснить.       – Ну... как? – робко спросила она, снова пригладив волосы чуть подрагивающими от радостного волнения руками.       – Красавица! – искренне заверил её накрывавший на стол Сергей. – Как, впрочем, и всегда!       Клэр смущённо улыбнулась, но спорить не стала. На мгновение она опустила глаза, но потом снова подняла их, потому что ей очень хотелось запомнить взгляд его синих глаз, в которых было столько тепла.       – А я, вот, хотел посоветоваться: надеть мне пиджак и галстук, или лучше так? Ещё не привыкшая к тому, что кому-то по-настоящему важно её мнение, Клэр на мгновение растерялась.       – Так... хорошо, – проговорила она наконец. – Мне нравится, когда... по-домашнему.       Ведь её синее платье было красивым и очень простым. И ведь никогда прежде у неё не было дома.       – А где наш третий домашний?       – Кто?       – Ну как же... ослик!       – И ослика можно? – удивилась Клэр.       – Милая, это твой праздник, – улыбнулся Сергей.       «Мой праздник», – повторяла про себя Клэр, пока ходила в комнату за осликом. Вернувшись в столовую и прижимая его к груди, она подошла к Сергею и протянула руку. На ладони лежала синяя птица.       – Помоги мне, пожалуйста, её надеть, – тихо попросила она.       Подведя её к большому зеркалу, Сергей надел на неё цепочку и застегнул на шее замочек. Ему вспомнились слова Клэр, которая ждала его сейчас дома: «Только представь – в каждом мире есть своя. Целая стая синих птиц!»       – С днём рождения, родная!       Он обнял её за плечи, а, когда она повернулась к нему, взял её руку и поцеловал тонкие пальцы. Румянец проступил на её бледных щеках. Он так любил это её трогательное, нежное смущение.       – Спасибо... – едва слышно выдохнула она.       – Я знаю, что тебе порой кажется, что ты принесла в этот мир только горе, но – поверь мне, пожалуйста! – это совсем не так. Всё плохое, что было в твоей жизни, порождено чужой жестокостью. А ты принесла в этот мир только свет. Ты знаешь, что значит твоё имя? – Она покачала головой, зачарованно глядя на него. – Клэр – это «свет».       Она медленно выдохнула, чувствуя, как сердце её пропустило удар.       – Можно тебя обнять? Ой, я ведь уже спрашивала...       – Между прочим, для душевного здоровья нужно обниматься, по крайней мере, восемь раз в день. А мы сколько раз обнимались?       – Один… нет, два. Или три?       – Всё равно мало! Надо это исправлять!       Клэр обхватила его за шею, уткнулась лицом в его плечо. У неё не было слов, которыми она могла бы отблагодарить его за то, что он увидел в ней такое, о чём она не догадывалась сама. Она раньше могла только мечтать о том, что в ней бы вдруг оказалось такое – живое тепло и свет, – а они, выходит, и правда всегда были в ней. Он так сказал, и она верила его словам.       Сергей усадил её за стол и ещё, по крайней мере, четверть часа Клэр отдавала должное его кулинарным талантам, беспрестанно уверяя, что ничего вкуснее она не пробовала никогда в жизни. Сергей улыбался и говорил, что очень рад, что ей всё так нравится, а сам думал, что у неё, должно быть, кружится голова уже от одного осознания того, что она может брать со стола всё, чего ей хочется, и столько, сколько она сможет съесть. Ела она, правда, как всегда – точно маленькая птичка.       – А что теперь будет? – осторожно спросила Клэр. Ещё плохо знакомое ей ощущение сытости придало ей смелости, и она, обхватив высокий стакан с апельсиновым соком, испытующе взглянула на Сергея.       – Точно могу сказать, что какое-то время мы поживём здесь, – помедлив мгновение, ответил он. Сложно было не ожидать от неё этого вопроса, но ему почему-то никак не удавалось подготовить заранее безопасный ответ. – Потом мы уедем. Тебе ведь не хочется остаться здесь насовсем?       – Нет, – ответила Клэр и тут же осеклась. – То есть, у тебя замечательный дом, но...       – Я понимаю, что тебя тревожит, – ободряюще улыбнулся Сергей. – Я тебя не брошу. Я никогда не оставлю тебя, если только ты сама этого не захочешь.       – Да как я могу такого... – Клэр так разволновалась, что даже не смогла договорить. Руки у неё задрожали, и зашлось сердце.       – Всё хорошо, милая... – Сергей потянулся через стол и мягко сжал её запястье. – Просто всякое может случиться, и я хочу, чтобы ты знала, что твоя благодарность ни к чему тебя не обязывает. Я и так о многом прошу тебя – верить мне, хотя я не рассказываю всей правды. Спасибо за то, что ты мне веришь. Но ты совершенно свободна и можешь сама решать, какой будет твоя жизнь. Я просто прошу тебя немного подождать и принять решение, когда ты узнаешь от меня всё. Но ты не обязана соглашаться и на это.       Удивительно: она всегда хотела, чтобы с ней разговаривали вот так – с уважением, как разговаривают со взрослыми, – а теперь она совершенно от этого терялась и испытывала жгучее желание повести себя, как маленькая девочка, за которую всё всегда решают другие. Ну, вот решила она однажды изменить свою жизни, взяла на себя, так сказать, ответственность – и к чему это привело? Если бы не Сергей... Ах, нет, она ведь решила, что не станет об этом жалеть, раз она встретила его!       – Я согласна... подождать, – кивнула Клэр. Поставила стакан на стол и доверчиво обхватила его руку. – Я сейчас немного... запуталась. Было бы здорово, если бы у меня было время разобраться.       – Оно у тебя есть.       – Я могу попробовать найти какую-нибудь работу. Газеты разносить или ещё что...       – Ну что ты, родная, тебе нужно отдыхать и набираться сил!       – Я не хочу сидеть у тебя на шее, – покачала головой Клэр.       – Тогда вот ещё аргумент: нам не нужно привлекать к себе лишнее внимание. Если кто-нибудь станет выяснить, с кем ты живёшь и почему не ходишь в школу, к нам пришлют кого-нибудь из социальной службы. Соседке-то своей я заранее рассказал, что ко мне скоро приедет племянница погостить, а вот с другими нам лучше не связываться.       – Школа... – сразу погрустнела Клэр. – Знаю, ты не любишь, когда я говорю про себя, что я глупая, но...       – Тебе хочется чему-то научиться?       – Да.       – А чему? Ну, то есть, русскому языку я уже обещал тебя научить, а ещё?       – Драться.       – О как... Ты приёмы самообороны имеешь в виду?       – Ну... да. Я не собираюсь никого бить просто так, – удивилась Клэр. – Расскажешь, как ты... тех, троих, так быстро... обезвредил? Или это что-то секретное?       – Отчасти... В любом случае, уверен, я сумею подобрать то, что подойдёт тебе. Такое, чему не помешает большая разница в физической силе. Нет, я не хочу сказать, что ты слабая, – прибавил Сергей, увидев, как она погрустнела, – тебе просто нужно немножко окрепнуть.       – Я на физкультуре всегда была последней.       – Но теперь ты не в школе. Хочешь научиться стрелять?       – Хочу! – У неё тут же загорелись глаза. – То есть... я, конечно, не хочу ни в кого стрелять...       – Это совсем не обязательно, – улыбнулся Сергей. – Те, кто занимаются спортивной стрельбой, тоже не хотят ни в кого стрелять. Просто это может быть очень увлекательным занятием.       – А ты и в соревнованиях участвовал?       – А как же!       – И всегда-всегда побеждал?       Клэр смотрела на него с таким искренним восхищением и с такой верой в его безграничные таланты, что Сергей невольно рассмеялся.       – Не всегда, но призов у меня и правда много. А что ещё тебе интересно?       – Ой, ну... всякое. – Клэр немного смутилась, но всё-таки положила себе на тарелку добавки. – Литература, история, география. Ещё биология. И физика... немножко.       – Немножко?       – Мне кажется, что это очень интересно, но я в ней ничегошеньки не понимаю.       – Понял, принял, разработаем программу обучения согласно запросам учащейся. И должен заметить, что по-настоящему глупый человек ничем таким не интересовался бы.       – Да... наверное. Никогда об этом не задумывалась. Просто привыкла считать себя глупой.       – Не всё из того, что говорят нам другие люди – правда. Иногда это вообще гораздо больше говорит о них самих, чем о нас.       – А как же то, что говоришь ты? – Клэр замерла, неотрывно глядя на него. – Я ведь верю, что ты говоришь правду...       – Так и есть, – улыбнулся Сергей. – Я желаю тебе только добра и никогда не стану говорить то, что может как-то тебя принизить или заставить сомневаться в себе. Такие вещи обычно говорят несчастные и озлобленные люди, которым хочется, чтобы другие были такими же.       – Как всё сложно... – понурилась Клэр, склонившись над тарелкой. Мир за стенами приюта, где всё было мучительно, но привычно, оказался огромным и непонятным. Не совсем враждебным – но как же трудно отыскать здесь хоть каплю тепла... – А ты будешь уходить на работу? – спросила она вдруг. Ей стало не по себе от мысли, что ей почти каждый день придётся оставаться одной.       – Так... иногда, – уклончиво ответил Сергей.       – А... это, наверное, для прикрытия? – сообразила Клэр. Он ведь офицер, его, должно быть, послали сюда с секретным заданием! Непонятно только, как она умудрилась стать его частью.       – Давай, расскажи ей, как ты пробил стенку в баре, – засмеялся появившийся в торце стола Виталий.       Сергей закусил губу, чтобы тоже не рассмеяться, но улыбку сдержать не смог. Нет, он, конечно, не станет пока рассказывать Клэр, что на жизнь зарабатывает, делая заведомо выигрышные – или проигрышные, тут у него целая система, – ставки. Памятую о прочитанной им однажды книге, в которой школьный учитель отправился в прошлое спасать Кеннеди и нелепо прокололся, делая слишком много выигрышных ставок в одном и том же месте, Сергей решил не повторять чужих ошибок, а заодно убедительно разыграл из себя крупного знатока по части скачек. Это потребовало от него серьёзной и обстоятельной подготовки, но ему было не привыкать заниматься... внедрением? Отчасти это ведь было именно оно. В тот раз, когда пострадала ни в чём не повинная стенка спорт-бара, где он вместе с другими посетителями смотрел скачки, был черёд крупного проигрыша, и он, пожалуй, повёл себя слишком эмоционально – а стенка оказалась слишком тонкой. Видя степень его разочарования, хозяин даже простил ему стенку, а остальные выражали горячее сочувствие и говорили, что, мол, и такие знатоки, как он, порой совершают ошибки. Сорокин же, «поджидавший» его на улице возле фонарного столба, встретил его насмешливым: «Ну ты артист!»       – Что? – осторожно улыбнулась Клэр.       – Да так, вспомнил кое-что... Ты не волнуйся, это займёт всего пару вечеров в неделю, а в остальное время мы будем вместе. Ты боишься оставаться одна? – Она кивнула. – Хорошо, мы что-нибудь придумаем, чтобы тебе было спокойно.       Сергей бросил быстрый взгляд на Сорокина, но тот только порывисто поднял руки, изобразив что-то вроде «сдаюсь».       – Я бы с радостью, но не могу! Может, собаку заведёте?       «И назовём её Виталенька», – мысленно буркнул Сергей. Сорокин намёк на припятскую собаку понял правильно и тут же сделал обиженное лицо и исчез.       – Хочешь посмотреть торт?       – Только посмотреть? – улыбнулась Клэр.       – И посмотреть, и попробовать. Красоту его я уже оценил, надеюсь, что и вкус не подведёт. – Он принёс с кухни уже выложенный на большое красивое блюдо торт. – Вот, с малиной и сливками, как ты любишь!       – Да я ведь никогда не...       Клэр хотела сказать, что никогда не пробовала ничего подобного, только мечтала, глядя на пирожные в витрине кондитерской, но не смогла договорить – горло у неё сжалось, когда она увидела сделанную розовой глазурью надпись.       «С днём рождения, Клэр!»       И ещё были свечки – красивые, тоненькие, малиново-белые, как сам торт. Четырнадцать тоненьких свечей. Сергей принёс кухонную зажигалку, и вот, один за другим, стали загораться маленькие трепетные огоньки.       – Погасить свет?       – Нет, не нужно... пожалуйста... – Плечи Клэр дрогнули. – Не хочу... темноты.       Только свет. Тепло и свет. Она ждала их так долго, что у неё уже не было больше сил.       – Тогда загадай желание! – улыбнулся Сергей.       Она смотрела на него – смотрела долго-долго, и отсветы маленьких огоньков играли на её лице. Она теперь точно знала, что загадает: дом. Она говорила себе ещё этим утром, что дом у неё уже есть, но чувствовала, что это не совсем, не вполне так, что это лишь временное пристанище, в котором она может отдохнуть и набраться сил, ничего не боясь, чувствуя себя защищённой. Это, конечно, тоже был дом – но лишь отчасти, – потому что это короткое слово вмещало в себя что-то огромное, согретое солнечным светом, убаюканное прохладным ветром, и в нём были смех, и радость, и объятия родных людей, в нём был жёлтый свет лампы под абажуром и приникшая к окошку кухни ласковая ночь, тёплая мягкость кровати, запах чистого постельного белья, аромат роз, шёпот водяных струй, утопающие в зелени улицы и пышные лиловые цветы – они назывались «сирень», но прежде она видела их только на страницах книг. Она чувствовала, что он где-то далеко – её настоящий дом, – и что он, может быть, почти недосягаем, но здесь, сейчас, когда рядом с ней был человек, готовый защитить и поддержать, она готова была поверить, что сможет пройти этот длинный и, наверное, очень трудный путь. Ведь у неё на груди лежала синяя птица – совсем такая же, какую она видела во сне, – и это вовсе не было случайностью или совпадением.       Всё было так, как должно было быть.       «Пожалуйста, пусть у нас будет дом», – безотчётно повинуясь порыву души, загадала Клэр, потому что не могла не пожелать чего-то и для Сергея. Она набрала в грудь побольше воздуха и задула все четырнадцать свечей – значит, теперь это непременно сбудется.       – Сказать, что она загадала? – Стоявший рядом с ней Виталий смотрел на неё и улыбался.       «Я знаю и так», – безмолвно отозвался Сергей. – «Она хочет домой».

***

      – Неужели ещё подарок? – изумилась Клэр, когда Сергей протянул ей красивую коробку, обвязанную красной лентой с пышным бантом.       – А неужели их может быть слишком много, если вспомнить все прежние годы? – мягко возразил Сергей. – Я вообще не считаю, что для того, чтобы сделать подарок, нужно ждать праздника. Желание порадовать близкого человека – достаточный повод.       – Мне иногда хочется потрогать тебя просто для того, чтобы убедиться, что ты настоящий, – покачала головой Клэр.       – Понимаю, на что ты намекаешь, но у меня полно недостатков!       – Назови хоть один!       – Ну... ростом не вышел.       – Это не считается, потому что от тебя не зависит!       – Вот, видишь, ты уже рассуждаешь, как взрослый здравомыслящий человек!       – Звучит скучновато, – смутилась Клэр.       – Зато такой человек может сам сделать свою жизнь интересной и увлекательной. Посмотришь подарок?       – Ой... конечно! – Клэр быстро и аккуратно развязала ленту и открыла коробку. Внутри лежал новенький «полароид». – Ого, фотоаппарат! Он ведь не игрушечный? – по-детски растерянно и недоверчиво спросила она вдруг. У них в приюте был такой, и малыши с удовольствием «фотографировали» всё вокруг, вхолостую щёлкая кнопкой.       – Честное слово, продавали как настоящий, – засмеялся Сергей. – Хочешь попробовать прямо сейчас?       – Хочу! – обрадовалась Клэр. – Только я даже не знаю, что сфотографировать... Ой, нет, знаю! Тебя!       – Тогда уж лучше нас, а то мне как-то неловко, – шутливо смутился Сергей.       – А кто же на кнопку нажмёт, если мы оба будем... в кадре?       – Так первого октября тысяча девятьсот семидесятого года Сергей Костенко изобрёл «селфи»! – торжественно объявил снова появившийся за столом Виталий и с грустью посмотрел на торт.       – А хочешь, фокус покажу? – предложил вдруг Сергей и, когда Клэр, вся сияя, радостно закивала, снял со стоявшего у стены высокого столика цветочный горшок, поставил его напротив небольшого диванчика и взял фотоаппарат.       – Сергей... – предостерегающе протянул Виталий.       – Не будь занудой, – беззвучно ответил Сергей и аккуратно положил «полароид» на столик.       – А если глаза...       «Нет, серьёзно: не будь занудой!»       Виталий пристально взглянул на него и покачал головой. Сергей вернулся к дивану, сел и приглашающе протянул руку Клэр, которая тут же охотно придвинулась к нему. Он обнял её за плечи и сказал, чтобы она смотрела в объектив. Потом щёлкнула кнопка, и из щели медленно-медленно начал вылезать ещё не проявившийся снимок.       – Как ты это сделал? – с восторгом и удивлением спросила Клэр.       – Пока – секрет, – загадочно отозвался Сергей.       – А потом ты и про это расскажешь?       – Конечно. Когда придёт время, я обещаю ответить на любой твой вопрос.       Изображение на снимке медленно возникало из небытия, из непроницаемой черноты. Клэр зачарованно смотрела, как всё яснее становятся их улыбающиеся лица.       – Я ни разу в жизни не фотографировалась вот так, – тихонько проговорила она, прижавшись к плечу Сергея. – Только на документы. И даже тогда мне ужасно хотелось отвернуться. А теперь почему-то нет.       – Потому что здесь нет ни одного человека, который не считал бы тебя некрасивой, – улыбнулся Сергей, снова обнял её и поцеловал в макушку.       – И не совсем человека – тоже, – заметил Виталий.       «Обиделся, что я причислил тебя к людям, о высшее существо?»       Сорокин только добродушно усмехнулся.       – Хочешь потанцевать?       Клэр, уже уверившая в то, что ещё больше чудес в этот вечер быть не может, изумлённо подняла на него глаза.       – Как это... потанцевать?       – Ну... как? Я включу музыку и приглашу тебя на танец. И, если ты согласишься, то мы потанцуем.       На щеках её снова проступил очаровательный румянец.       – Да я ведь... я не умею. Совсем не умею. Я ни разу в жизни...       – Клэр, милая, есть множество вещей, которые ты никогда прежде не делала, и которые, вполне возможно, очень тебе понравятся, если ты только решишься попробовать! Ты боишься, что я стану смеяться? Правда веришь, что я способен на такое?       – Нет, – покачала головой Клэр. – И я... хочу. Я очень хочу потанцевать.       Он снова поцеловал ей руку. Она зажмурилась от того, сколько в этом было тепла. Он за руку отвёл её в гостиную, поставил пластинку и включил проигрыватель, и в тишину пролилась музыка, прекрасней которой она не слышала никогда в жизни.       – Она не очень подходит для танца, но я подумал, что тебе понравится, – тихо проговорил Сергей.       – А что это?       – «Вокализ» Сергея Рахманинова.       Надо же, тоже Сергей... Нежная мелодия словно касалась самого её сердца, наполняла теплом, покоем и светом. Она уже без страха взяла протянутую руку, положила другую на плечо Сергея, и, когда он бережно обхватил её спину, подумала, что это похоже на её сон, в котором ей так хотелось, чтобы синяя птица обняла её своими тёплыми, мягкими крыльями – и она обняла.       – Ты веришь, что ещё сможешь быть счастливой? – тихо спросил Сергей.       – Не знаю... наверное. Я очень хочу в это верить. Но мне как будто...       – Нельзя?       – Да. Я помню, что ты говорил про свет, но всё-таки вместе со мной пришло такое страшное горе, что, даже если в этом нет моей вины...       Она задохнулась, не договорила, уткнулась лбом в его плечо.       – «Это зря говорится, что нужно счастливой родиться...»       – Что?       – Это стихи. Вероники Тушновой. Я её очень люблю.       – А ещё?       – Хорошо... Вот: «Случалось, бывало, что из горького горя я счастье своё добывала». Понимаешь?       – Кажется, да... Только я не знаю, как.       – «Нужно только, чтоб сердце не стыдилось над счастьем трудиться».       – А почему это – «не стыдилось»?       – Потому что многие верят, что счастье их зависит от какого-то человека, который однажды придёт в их жизнь и просто сделает их счастливыми. А это совсем не так. Можно только поделиться своим счастьем с другим и этим увеличить его собственное счастье, но своё счастье всё-таки нужно добывать самому. Порой это очень нелегко, и оттого многие просто сдаются и всё ждут, когда их кто-то спасёт. И так и проводят в ожидании всю жизнь, толком и не пожив.       – А если я слишком слабая, чтобы бороться? – робко спросила Клэр. – Ты ведь это хочешь сказать – что за счастье нужно бороться? Вдруг это «горькое горе» совсем лишило меня сил?       – Я понимаю, родная, сейчас тебе кажется, что ты всегда будешь такой измученной и уставшей. – Сергей ласково, утешающе погладил её по спине. – Тебе нужно отдохнуть, набраться сил. Подумать, какой бы ты хотела, чтобы была твоя жизнь. А я пока поддержу тебя и постараюсь оградить от этого «горького горя». И... разве ты не чувствуешь, как внутри тебя зарождается счастье? Оно, конечно, ещё очень маленькое, совсем крошечное, как искорка, но оно ведь уже есть?       Клэр прикрыла на мгновение глаза, вспоминая вчерашний вечер и весь этот удивительный день. Ощущая внутри себя неведомое ей прежде тепло.       – Да, – тихо выдохнула она наконец. – Оно... есть.       – Значит, я могу поделиться с тобой своим, и тогда оно станет расти быстрее, – улыбнулся Сергей.       – А ты... счастлив?       – Да. Мне сейчас очень трудно, и я очень скучаю по своим родным и друзьям, но я счастлив, что пришёл сюда и смог тебе помочь. Я счастлив видеть твою улыбку и знать, что тебе хорошо и спокойно рядом со мной. Если бы ты только знала, как я...       – Что? – встрепенулась Клэр.       – Это... секрет. Пока, – виновато улыбнулся Сергей.       – Неужели думаешь, что она не догадается? – покачал головой прислонившийся к дверному косяку Виталий.       «Шёл бы ты уже...»       – Куда? Ну? Ты скажи, скажи!       – Спасибо тебе... – Клэр не дала ему ответить, порывисто обняла его за шею. – Я не знаю таких слов, которыми могла бы рассказать, как я тебе благодарна. Я только надеюсь, что ты это чувствуешь и знаешь. – Чуть отстранившись, она заглянула ему в глаза. – Ты подарил мне сегодня целый мир. Подарил... жизнь.       – Твоё счастье – лучшая награда. Ты ведь постараешься понять, какое оно у тебя?       – Да. Обещаю.

***

      Ночь распростёрла свои чёрно-звёздные крылья над крышей их дома. Ветер покачивал ветви деревьев, и те шуршали, осторожно касаясь стен. Так тихо. Так уютно. Клэр уже забралась под одеяло и устроила возле подушки маленького серого ослика, праздновавшего с ней вместе её день рождения. Она не решилась снять синюю птицу, и та тихонько дремала у неё на груди.       – Можно, я ещё что-то скажу?       – Не спрашивай у меня, пожалуйста, разрешения.       Сергей ласково улыбался и гладил её руку.       – Мне трудно говорить о таких вещах, – со вздохом призналась Клэр. – Мне вообще трудно... говорить. Я почти ни с кем не разговаривала. Только с Марией – но и то в последнее время. Да и маленькая она совсем...       – Новая девочка в приюте?       – Да. Её родители погибли в автокатастрофе, а ей всего шесть лет. Она так плакала... Я ей отдала своего кролика. Он совсем старенький и вытертый, но ей так понравился...       – У тебя доброе сердце, Клэр. Пожалуйста, помни об этом – кто бы и что бы тебе ни говорил.       – Мне бы хотелось верить, что у неё всё будет хорошо... У неё ведь может всё быть хорошо? – с надеждой взглянула на него Клэр.       – Конечно, родная. Я верю, что у неё всё будет хорошо. А что ты хотела сказать?       Клэр смутилась и куснула губу – точно так же, как это делала Клэр, ждавшая его дома. От нежности и печали у него защемило сердце.       – Если я – свет, – робко проговорила она наконец, – то ты – тепло. Свет без тепла только светит, но не греет. А когда темно, даже в тепле мечтаешь о свете. Значит, тепло и свет должны быть вместе. Я какую-то глупость придумала, да?       – Раз ты хочешь знать моё мнение, то вот оно: это не глупость, а мудрость. У тебя зоркое сердце. Оно видит то, чего не видят глаза.       Подавшись вперёд, Клэр обняла его за шею и, когда он обнял её в ответ, умиротворённо вздохнула. Потом улеглась в постель, и он укрыл её одеялом.       – Хочешь, я оставлю ночник? Чтобы ты не испугалась со сна, если проснёшься вдруг ночью. – Видя нерешительность в её глазах, Сергей прибавил: – Я это предлагаю не для того, чтобы потом смеяться, что ты боишься темноты.       – Я знаю, – смущённо уткнулась носом в подушку Клэр. – Оставь, пожалуйста. И ещё дверь, ладно? Пусть будет щёлочка.       – Конечно, моя хорошая. Спи спокойно!       Он наклонился и поцеловал её в висок. Клэр тихо прошептала: «Спокойной ночи!», и он вышел из её комнаты, притворив за собой дверь.       Боль появилась в одно мгновение и обожгла каждую клеточку его тела. Взорвалась в голове диким, нечеловеческим криком. Стиснув зубы, сжав голову руками, он привалился спиной к стене. Сердце зашлось, забилось где-то в горле, лёгкие сдавило, и нечем стало дышать.       Но и это – немыслимое, невыносимое, – не было ещё самым страшным. Вместе с ним пришёл ужас – дикий, невыразимый, и в нём была неизбежность, необратимость, унижение, жестокость и боль, боль, боль. Ничего не осталось, кроме боли и ужаса – весь мир состоял только из них.       – Я здесь, Сергей, я здесь... – Голос Виталия долетал до него будто издалека, и было непонятно, почему он прибавил: – Я рядом.       Нет, нет, никого не было рядом, никого вообще не было в этом мире, только чернота, пустота, ледяное безмолвие, полное сгоревших опрокинутых звёзд, только бездна – он смотрел в неё, и она смотрела в него в ответ, – он и есть бездна, он падает вовнутрь себя, солнце обратилось в чёрную точку, и нет больше ни тепла, ни света.       – Это неправда! – уже кричал Виталий из неизмеримой дали. – Что бы ты ни думал сейчас – это неправда! Это её боль, это то, что чувствует сейчас она! Это её безысходность, а ты должен бороться! За неё, за всех нас! Вспомни, ради чего всё это! Вспомни, скажи, иначе эта тварь разорвёт тебя на куски!       Аромат сирени в вечернем парке. Красное золото заката. Полная вишнёвой воды река. Розовое золото рассвета. Шёпот дождя. Белый кораблик на подводных крыльях. Синее небо. Синяя река. Лесная река в её глазах. Мамины руки. Улыбка отца. Смех дочери. И снова – её глаза, в которых вся нежность и вся любовь, какие только могут существовать на свете. Она обхватывает прохладными руками его объятую пламенем голову, она касается губами его лба.       «Я здесь, родной. Я всегда буду рядом. Я всегда буду любить тебя».       Боль отхлынула, как отлив. Сергей из последних сил оторвался от стены и упал в кресло. В доме было тихо: значит, он не кричал и не разбудил, не напугал Клэр. Она не должна узнать об этой его слабости. Она ещё совсем ребёнок, и это его долг – защищать её.       Но как же быть с той, другой Клэр – имел ли он право на это «другая»? – той Клэр, чьё тело и душу рвали в клочья прямо сейчас, в это мгновение, так близко и так бесконечно далеко от него? Что бы он сделал, если бы прямо сейчас она взглянула на него и спросила: «А как же я? За что, за что, за что?»       – Это выше человеческих сил – отменить неизбежность.       Сергей не взглянул на Виталия. Он закрыл глаза, закрыл руками лицо и только вслушивался в далёкий бесконечный крик.