Паутина кармы

      С недавних пор обитатели дома взяли за правило трапезничать вместе. Им всегда было о чём поговорить и комфортно находиться в компании друг друга.       Но сегодня всё иначе. Минсок смущался и суетился за столом, немного навязчиво заботясь о Лэе, подкладывая ему еду и беспокоясь о его самочувствии. Сейчас омега не выглядел привычно подавленным и отрешённым, он изменился, как если бы в сломанном инструменте заменили порванные струны.       Лэй реагировал на всё немного рассеянно, но искренне улыбался, а Чондэ был крайне серьёзен и погружён в свои мысли. Кенсу чувствовал в нём внутреннюю борьбу и сомнения, Чондэ пытался в чём-то себя убедить, пока безуспешно.       И не сможет, подумал хагонним. Осталось так мало времени.       После завтрака Минсок исчез в библиотеке, доктор направился в городок к другим своим пациентам, а Кенсу решил позаниматься с Лэем. Мальчик терпеливо выполнял задания и отвечал на вопросы учителя. Когда основную программу они прошли, Лэй спросил:       – Почему вы продолжаете это делать?       – А я не должен?       – Она умерла. Никто не заставляет вас.       – Мне нравится заниматься с вами.       – Учитель, вы лучше меня знаете, что это бессмысленно. Вы знаете, что я умираю и что приветствую смерть. Я лишь хочу выполнить своё предназначение.       Кенсу порывисто взял мальчика за руку и крепко пожал её. Этот ребёнок был самым необычным человеком в его жизни и хагонним слишком привязался к нему. А любая привязка, к вещи или к человеку, всегда ведёт к разлуке. Но Лэя просто невозможно было не любить. И Кенсу перешёл границы привязанности к нему раньше, чем успел это осознать.       – Я бы хотел что-то изменить, – произнёс он вдруг охрипшим голосом. – И если найду способ, я обязательно…       – Не нужно, – мягко перебил его юный альфа. – Я знаю, что этот раз – последний. И я жажду завершения пути. Так правильно. Так должно быть. И вы знаете это тоже.       Кенсу не сразу понял, почему зрение вдруг подвело его, лицо ученика стало расплывчатым, словно он находился за залитым дождем стеклом.       – Не плачьте, учитель, – попросил Лэй, стирая длинными тонкими пальцами слезинки со щёк наставника. – Спасибо за всё, но не нужно. Я счастлив сейчас. Умирать в тишине и мире, рядом с теми, кого я уважаю и люблю – что может быть прекраснее?       – Возможность вашего выздоровления, – не задумываясь ответил хагонним.       – И что бы я делал, будь у меня такой шанс? Женился бы на Минсоке и родил с ним детей с тяжелой кармой, чтобы они тоже страдали и болели?       – Есть и другой вариант. Вы могли бы путешествовать со мной.       – Я не так силён. Ведь таким как вы нужно родиться. Всё к лучшему. И потом, сегодня я ещё поживу.       Кенсу второй раз в жизни чувствовал себя глубоко несчастным. В этот период вокруг него разворачивалось сразу несколько событий, и все они были связаны с грядущими потерями. В эту минуту ему самому нужна была поддержка. Лэй это понимал и аккуратно делился энергией.       Мальчик настоял, чтобы вечером хагонним сходил развеяться в городок, а не сидел с грустными мыслями в поместье. Компанию альфе составит Минсок, а Кенсу будет веселее с другими. Лэй многое понимал правильно. Кенсу ушёл, и направился он сразу к Чондэ. Того дома не оказалось, поэтому Кенсу просто уселся на деревянное крылечко и ждал.       Доктор появился затемно.       – Ты почему здесь? Случилось что? – засуетился он вокруг хагоннима.       – Нет, просто Лэй настоял, чтобы я прогулялся. Но я не хочу ничего. Только тебя, – откровенно заявил Кенсу.       – Что ж, в этом мы с тобой солидарны, – улыбнулся Чондэ.       Гарам сегодня навещал родных, так что они остались наедине. Чондэ привёл Кенсу в гостиную, разжёг камин и свечи в комнате и принялся заваривать чай.       – Мне ничего, кроме тебя, не нужно, – Кенсу обнял его сзади за талию, поглаживая крепкие мыщцы на животе и целуя плечи сквозь мягкую ткань рубашки. Чондэ выгнулся, подставляясь под ласки. Губы Кенсу легким флёром пробежались по кромке его волос, нежно огладили мочку уха, томно прижались к сонной артерии. Чондэ погладил его руки, сомкнутые на своём торсе, дотянулся до предплечий и потянул к себе, лицом к лицу. Его губы нашли пухлые губы Кенсу, требовательно накрыли их, язык властно ворвался внутрь, оглаживая мягкое небо и кромку зубов. Сильные пальцы Чондэ запутались в волосах любовника, свободная рука по-хозяйски легла на его поясницу и спустилась ниже, обхватывая упругую ягодицу. Мало. Всегда мало, думал Кенсу, наслаждаясь каждым мгновением близости, каждым касанием.       Чондэ долго целовал его вот так, стоя у кухонного стола, крепко обнимая и изучая языком. Если бы можно было остановить это мгновение, застыть в нём, потеряться… Альфа перешёл к более активным ласкам, подталкивая Кенсу к дивану, вытащил рубашку из его брюк, расстегнул ремень, запустил горячие руки под ткань, перебирая пальцами упругую кожу. Кенсу стянул с себя полурасстёгнутую рубашку, затем занялся одеждой Чондэ. Альфа мягко улыбался, позволяя делать всё, что ему захочется. Каким бы ни был добрым Чондэ, он всегда оставался альфой: сильным, решительным, надёжным. Таким человеком, с которым как за каменной стеной. Кенсу нравилось чувствовать себе слабее рядом с ним, ведь он знал, что Чондэ никогда не воспользуется своим альфийским превосходством, не унизит партнера и не станет подавлять чужую волю.       И вот это подкупало втройне.       Кенсу ласкал его страстно, горячо, на грани отчаяния, и сам с головой погружался в ответные ласки, старательно запечатлевая каждый миг, каждый жест, каждый поцелуй. Возможно, эта ночь станет их последней.       Поэтому он хотел запомнить всё.