Мир после войны

       Первые трудности       ***              Проснулась Анника от грохота.       — О, Небо… — простонала она, сразу связав источник с последствиями.       На кухне, среди рассыпанной крупы скорчился найдёныш, привычно прикрывая голову руками.       — Драгоценный мой, — ласково сказала девушка, поднимая ему голову и заглядывая в лицо. — Что случилось на этот раз? Или мы не договаривались, что ты сидишь тихо и ничего не трогаешь?       — Я хотел… простите, госпожа… завтрак… чтобы утром…       Из бессвязного мычания, Анника поняла только одно — найденыш пытался стать полезным: боялся, что его выбросят за ненадобностью.       — Так. Послушай… ты мне не нужен, — начала девушка и увидела, как поник Алан, уже готовый встать и уйти. — Но я тебя не выгоню.       — Почему?       — Тебе некуда идти, — пояснила Анника и поправилась: — пока некуда. Потом, когда всё немного забудется, я найду способ отправить тебя назад, в Ахлай, а сейчас… нет, можно, конечно, купить тебе билет, посадить в поезд и поезжай. Но… где гарантия, что к тебе не привяжутся, не спровоцируют на агрессию и не осудят снова, уже надолго? Ты хочешь опять оказаться в лагере? Или, упаси Небо, на каторге?       Алан замотал головой — вот этого он точно не хотел. Первые слова, что он не нужен, погрузили мужчину в отчаянье. Он прекрасно понимал, что так оно и есть — совершенно никчёмное существо, не умеющее ничего. Когда-то он владел даром, не сильным, так, середнячок, но война лишила его и этого умения. Алан помнил себя маленьким мальчиком, которого увозили из дома, а он кричал и плакал, и цеплялся за мать, а хмурые люди раздражённо отрывали его. Помнил длинные дортуары, в которых ряд за рядом стояли кровати, и ему показали одну, почти в самом центре. И как он тихо плакал в подушку в первую ночь, и во вторую, и в третью, пока сосед не сказал ему, что это бесполезно и домой его не вернут. Никого не возвращали, разве что если выгоришь. Но таких было мало: наставники знали, как развивать магическую силу, чтобы она не исчезла. Помнил своё восхищение, когда смог покорить свой дар и вызвать крохотный огонёк на ладонь. У других тогда тоже что-то получилось, у кого больше, а у кого слабая искра — они куда-то потом исчезли. Он встретил одного после, уже на войне, среди лекарей и там его слабый дар был к месту.       Помнил жёсткую иерархию среди учеников, своего куратора со старшего курса, его жёсткие руки и холодный надменный взгляд. Помнил своё посвящение уже на шестом курсе, тогда ему исполнилось шестнадцать и над губой стали пробиваться первые редкие усики. Он гордился своей взрослостью, гордился, пока однажды его не разложили на полу. Тогда он кричал и рыдал, как девчонка и не знал, что впереди будет много плохого и то, почти детское изнасилование покажется ему игрушками.       Помнил, как в школу пришли лощёные маги-офицеры и просто объявили, что весь их курс призывается в армию и отказаться нельзя. То, что больше половины учеников не боевики — сил мало — никого не интересовало. На ребят надели мундиры, выдали оружие и отправили на фронт. Алан не забыл, как ему было страшно, как он усиленно скрывал это от других, опасаясь обвинений в трусости, как проклинал свой дар. Тогда он ещё не думал, что от наличия или отсутствия силы ничего не зависит: призывали всех. Ахлай переоценил свои силы и терпел поражение за поражением, теряя свои уезды. Где-то там, за линией фронта, остался родной дом Алана, и он не знал что с братом, матерью, отцом. Он до сих пор ничего о них не знает.       Анника права — ему некуда идти и не к кому. Он совершенно ненужный и никчёмный — выгоревшая пустышка. А ещё он хорошо помнил, что с ним делали в плену. Слишком хорошо, и повторения не хочет, а каторга — это возврат к прошлому, и проходить снова через это он не хочет. Уж лучше покончить сразу, но… он точно трус:умирать Алану хотелось ещё меньше. Пусть так, пусть в роли слуги, раба, кого угодно, но жить.       — Так… слушай, я понимаю, что ты хочешь приносить пользу. Но… я тоже невесть какой повар, так, лишь бы с голоду не умереть, но даже у меня получается лучше. Знаешь, во дворе растёт черешня, давай соберём её? Ты можешь подняться по лестнице?       — Да.       — Тогда пошли, я тут нашла корзину, — Анника кивнула на небольшую дверку, — в кладовке.       — Да, пошли, — Алан осмелился чуть улыбнуться.       Анника смотрела на мужчину, на то, как тот медленно и аккуратно срывает сочные ягоды и складывает их в подвешенную на ветке корзину, как спускается, чтобы передать ей полную и берёт пустую. И снова собирает ягоды.       — А что ты ягоды не ешь? Они вкусные.       — Я… мне плохо от них, — промямлил Алан.       — Живот болел и пронесло? Так это потому, что ты был голодный и съел слишком много, — догадалась девушка. — А ты бери несколько штук, не наедайся до отвала. Только чтобы полакомиться.       Алан нерешительно кивнул и сунул одну ягоду в рот.       — Вкусно? — Анника тоже закинула пару штук.       — Угу… очень. У нас во дворе тоже росла черешня. А ещё тутовник, черный и белый. Я помню, как мама обтрясала ягоды на полотно, а потом варила из него варенье.       — Твой хутор тоже был на юге?       — Я жил в долине, горы защищали от ветров и холода, а у нас много чего росло, климат хороший. Мы… я не знаю, богаты мы были или нет, знаю только, что отец покупал обновки всем с каждой ярмарки. И стадо было большое, или мне так казалось?       — Странно, вот ты говоришь, что вы были ну не бедняки точно, и я сама видела Ахлай не бедная страна, так зачем вы полезли на нас войной? Чего не хватало?       — Не знаю, — пожал плечами Алан. — Это высшие маги всё затеяли. Ходили слухи, что им нужен был источник.       — Какой?       — Не знаю, — повторил парень. — Просто говорили, что сильных магов рождается всё меньше и меньше, вот и начали рассказывать про какой-то источник, который сможет усилить магию.       — Врали, — припечатала Анника.       — Почему? Может, и нет.       — Врали! Ну, сам посуди, если бы в Лисортии был такой источник, у нас бы рождались свои маги. А их нет, так что не в источнике дело, а в жадности ваших высших.       — Может быть, — не стал спорить Алан.       Черешня была вкусной, солнце пригревало, но не обжигало, ветерок обдувал разгорячённое тело, руки медленно и ещё неловко вытаскивали косточки из ягод, а Анника стояла у жаровни, помешивая в тазу варенье. Пахло сладким соком, горячим сахаром и дымком. И в этих запахах не было боли и войны, и Алану хотелось, чтобы так было всегда — сегодня, завтра и потом.       — Заморозить бы, но в погребе лёд уже тает, а где брать новый я не знаю.       Алан подумал, что ещё недавно мог бы решить эту проблему парой движений, но сейчас он пустышка, бездарность, даже если тлеют под пеплом искры. И он промолчал, опасаясь выдать себя даже словом. Никто не знает, что будут делать новые власти с теми, у кого вернулся дар, если это вообще возможно. Вместо пустых обещаний Алан проговорил:       — Я видел в порту склады, где хранят лёд для погребов.       — Да? Его можно купить? Сейчас?       — Сейчас не знаю, зимой нас отправляли на заготовку льда.       — А куда? — заинтересовалась Анника.       — В море в середине зимы, когда лёд уже крепкий, его пилили на большие куски, грузили на сани и перевозили в специальные склады. Они под землёй, может и сейчас там можно купить льда.       — И ты пилил?       — Пилил.       — А чем? Пилой?       — Да, у нас были большие пилы, — подтвердил Алан.       — Интересно! Постой, а вы прямо до воды пилили? Или сверху?       — До воды, после нас оставались такие большие полыньи. Потом они потихоньку снова замерзали, но уже не было такой толщины льда. А мы переходили на другое место, чтобы не провалиться под воду.       — Холодно, наверное, было, — посочувствовала Анника, вспомнив, как они шли через перевал. Это внизу была ранняя осень, а наверху уже царила настоящая зима, и недельный переход долго вспоминался потом настоящим кошмаром.       — Холодно. Нас не слишком тепло одевали.       — Почему-то я не удивилась. Много заболело?       — Много. Я тоже. Хорошо ещё, что не обморозился, а то мой сосед остался без ног. Только такие морозы редко были.       — Кошмар! — Анника покачала головой, думая, кто теперь, когда пленных больше нет, будет работать на заготовке льда.       Алан промолчал — по его мнению, это было не самым страшным.       — И всё-таки нужно сходить на этот склад. Найдёшь?       — Да.       — Завтра сходим. Только сначала в управу, нужно тебя зарегистрировать.       Зачем ему проходить эту процедуру, Алан не понял, но раз говорят, что надо, придётся идти. Не хотелось, если честно, он предпочёл бы оставаться под защитой стен дома, не высовываясь на улицу, а для прогулок хватит крохотного садика. Жаль, что нельзя вернуться домой, конечно, ферму ему не поднять, да и не умеет он, но купить бы домик, поселиться там в тишине и просто жить. Одному.       Потому что кому нужен прошедший ужасы войны бывший маг? Могла найтись какая-нибудь сердобольная женщина, потерявшая мужа, но… она скорее введёт в дом мастерового, способного содержать семью, не пустышку. Алан не сможет дать супруге ничего, ни достатка, ни детей, а забота и нежность без финансовой поддержки вряд ли устроят женщину. А что детей у него не будет, он понял после первого года в плену, когда ему устроили что-то вроде кастрации. Алан, наверное, никогда не забудет, как кричал под ножами своих истязателей, мечтая, чтобы всё закончилось. И лучше — смертью. Не повезло, он выжил и даже смог получить эрекцию, правда, сначала для этого ему пришлось выпить какой-то вонючий отвар. Зачем его мучителям была нужна такая реакция жертвы, Алан понял, когда не мог кончить почти сутки, дёргая себя за член раз за разом. Жуткая пытка, хотя, казалось бы, что такого в том, что ты постоянно готов к подвигам в постели? А вот поди же ты! Никогда больше он не хотел испытать подобное.       И всё равно, если бы у него была возможность выбирать, он вернулся бы домой, в Ахлай, там хотя бы все свои. Вот только это уже не его страна, а провинция Лисортии, власть там принадлежит королю, а не Верховному магу, а жители, наверное, заменяются на лисортийцев. Но это его родина, его, а не новых поселенцев. Даже если ему не найдётся там места, он может просто умереть дома.       — Ау!       Задумавшись, Алан не слышал, что его зовут и, похоже, что не в первый раз.       — Да?       — Ты обедать будешь?       — Я поел ягод.       — Значит, пока не хочешь. Тогда пошли варить суп, — велела Анника и добавила: — таз возьми. Ну, куда ты голыми руками? Вот горюшко! Полотенце возьми! Вот дало же Небо помощничка!       Алан слушал ворчание девушки и смущенно поддакивал, да уж, он действительно не подарок. И на самом деле навязался на её голову. И толку от него никакого. И ест он много. И вообще обуза для неё. Пусть ворчит, он уже знает, что Анника не злая, она так просто.       Она хорошая.       Может, ему, наконец, повезло?