Магнат.Прогулка с исторической личностью

За окном мела вьюга. Приближался вечер, и в библиотеке уже было темно. Дарья Михайловна забралась на высокую лестницу с огромной стопкой книг. Прислушалась – тихо. Покрепче прижала к себе оттягивающие руки талмуды, аккуратно поставила каждый на полку. —Здравствуй, Даша! — послышался откуда-то голос Александра Даниловича Меншикова, отчего княгиня вздрогнула и чуть не упала. Но князь украдкой подхватил её под локоток, а когда она начала спускаться, приобнял. —Ох, Данилыч, всё тебе неймется? — ласково спросила княгиня, погрозив ему пальчиком. —Что ж сразу неймется? — улыбнулся князь. — Вижу тебя редко, всё здесь сидишь… —Тебя жду, — она тепло улыбнулась в ответ. — Знаю ведь, придешь, проводишь до покоев, а то поздно уже. Страшно мне одной идти. Меншиков усмехнулся: —Проводить, говоришь? Ну, пошли! — схватил её за талию, вздумав уже повести, но Дарья воскликнула: —Куда заторопился, я же ещё книги все не поставила! Александр Данилович почесал в затылке и предложил: —Давай я тебе всё и поставлю. Дарья просияла: —Конечно! Князь ловко взобрался на лестницу, а княгиня только успевала подавать ему книги. Когда дело было закончено, Меншиков слез и супруги покинули библиотеку, заперев дверь на ключ. Путь в покои им предстоял неблизкий, потому что дворец был огромен. И это не говоря уж и том, что порой чета Меншиковых останавливаясь, прячась в какой-нибудь укромном углу, где они целовались, после чего продолжали путь. Посреди череды кабинетов князь вновь остановился, дабы вновь расцеловать жену, но тут из приоткрытой двери раздался голос: —Не смей уходить! Подойди. Дарья вздрогнула и вцепилась в воротник кафтана мужа.Он накрыл её кисть своей, как бы успокаивая. —Катя, подойди! —Это мин херц, — прошептал Меншиков жене на ухо. — С Катериною… —Что они тут делают? — зашептала она в ответ. —Тш-ш-ш! — цыкнул он, потому что Петр произнес следующее: —Катя, подойди немедленно! Или я сам к тебе подойду! —Ты не посмеешь! — ответила она. —Не посмею? — прошипел царь. — Ещё как посмею! Затем послышались два быстрых, жестких шага. —О, господи! — зашептала Дарья. — Надо царя остановить, а то не дай Бог боль какую причинит императрице… —Дашка, ты с ума сошла? — пытался образумить жену князь. — Царю под горячую руку…Дарья! Она вырвалась из его объятий и подбежала поближе к двери и увидела у противоположной стены спину императора. Он одной рукой перехватил Екатерину за запястье, высоко подняв руку, а другой рукой оперся о стену, точно перекрывая супруге путь к отступлению. У Дарьи от ужаса перехватило дыхание: она подумала, что император опять решил поиздеваться над супругой. Женщина сорвалась с места и распахнула дверь, наперерез бросилась к Петру: —Нет! — она вцепилась в рукав кафтана Петра. — Зачем вы её обижаете? Царь бросил на неё такой злой взгляд, что княгиня сразу отошла. Меншиков, влетевший уже вслед за ней в кабинет, схватил её за руку: —Что ж ты делаешь, Дарьюшка? — зашептал он. — Пойдем лучше, сами, чай, разберутся… —Стоять! — гаркнул Петр. — Что сие было? — Вы обижали Екатерину Алексеевну, государь… — пробормотала Дарья, чувствуя, что неудержимо краснеет. —А ты, стало быть, защитить её решила? — насмешливо спросил он. Екатерина вдруг поняла, что сейчас разревется. От стыда. Перед Меншиковыми, перед мужем, перед самой собой…так и не понимая почему. —Забудь, мин херц, — сказал Меншиков тем временем. — Случайно вышло… —Изволь, князь, и ты, княгиня, извольте нашим с Катериной отношениям не мешать! — отрезал царь. Тут послышались всхлипы царицы. Меншиковы и Петр медленно обернулись. Екатерина и вправду плакала, забыв про платок и утирая слезы ладонью. —Пора лекарей звать, — сказал, как отрезал, государь. — Не иначе ты как рассудком помутилась – ко мне не подступаешь и ревешь только… Не успела она и глазом моргнуть, как он подхватил её на руки и понес. —Куда ты её? — только и успел спросить Меншиков, покуда царь не скрылся за дверью. —В лекарскую… — донес ветер ответ. Едва достигнув лекарской, Петр усадил Екатерину на кушетку. Услышав шум, из кабинета выглянула Вера Гедройц собственной персоной. —Вера! Вот ты-то мне и нужна! —Что случилось? — спросила та. —Отчего Катерина стала вдруг реветь? Ревет, дерзит часто… Вера Гедройц кинула быстрый взгляд на императрицу, затем на её супруга: —Успокойся, Петр Алексеевич. С ней ничего особенного не происходит. Частая смена настроения всегда бывает у женщин на третьем месяце беременности… Царь схватил врача за шиворот: —Что ты сказала? —А чему ты удивляешься? — невозмутимо произнесла она, пребольно стукнув царя металлической ложечкой, отчего тот тут же отпустил её. — Надо было заранее предугадывать последствия. —Последствия чего? — прошипел царь, буравя её взглядом. —Не помнишь? — ехидствовала Гедройц. — А кто декабря второго дня приходил ко мне за зельем и взял не то? Неужто не мучало тебя похмелье? Царь вспомнил. Вспомнил, как увидел бредовый сон, который всколыхнул в нем прежние воспоминания и боль. И которые он заглушил алкоголем. Заглушил, но они продолжали преследовать его. А после…Петр с трудом вспомнил ,как, опираясь на дверной косяк, он ввалился в комнату. —Сие ложь и клевета! — решительно возразил он наконец. — Катерина не может быть от меня брюхатой. Вера удрученно вздохнула и исчезла в кабинете. Через минуту она вынесла царю бумаги о здоровье Екатерины. —Это тебя убедит, Петр Алексеевич? — спросила она, подавая ему документы. Он не поверил: —Написать можно всё что угодно. Анализы можно подделать. —Оставь свои доводы для Тайной Канцелярии. Тут всё честно. —Что прикажешь делать, коли тут всё честно? —Сначала сам успокойся, и успокой свою жену, Петр Лексеич. А с наследником придумаете как быть, ежели он родится. Екатерина оживилась, вскинулась от последней фразы: —Петруша! Если ты прикажешь мне от него избавиться, то я… —Катерина, не вой! Не прикажу, — пробурчал Петр. Он всё ещё был зол. Екатерина приняла его слова и поэтому начала к нему ласкаться, отчего он раздражался ещё больше. Велев ей идти в комнаты, он дошел до кабинета, решив запереться там и заняться работой, но там его ожидал Меншиков, решивший всё-таки разобраться, что происходит с его царственным другом и его женой. —Чего тебе, Данилыч? — буркнул Петр. —Коли просто так пришел, иди вон! Меншиков молчал. —Ну, ступай! —грубо скомандовал Петр. Князь усмехнулся,угадывая настроение царя: —Паршиво, мин херц? Тот с размаху сел в кресло: —Догадался? —А как же…проста идея. Изменила. —Нет, — Петр со злостью ударил ладонью по столу. — Она от меня брюхата. Меншиков замер от неожиданной новости, затем даже хлопнул в ладоши: —Поздравляю, мин херц. Не ожидал от тебя такой прыти. —К черту прыть! Не верю, она не могла! —Раз брюхата, значит могла. Испугался, что ли?— съязвил князь. Петр вскочил, злобно уставился на « сердешного друга»: —Чего? —впрочем, довольно быстро сник. — Что делать, ежели она от меня чурается и сразу реветь начинает? — А ты не пробовал с ней ласково поговорить, как в старые добрые времена? — предложил Александр Данилович. — Уж не помню, когда я говорил с ней так…А когда и говорил, она меня ещё больше пужалась! — крикнул Петр и вновь уселся в кресло. Меншиков усмехнулся, но тут же у него возникла новая идея: —А ты не один раз с ней поговори, авось она и привыкнет. Петр хмуро посмотрел на князя: —Ох, не верю я в такую затею, Данилыч… —А ты не верь, а пробуй. Авось видно будет. Несколько поразмыслив, царь все-таки согласился на эту, с его точки зрения, авантюру. С другой стороны, он даже почувствовал жалость к жене. Петр вошел в комнату. Екатерина лежала на кровати. Он подошел ближе: —Спишь? Последовало молчание. Прошло полчаса. Петр сперва молча смотрел в окно, а потом сел на кровать. Покосился на жену, сидевшую на другом конце постели. Она недружелюбно уставилась на него в ответ, но всё же разлепила губы: — Говори уже что-нибудь, это невыносимо! — Что невыносимо? — глухим голосом спросил царь. — Твое молчание. Или же ты все-таки хочешь, чтобы я покинула Магнат? — Я ещё ничего тебе не сказал, Катя. И вновь воцарилось гнетущее молчание. Екатерине было трудно держать себя в руках - она знала, что разрыдается, едва откроет рот. Петру тоже было нелегко - он продолжал бороться сам с собой, пытаясь понять, кто же на самом деле виноват в этой истории. Хотя ответ на этот вопрос он и сам знал. Наконец, поняв, что бессмысленно упрекать себя за то, что он в полупьяном бреду полез жене под юбку, Петр собрался с мыслями и задал супруге такой вопрос: — Отчего ты от меня долго так скрывала сей факт? — Ты бы меня не пощадил, — со слезами в голосе отозвалась она. Слезы быстро сменились рыданиями. — Катерина! Не реви! — рявкнул он, вскочив. Но она даже не слышала его слов. — Ты наверное, хочешь сказать, что выгнал бы меня из Магната? — бормотала она сквозь рыдания. — Мне всё равно, что ты хочешь со мной сотворить. Но я хочу, чтоб ты знал, Питер. Я люблю тебя с тех самых пор, когда ты спас меня из Бухенвальда. Поэтому я и решилась оставить ребенка. Эти простые слова глубоко поразили Петра Алексеевича. Настолько, что он сел рядом с плачущей женой и обнял её. А она тут же уткнулась лицом ему в плечо, доверчиво прижалась к нему. Раздался скрип двери. В комнату без стука быстро вошел Меншиков. Он был в полном обмундировании, на шарфе его застыл иней. Лицо его выражало крайнее беспокойство. — Ли Тростникова сегодня... сбежать пыталась, — начал он не своим голосом.