Паутина кармы

      Утро Минсок встретил на полу, завернутый в плед. Камин уже остыл, после вчерашней грозы воздух был влажным и прохладным. Возможно, он замёрз, вот и прилёг у огня. Сонно зевнув, он потянулся и снова укутал плечи в плед. От ткани пахло альфой. На Минсока разом навалились воспоминания вчерашнего вечера, и мгновенно бросило в жар. Он ещё мог пережить мысли об откровенных ласках альфы, но за собственное, развратное, в понимании омеги, поведение стало стыдно. Что подумает о нём Чондэ? И как вообще себя теперь вести? Может, сбежать через окно? Он выглянул наружу и убедился, что сбежать не составит труда: высота была небольшой, подоконник – широким, а по стене плелась толстая виноградная лоза.       Минсок наскоро оделся и умылся, подошёл к окну и вдруг передумал. Да, ему всё это казалось стыдным и неприличным, но что он, в сущности, знал об отношениях? Прочитанные книги говорили, что жизнь ой как разнообразна, и не всегда правильно то, что навязывается обществом. Да и потом, куда он сейчас пойдёт с незакончившейся течкой? В переполненный людьми и альфами особняк? Собравшись с духом и подавив смущение, Минсок спустился в гостиную.       Чондэ воевал с блинчиками, точнее, с тестом для них. Разбив мимо миски очередное яйцо, он смачно выругался и принялся деловито устранять неприятность. Минсок хохотнул, наблюдая за суетой альфы и сказал:       – Я думал, вы только по пирожкам специалист.       – Так и есть! Но негодник Гарам до сих пор не вернулся, а я голоден, вот решил, что блинчики не сложнее пирожков. Но это чёртово тесто то сворачивается на сковородке, то подгорает комком!       – Можно?       Чондэ заинтересованно хмыкнул и уступил ему место у плиты. Минсок помешал тесто, макнул палец и облизнул, чтобы оценить вкус и консистенцию, задумался на мгновение с пальцем во рту. При виде его жеста Чондэ нервно сглотнул, но омега явно этого не заметил.       Минсок умело взболтал тесто, добавил ещё два яйца, сахар, снова перемешал, смазал сковородку маслом и вылил на неё первую порцию. Минута - и вот уже румяный тонкий блинчик взлетает над сковородкой и приземляется на неё же. Минсок ловко подхватил дымящееся угощение, свернул треугольником и подал Чондэ.       – Однако! – восхитился альфа, принимая еду и сразу откусывая половину. – Мммм! Где вы научились готовить?       Минсок грустно улыбнулся:       – Когда тётушка злилась, она наказывала меня, запирая в комнате. Старая повариха меня жалела и тайком подсовывала еду под дверь. А потом я сообразил, как открывать замок, и сбегал в кухню, а она учила меня готовить, чтобы я всегда мог прокормить себя.       Чондэ с трудом проглотил последний кусочек блина, заставляя себя придерживаться давнего принципа – не говорить плохо об умерших.       – Простите, – спохватился Минсок. – Что было, то прошло. Я лучше делом займусь.       Он израсходовал всё тесто минут за двадцать, периодически ругая Чондэ, который таскал блинчики прямо со сковородки, а позже они вместе позавтракали. Чондэ собрал посуду, ворча что-то про слуг, которым будет не скучно по возвращении домой. Минсок заварил свой любимый мятный чай, найдя в запасах доктора пучок сушёной мяты.       – Знаете, – начал омега, когда они стояли у окна и потягивали чай, – всё так быстро меняется. Ещё недавно я чётко знал, что будет завтра, чего потребует тётушка, где моё место, а теперь… Я не знаю ничего. Это пугает и нервирует. Я думал о том, чтобы всё-таки исполнить свой план и уйти в пещеры или пустошь, а если там не приживусь, всегда могу устроиться поваром где-нибудь и никому больше не быть обузой.       – Но вы и сейчас не обуза, – возразил альфа.       – Нет, обуза. От меня мало толку, одни проблемы, начиная с Лэя, который слишком озабочен моим будущим, хотя мог бы вообще меня не замечать, и сейчас вот вы вынуждены меня стеречь, пока я не смогу уйти, не навлекая ни на кого беду.       – Для меня происходящее – как жизнь после конца света, – задумчиво произнёс Чондэ после недолгих размышлений. – Привычный мир рушится, меняется государство, уходят дорогие мне люди, а я как рыба, выброшенная из воды и вынужденная стать ящерицей, чтобы выжить. Непонятно и страшно до дрожи. Возможно, ваша тётя и считала вас обузой, но её больше нет. Да, я взял вас к себе, чтобы оберегать, потому что я это могу и меня об этом попросил Лэй. Поверьте, если бы это было для меня сложно или неприятно, я бы не взялся.       – Допустим, – нехотя согласился Минсок. – Но я доставил вам много хлопот, знаю, что вёл себя неподобающе и понимаю, что…       – Прекратите! – рыкнул на него альфа. – Что касается неподобающего, то это я не сдержался, так что не смейте больше об этом думать. Речь сейчас о другом. Мы с вами ещё не пережили бурю, но уже оказались в одной шлюпке. Нас буквально подталкивают друг к другу. И, признаюсь, сначала я не хотел.       – Я понимаю.       – Не то, о чём вы подумали. Я не хотел, в первую очередь по личным причинам, о которых я не собираюсь говорить, а во-вторых потому, что вы с Лэем помолвлены. Не в моих правилах смотреть на чужого омегу иначе, чем на пациента. Сейчас мои причины отпали, а Лэй… Он ведь говорил с вами, и хотя официально вы пара, по факту он уже отпустил вас.       Минсок грустно вздохнул и кивнул в знак согласия.       – Вы, верно, подумали, что не нравитесь мне, – добавил Чондэ, чётко разделяя слова. – Но это не так. Напротив. Слишком нравитесь.       – Простите, но я не могу принять этого, – отрицательно замотал головой Минсок. – Всю жизнь я был лишь некрасивой, но нужной до поры вещью. Никто и никогда даже не намекал мне, что я интересен сам по себе. Я не могу поверить, что кому-то нравлюсь.       Чондэ внимательно посмотрел на него, а потом резко притянул к себе и впился в губы поцелуем. От неожиданности Минсок не успел испугаться и оттолкнуть его, а природа сразу взяла дело в свои руки и включила инстинкты подчинения омеги альфе. Чондэ целовал неторопливо, властно, чувственно, цепляя кончиком языка нёбо, изучал тёплую нежную глубину, посасывал его язычок и невесомо проводил по кромке зубов. Минсок трепетно льнул к нему, а когда альфа провёл горячей ладонью по его спине и погладил пальцем впадинку между ягодицами, тихо застонал в поцелуй, потому что в паху мгновенно вспыхнуло, тело завибрировало в предвкушении, а в живот упёрлось что-то большое и продолговатое.       Чондэ сначала усилил напор, целуя глубже и прижимая крепче к себе, а потом нехотя отстранился от него, но продолжал аккуратно касаться его губ своими, чуть прихватывая, и заговорил:       – Никогда больше не смей говорить и даже думать, что ты некрасивый или нежеланный, потому что сейчас ты явственно ощущаешь противоположное.       Минсок уже не так сильно испугался ощущения жара и возбуждения, от которых прежде появлялась боль. Нежные касания альфы успокаивали и дарили удовольствие, а то, что упиралось ему в живот, заставило омегу мило покраснеть.       – Обещай мне больше не считать себя ничтожеством, – пытал его Чондэ, прихватывая губы, покусывая, лаская кончиком языка.       – Я… – запнулся омега, млея от ласк и не в состоянии подобрать слов. – Не буду.       Он сейчас не боялся ласк, но по-прежнему опасался продолжения, того большего, о чём доктор ему говорил. Поэтому справился с волнением и попросил. – Отпусти…те.       Чондэ с большим трудом расцепил объятья, встряхнулся, пригладил собственную копну растрепавшихся волос, сделал пару глубоких вздохов и осушил одним глотком стакан чая, прежде чем продолжить прерванный разговор.       – Обстоятельства так сложились, что мы с вами теперь вместе. Я не могу и не хочу вас к чему-нибудь принуждать. Мне кажется, что мы подходим друг другу по характеру, образу мыслей, интересам и, без сомнений, в физическом плане, – на последней фразе он послал Минсоку выразительный взгляд. – Я долго думал и понял, что сопротивляться было бы глупо с моей стороны, тем более когда для нас обоих больше нет препятствий. Я обещаю уважать вас и никогда не обижу. Я могу обеспечить вашу безопасность и дать всё необходимое, всегда поддержу и позабочусь. Но решать только вам.       – Спасибо за честность, – не сразу нашёлся с ответом Минсок. – И за добрые слова, и за то, что убедили меня кое в чём. Но я не могу сейчас принимать таких решений, не готов к этому. В голове полный сумбур, мы даже не знаем, проснемся ли завтра. И отвечу честностью на честность, если бы я и согласился, то ради чувств, а не по расчёту. Я не могу иначе.       – Что ж, это было ожидаемо, – вздохнул Чондэ. – Но знайте, моё предложение в силе. Я буду ждать вашего ответа.       – У меня есть вопрос, – осмелел омега и, получив заинтересованный взгляд, спросил: – То, что со мной было, повторится вновь? Это можно вылечить?       – В вашем случае в такие периоды вам нужен только опытный и внимательный альфа, тогда всё будет в порядке, – отрешённым тоном врача заявил Чондэ, разглядывая свои босые ноги.       Минсок снова поблагодарил и, поклонившись, скрылся в спальне. Действительно, есть о чём подумать! Но он не может согласиться, ведь он не любит Чондэ, не испытывает к нему даже симпатии или нежности. Ну, симпатию, допустим, испытывает, всё же доктор – хороший человек и он не раз это доказал. Но Чондэ говорил исключительно о расчёте, схожести характеров и взаимном физическом влечении, никак не о чувствах. А эти ощущения во время его поцелуев, наверное, не уникальны, и при желании он испытает их с любым. Оказывается, просто нужно найти себе альфу, который будет нравиться и позаботится о нём в сложные периоды, и это не обязательно должен быть доктор. Омега настойчиво отгонял мысли о неприятных прикосновениях Сехуна, тошнотворных – придворного и просто невыносимых – любого другого мужчины или альфы, которые попадались на его пути. Кроме Чондэ. Но ведь это не повод вступать с ним в отношения? Или повод?

***

      Кристиана рано утром разбудили выстрелы. В палатку вбежал слуга, крича о нападении, но быстро взял себя в руки и добросовестно помог господину одеться и привести себя в порядок. Вокруг его палатки стояли с ружьями наперевес верные солдаты из личной гвардии, в общей совещательной уже собрались сонные министры и генералы. Кристиан понимал, что до этого дойдёт, хотя были ещё шансы на мирное разрешение конфликта. Но император – упёртый человек и тщеславный.       Придворные поздоровались с принцем согласно этикету и кратко ввели его в курс дела: наёмники императора числом, превышающим его армию, расположились лагерем на противоположном краю поля. Сам император в их рядах и требует безаговорочной капитуляции и сдачи оружия.       – Объяснили, что этого не будет? – коротко спросил принц.       – Отказывается слушать, – невесело улыбнулся Бён Бэкхён. – Простите, ваше высочество, боюсь, вы переоценили мои способности дипломата.       – Ещё не вечер, друг мой, – потрепал его по плечу Кристиан. – Каков план?       По плану предлагалось отбивать атаки, но не нападать, пытаться договориться. Император не торопился давить массой, посылая небольшие отряды и диверсантов в разные крылья лагеря принца. Солдаты принца жёстко отбрасывали назад силы противника, но строй не нарушали и в лобовую не лезли.       Солнце уже перевалило за полдень, на небо набежали тучи с севера, подул холодный ветер. Кристиан посылал одного переговорщика за другим, но всем им пришлось бежать обратно под градом предупредительных стрел. Последнего не застрелили в упор, а из лагеря императора донеслось «если ты не понимаешь, что никаких переговоров не будет, я буду убивать их всех».       – Да как он смеет?! – бесновался Бэкхён. – Даже непримиримые противники хоть раз садились за стол переговоров!       – Император отрезал наш дополнительный обоз! – тихо сообщил на ухо принцу лазутчик, только что вернувшийся из дозора.       – Хочет нас заморить голодом, - заключил Ким Чунмён. – Что ж, запасов нам хватит недели на три, но потом придётся что-то делать.       Беседу прервал посланник Чон:       – Они отрезали путь нашему подкреплению, ваше высочество!       – А вот это уже серьёзнее, – задумался Пак Чанёль. – Если с питанием мы ещё как-то справимся, охотясь в лесах и ловя рыбу, благо река за спиной, то минус две тысячи солдат не в нашу пользу. Как вы прорвались?       – Я ехал впереди, чтобы предупредить о войске, они выскочили за моей спиной и вступили в бой. Хорошо, что наши кони быстрые и выносливые.       – У вас кровь на ноге, – констатировал Пак.       – Стрела попала, я сумел выдернуть её.       – Доктора сюда! Быстро! – скомандовал принц.       Внимательно выслушав всех своих советников, немного поразмыслив, принц решительно написал что-то на чистом листе, обернул вокруг стрелы и послал её в лагерь отца. На листке значилось «дай мне шанс поговорить». Прилетевшая в ответ стрела принесла «идиот, сдавайся, и я не казню тебя».       Больше император на сообщения не отвечал, продолжая быстрые, но ощутимые набеги на стан противника, надеясь дестабилизировать строй и покоробить уверенность солдат и придворных. Набеги наёмников оказывались довольно кровопролитными, потому что армия принца сражалась честно, а император хитрил: то посылал отравленные стрелы, то, отступая после набега, его солдаты кидали в преследующих небольшие бомбы, то активно переманивал солдат, обещая им большое жалование, и некоторые даже переметнулись.       – На войне все средства хороши, - задумчиво бормотал Кристиан, оценивая масштабы проблемы. – Он отказывается выходить на открытый бой и отказывается встретиться со мной в личном поединке. Если так будет продолжаться, эта война затянется надолго или перерастёт в более масштабную партизанскую. Я не собираюсь подвергать страну ещё большему разорению! Неужели он не понимает опасности интервенции?!       – Понимает, ваше высочество, – возразил министр Ким Чунмён, – но сейчас рассчитывает на вашу добросердечность, ждёт, что вы отступите ради своих людей и дадите слабину. Он же знает вашу политику.       – И если я отступлю или сдамся, то, в лучшем случае, попаду в темницу, а он продолжит это безумие?       – Поэтому я и перешёл на вашу сторону, мой господин, – склонился в поклоне Чунмён.       – Нет, вы слышали?! – в палатку ворвался министр Пак, с круглыми от злости глазами и громко пробасил: – Вы уже слышали, что он делает с перебежчиками?       – На его месте я бы их изолировал. Или казнил, потому что предавшие один раз предадут снова, – ответил Кристиан.       – Ваш сумасшедший отец пошёл дальше. Половину он живьём посадил на кол прямо в городе в назидание! Остальным привязал к телу бомбы и велел вернуться в наш лагерь, велел сказать, что они раскаялись, а потом подорваться. Застращал их, что лишь таким образом они искупят своё предательство!       Кристиан побледнел от этих новостей:       – Откуда вы узнали? Явно это не та информацию, которую он бы разглашал. И где сейчас эти смертники?       – Ну это не я, это посланник Бён. Он переоделся в странника и сунулся в город, там всё и услышал собственными ушами.       – Где он сейчас?? – воскликнул министр Ким.       – В своей палатке. Его раскрыли и избили. Хотели отвести к императору, но он сбежал, подробностей не знаю.       – Ваше высочество! – раздалось с улицы. Кристиан выбежал из палатки и рванулся к смотровой вышке.       – Смотрите, там три человека. Один идёт с поднятыми руками, сдаётся, и двое в кустах. Пока прячутся.       Принц затаил дыхание, всматриваясь в предателей. Ему уже доложили, что это те самые перебежчики, которые повелись на подкуп. Он спустился с вышки, отдал команду сделать предупредительный выстрел в землю, чтобы не позволить человеку дойти.       – А если он без бомбы? – засомневался Ким. – Надо дать ему хотя бы одну попытку защититься. Каждый должен иметь шанс.       – Тогда двое не прятались бы следом по кустам, – возразил Пак. – Их всех нужно расстрелять. Если он с бомбой, то мы не знаем, какой она мощности, потери могут быть несоразмерными.       – Как солдаты, они должны знать, что с предателями не разговаривают. Если бы они были захвачены в плен против воли и вернулись, я бы выслушал их, – отрезал принц, мысленно анализируя ситуацию и не в силах принять решение.       Остальные согласно закивали.       Лэй с верным Кенсу тоже выбрались из своей палатки, чтобы посмотреть, что происходит.       – Учитель, что делать? – спрашивал юный альфа, рассматривая собравшихся.       – Ситуация сложная, но решение принимать принцу. И от того, каким оно будет, зависит его будущее, – неопределенно ответил Кенсу.       – Я понимаю. Но ему же невероятно трудно.       Кенсу хотел ответить, но его прервали вопли женщины, бросившейся в ноги принцу. Она рыдала, умоляя пощадить ее мужа, который сейчас шёл через поле, ибо он запутался, ошибся, был напуган, всё, что угодно. Ведь у них семья, трое детей, она не справится сама, без мужа, у неё нет другой родни.       Кенсу подумал, что для тринадцатилетнего мальчика это слишком тяжёлая ноша, однако же, если он хочет стать императором, то уже сейчас должен научиться принимать трудные, но правильные для государства решения. Хагонним прочитал в голове смертника, что он обвешан бомбами от шеи до бёдер с таким расчётом, чтобы если и не достало до принца, то хотя бы ранило. Он бы мог рассказать это принцу и облегчить ему выбор, но так нельзя.       Нельзя решать за других, непозволительно брать на себя чужую ответственность, каждый сам творит свою судьбу. Особенно это касается лидера, ведущего за собой народ. Если сейчас принц ошибется, то либо вообще не станет императором, либо станет плохим императором. Кенсу прислушался к сумбурным испуганным мыслям Кристиана.       – Учитель, могу я сказать принцу, что думаю? – спросил его Лэй.       – Только если он сам вас спросит. Ему уже дали советы и обосновали решения. Теперь дело за ним.       Кристиан наклонился к женщине, поднял её с колен и обнял, что-то тихо говоря на ухо. Женщина зарыдала сильнее, отрицательно качая головой и умоляя о милости, но чем дольше он говорил с ней, тем больше она успокаивалась. Дрожа и продолжая плакать, она отстранилась и поклонилась своему будущему государю. Кристиан потребовал лук и самые острые и быстрые стрелы.       – Милорд, поручите это лучникам, – возразил генерал Мин, разгадав задумку принца. Но юноша, посмотрел на коленопреклонённую женщину, попросил её поднять глаза и сказал:       – Если я ошибусь сейчас, то и отвечать за это мне.       И только когда женщина, всхлипывая, согласно кивнула, сцепив руки в замок и молясь, принц поднялся на смотровую вышку и собственноручно выпустил три стрелы, целясь в шеи перебежчиков. Люди упали на землю, но только через несколько минут, убедившись, что они не двигаются, Кристиан позволил своим солдатам подойти к ним и осмотреть. Когда солдаты расстегнули одежды на своих бывших товарищах, они в ужасе отскочили, испугавшись, что сработает одно из множества взрывных устройств, которыми они были обмотаны, как коконом. Женщина, подбежав к телу мужа, оплакала его, а потом вернулась в лагерь и принесла клятву верности принцу, пообещав, что вырастит детей в верности молодому императору и не допустит, чтобы они стали предателями, как их отец. Кристиан пообещал ей приличную пенсию, возможность для ее детей получить образование и поблагодарил за понимание.       – Я не смог бы так, – вздохнул Лэй, когда они разузнали все детали этой операции.       – Так, как поступил ваш брат, способны поступить лишь единицы, – ответил хагонним, внутренне одобряя поступок принца и наблюдая, как посветлела его аура.       Принц провёл смотр войска, предупредив всех о безжалостности императора и предоставив тела предателей в доказательство, он просил людей не заблуждаться относительно замыслов отца.       Утром следующего дня из леса появились армия наёмников императора с ним во главе. Они выкатили пушки и метательные орудия.