Мир после войны

       Первые шаги       ***       — Доброго дня вам, госпожа… — худощавая женщина в старомодном платье до щиколоток смотрела на Аннику.       — Анника Хоуп, — девушка едва удержалась, чтобы не прибавить звание.       — Очень приятно, что рядом с нами поселилась такая милая девушка! А ваши родители приедут позже?       — Я сирота, — коротко ответила Анника.       — Ах, как жаль! Наверняка, они были хорошими людьми.       Анника не сомневалась в этом, но промолчала. Мать она любила и вспоминала с благодарностью, но лучше кого бы то ни было, понимала, что лучшее, что та сделала — вовремя умерла. Бесплатную возможность учиться в кадетском корпусе получали только круглые сироты, а если кто-то из родителей погиб на войне, то им ещё и стипендия полагалась. Все остальные должны были оплачивать обучение: выпускникам присваивали офицерское звание. Разумеется, в армию набирали по призыву — с двадцати пяти лет, чтобы успел жениться и оставить после себя одного, а желательно двоих детей. Но такие призывники становились рядовыми и на командную должность пробивались редко и с большим трудом. Зато такие, как Анника сразу получали под командование взвод и становились первыми помощниками старших командиров.       — А вы сюда надолго, милочка?       — Да.       — Получили дом от города?       — Да.       — Ах, милочка! Тогда вам нужно познакомиться с мясником, молочником, зеленщиком…       — А? Зачем? — Анника слегка растерялась: мать всегда ходила на рынок и в лавки сама, частенько брала в долг или искала подешевле.       — Но, милочка! Вы же будете покупать молоко, мясо, овощи?       — Наверное, — с сомнением проговорила девушка.       — Конечно, будете! Тогда вам нужно пойти в их лавки и договориться о доставке на дом, доплачивать ничего не нужно!       — А где это? Я бы сходила прямо сейчас…       «Всё равно делать нечего…»       — Ах, милочка! Я иду в лавку господина Брюнне, я вас со всеми познакомлю, — заявила дама и цепко ухватила Аннику под локоток. — Кстати, я забыла представиться! Я такая рассеянная! Мой милый муж, господин Альер, всегда говорит: «Барбара!», это я — Барбара, так вот… Барбара, говорит он мне, ты всё забываешь! Если ты положишь на место какую-нибудь вещь, то обязательно забудешь, где это место! Помнится, я прибрала зеркало, чтобы оно не разбилось,мы тогда купили новый гардероб с большим зеркалом, а настенное сняли, и чтобы не разбилось, я его прибрала. Ах, милочка! Я его та-а-ак прибрала, что мы всей семьёй искали его четыре года! И как вы думаете, где оно было?       — А?       — Между стеной и новым гардеробом! Я велела Саре, Сара — это моя служанка, ах, как же трудно найти сейчас хорошую прислугу! Вы не представляете, милочка, но слуги совсем обленились! Они хотят целых два выходных в месяц и жалование в пять серебряных монет! Это же просто грабёж! И при таких требованиях, приходится следить за каждым их шагом! Вот моя Сара, Сара — это моя служанка, ей уже тридцать восемь, хороший возраст, что ни говори, так вот, она…       Дама болтала непрерывно, и Анника очень скоро перестала прислушиваться к её словам, вставляя изредка реплики, однако больше внимания девушка уделяла городу. Улица плавно спускалась вниз, пока между деревьями не промелькнуло огромное голубое пространство. Море…       — … а море в этом году неспокойное, я бы не советовала сейчас гулять по берегу. Говорят, это маги испортили нам погоду, зимой шторма один за другим! В этом году целых два баркаса погибли! Ужас просто! У Сары, Сара — это моя служанка, так вот, у Сары есть кузина, а у мужа кузины дядя утонул на «Морской собаке», это баркас так назывался…       — А что это за дерево? — прервала болтовню словоохотливой дамы, Анника.       — Это? Черешня, милочка! Вы можете её попробовать или даже набрать с собой, то, что растёт на улицах можно собирать и кушать, только нельзя продавать, а попробовать можно, и сливу тоже можно, и абрикосы, а ещё яблоки, груши, да-да, милочка! Хотя о чём это я? В доме госпожи Параскевы растёт чудная черешня! Королевский сорт! Ах, какая это черешня! Крупная, сладкая… да вы, милочка, наверное, уже попробовали?       — Да.       — Чудесный вкус, не правда ли?       — Да.       — Вы можете часть продать, предложите господину Котту, он зеленщик, ну, скажем… по семь серебряных за корзину.       — Дерево высокое, а…       — Да зачем вам беспокоиться, милочка? Господин Котт пришлёт к вам мальчика для сбора ягод.       — Да? Хорошо, я подумаю.       — Конечно, подумайте, милочка!       Анника кивнула и показала на следующее дерево с тем же вопросом. Оказалось, что это орех, его собирают в августе, а вон там растёт слива, она скоро будет плодоносить, а это абрикосы, они ещё зелёные, а… Анника улыбалась, кивала и жалела, что согласилась на эту прогулку. Хотя, зря она так: госпожа Альер оказалась настоящим кладезем информации, с ней никаких лазутчиков не надо. Когда они всё же добрались до нужной лавки, девушка знала о том, сколько детей проживает в доме номер тридцать четыре, какие шумные господа живут вон в там, где можно дёшево починить туфли, кто из прачек идеально стирает бельё, а кто на их улице взял слугу из числа военнопленных. Действительно — болтун настоящая находка не только для шпионов. Анника привыкла, что вокруг неё всегда были люди, и вчерашняя гулкая пустота нового дома её напрягала, словно затишье перед боем, когда лежишь в ожидании очередного апокалипсиса, а его всё нет и нет. И тогда она начала говорить вслух, как будто в соседней комнате кто-то есть, просто его не видно…       В лавке удалось легко договориться о поставках молока через день, сливок и масла, и, пока госпожа Альер отвлеклась на жену молочника, Анника ускользнула и гораздо быстрее заключила договора с зеленщиком и мясником. А потом долго шла по улице, рассматривая дома и удивляясь необычной архитектуре. На севере, где она родилась и выросла, строили не из камня, а из дерева, с маленькими парными окошечками и резными ставнями. Двери выходили там не на улицу, а во двор, который прятался за высоким забором с узенькой калиткой рядом. Перед домом там были небольшие палисадники, где хозяйки выращивали напоказ цветы и хвастались перед соседками особо удачными сортами. Здесь же, похоже, предметом гордости были кружевные занавески, что виднелись сквозь окна, чугунная ковка на навесах, узорная каменная кладка, резьба на двери… вроде и одно королевство, а живут совсем иначе. Теперь ей жить здесь и привыкать к здешнему укладу.       Анника увидела, как к одному дому подошёл прохожий, позвонил в двери и стал терпеливо дожидаться, пока ему откроют. Она подумала, что гостя впустят, но опрятная дама внимательно выслушала мужчину, забрала у него конверт и закрыла двери.       — Курьер, что ли? Так не очень похоже… ай, ладно, не моё дело.       Под ногу попал камушек, и девушка вскрикнула от пронзившей её резкой боли. В одном из боёв Анника неудачно подставилась, глупо, если потом подумать, так это же после… а тогда её, истекающую кровью, вытащил Ларсен и сдал на руки лекарям. В полевом госпитале она провалялась почти месяц: простенькое на первый взгляд, ранение обросло всякими осложнениями, и только упорство Анники позволило ей преломить вердикт докторов и после реабилитации вернуться в строй. Тогда на её кителе появилась первая алая нашивка, говорящая о тяжёлом ранении. Потом к ней прибавились ещё две, и, как подозревала Анника, именно потому ей не предложили продолжить учёбу в офицерском корпусе, а отправили в отставку.       А ведь жалование полного офицера куда выше её нынешнего пособия. Хотя грех жаловаться, руки-ноги при ней, дали бесплатный дом, пособие платят и неплохое! Жить можно, только скучно.       Да… Аннике было скучно, и девушка не знала, что совсем рядом, в порту скучать было некогда. Сюда, для работы ещё в конце войны привезли партию пленных ахлайцев. Использовали при погрузке угля, зерна и других тяжёлых и неудобных грузов. Жили бывшие маги в бараках, за высоким забором и в город доступа не имели. Но договор о капитуляции подписан, и пленные внезапно стали полноправными гражданами королевства, почти. И всех их выставили из бараков с приказом идти своей дорогой. Кто-то пошёл назад, на родину, кто-то, зная, что там их никто не ждёт, пытались пристроиться здесь. Маги хорошо умели только одно — использовать свой дар, того или иного уровня силы, а во всём остальном были обычными людьми без особых умений. Разумеется, и среди ахлайцев были мастера — профессионалы своего дела, так их на тяжёлые работы и не отправляли.       Ворота лагеря распахнулись ещё неделю назад, но многие «постояльцы» этого жуткого заведения, так и остались в бараках. А куда идти-то? В городе своих бедолаг полным полно, и так местная беднота недовольна была, что пленные у них заработок отбивали. А уж теперь конкурентов и подавно терпеть не будут. Только какие бывшие пленные конкуренты-то? Доходяги, один другого страшнее, ходят, гремят костями — их хоть и кормили, да не разносолами, а с постной похлёбки не разжируешь, тут ноги бы не протянуть. Но хотя бы было! Два раза, утром и вечером, а сейчас и того нет: как ворота открыли и объявили, что все свободны, так и кормить перестали.       Алан тоскливо смотрел на пустой проём в заборе, понимал, что нужно уходить, искать своё место в этой жизни. Вот только не хотелось: всё, что он умел раньше, была магия. Сила, благодаря которой можно было нагреть воду или разжечь огонь — внутри бурлила, требовала выхода, и он бездумно расходовал: то разбрасывал разноцветные искры салюта, то создавал диковинные огненные цветы, то залихватски ставил подпись, выжигая её на листе бумаги. Это потом, когда Алана призвали на защиту страны, он научился экономно расходовать дар. И всё равно потерял — выгорел, как говорили ахлайцы. Иногда, ему казалось, что глубоко под пеплом, ещё тлеют угольки дара. Но похоже, что это всего лишь мираж, мечты, желание, чтобы сила вернулась. Не было такого ещё никогда. И, наверное, не будет.       Мужчина приблизился к распахнутым воротам, ждать ещё чего-то было глупо: им ясно сказали, что никто бесполезных существ кормить больше не будет. Вот странно, власти не боятся, что оголодавшие люди займутся грабежом? Или… тут ему впервые пришло в голову, что такие условия поставлены специально. А что если им законы не позволяют просто уничтожить бывших врагов? А вот если те будут пойманы на каком-то преступлении… тогда их можно отправить на каторгу или просто пристрелить на месте. Самые сильные и умные – приспособятся и выживут, а слабаков никто жалеть не станет.       Становиться трупом после всех мытарств и издевательств охраны ему не хотелось, умирать почему-то — тоже. А жить пока не получалось: не умел Алан жить по-новому, не научили. Тут ему вдруг вспомнилось, что офицер, объявивший о закрытии лагеря, говорил что-то о курсах переподготовки. Только в тот момент Алан был так ошеломлён, что всё прослушал. Какие курсы? Зачем? Для кого? И, главное — где? Может, стоит выйти в город и спросить там? Не у прохожих, конечно, те точно не ответят, ахейцы бы не стали даже разговаривать на улице с бывшим врагом, а у полицейских. У них же есть какие-то стражи порядка, Алан точно знал.       Уходить он решил на рассвете, когда по улицам ещё не снуют прохожие, а у доков только начинают собираться хмурые и злые грузчики. Мимо них удалось пройти без особых проблем, разве что в спину ругательство прилетело, да и ладно, не камень же! Порт закончился быстро, сменившись широкой полосой песчаного пляжа, там Алан шёл медленно и внимательно смотрел под ноги: знал, что тут легко можно наступить на спящую змею. Дикий пляж, как называли его местные незаметно перешёл в облагороженный, а потом и припарковую зону. Тут уже можно было подняться по ступенькам вверх. Алан посмотрел на бесконечную лестницу, заканчивающуюся где-то чуть не у самого неба, и повернул вправо, там виднелась какая-то улица.       Резкий звонок со спины заставил мужчину отпрыгнуть в сторону, и он ошалело проводил взглядом прогрохотавшую конку. Так вот что это за рельсы под ногами! А он-то гадал — в его стране такого вида транспорта не было. Теперь будет, наверное.       Улица изгибалась параллельно берегу, то взбираясь вверх, то снова опускаясь почти к самой кромке воды.       По песку идти было неприятно — мёрзли босые ноги, а по улице ещё хуже из-за неровной брусчатки и гальки, которой были посыпаны обочины. Почему-то тут тротуаров не было, это потом Алан понял, в чём причина, когда увидел широкие ворота с надписью «технический вход». Это была промышленная зона и без нужды тут не ходили. Однако неприятное место быстро закончилось, вернее, Алан увидел деревянную лестницу, ведущую куда-то вверх. В отличие от той, каменной, эта была короткая, и мужчина легко поднялся по ней. И порадовался, что так сделал: на утоптанной площадке росло несколько деревьев, усыпанных мелкими красными ягодами. Алан попробовал одну, узнал в ней вишню и впервые за долгое время наелся до отвала, даже не подумав, чем это может обернуться для организма: всё же в детстве немало её съел.       Сытый и довольный, он забрался под какой-то куст, свернулся клубком и уснул…