Мир после войны

      Неприятности и их последствия              ***       Проблемы начались с первого выхода в свет Анники в сопровождении Алана. Нет, её никто не осуждал за то, что в доме одинокой девушки появился мужчина: с первого взгляда было понятно, кто он такой. Возмущались не поборники нравственности, а те, кто желал видеть всех ахлайцев в ошейниках, и желательно в таких, которые блокируют магию. Во избежание, так сказать. А Анника отказалась это делать, довольно резко оборвав первого же, кто полез к ней с таким предложением. Она успела узнать, как ей узаконить существование Алана — господин Михась помог, подсказал, куда обратиться. В городской управе Аннику выслушали, записали имя Алана в толстую книгу и выдали предписание, что можно, а что нельзя. Одним из пунктов было ношение слугой из ахлайцев блокираторов.       — Рекомендую вам вот этот, широкий, достаточно заметный и работает отлично, — клерк в управе предложил Аннике ошейник.       Девушка брезгливо отодвинула предмет назад: противно было даже прикасаться к такому. И ответила, что не нуждается, а если кого-то смущает свободное передвижение по городу её слуги, так это не её проблема — пусть на другую сторону улицы переходят.       А после регистрации, Анника сразу отправилась в порт, где, по словам Алана, можно было купить льда для погреба. Погода была тёплая, солнышко пригревало, но до летней жары было еще далеко, и девушка решила прогуляться. Тем более что впереди зеленел городской парк, куда можно заглянуть и передохнуть в холодке. Они шли вдоль ряда одноэтажных домов, похожих друг на друга и в то же время, отличающихся — в количестве окон, в отделке, в козырьках над парадным крыльцом. Было интересно сравнивать их, находить что-то новое. А ещё на фасадах часто встречались памятные таблички, повествующие о том, что в этом доме жил, гостил или просто заходил в гости чаю выпить какой-нибудь знаменитый писатель, поэт или художник. Анника пару раз даже встретила знакомое имя, но остальных она не знала совсем, видно это были местные знаменитости. Улица плавно повернула, огибая парк, и девушка с Аланом перешли через дорогу, чтобы попасть в широкие ворота, за которыми виднелись ровные аллеи и яркие клумбы с ранними цветами.       Басовито гудели пчелы, собирая сладкий нектар для первого весеннего мёда, порхали разноцветные бабочки, где-то куковала кукушка, и Анника подавила желание по-детски спросить её, сколько лет ей осталось жить. На войне не было кукушек, да и не стали бы солдаты задавать такие вопросы глупой птице: опасаясь прогневать Богов. Странно, в мирной жизни Анника была не слишком религиозна, да и мать не слыла примерной прихожанкой — некогда особо шастать по храмам, работать же надо. А вот перед боем они всегда молились, коротко, чтобы не затягивать, но обязательно просили Богов уберечь. И даже не от смерти — что смерть? Раз и нет тебя, а душа ушла на перерождение. Боялись другого: получить увечье и скитаться потом по дорогам королевства, прося милостыню. Никто, конечно, не бродил и у храмов не сидел с протянутой рукой: Его Милостивое Величество приказало основать Дома Ветеранов, где призревали всех, получивших увечья или кому нужно восстанавливаться после тяжёлых ранений.       Она-то лечилась в полевых госпиталях, так и время было военное, не то, что нынче. Анника вдохнула полной грудью, заполняя лёгкие ароматами цветущих трав. Как же хорошо, что больше не будет запахов гари, пыли и пороха. Мимо пробежал мальчишка лет пяти — погонял прутиком гремящее колесо. Алан отступил в сторону, пропуская ребёнка, и вид у ахлайца был какой-то странный: словно он удивлялся, что тут живут обычные люди.       — Кажется, там море, — Анника махнула рукой влево. — Видишь, что-то блестит?       Алан присмотрелся, действительно, за деревьями просматривалась широкая гладь моря.       — А там уже посмотрим, в какой стороне порт.       До моря оказалось недалеко, нужно было миновать верхний парк и спуститься по длинной лестнице к нижнему. На набережной было шумно и многолюдно, люди прогуливались, обсуждая цветение какой-то редкой вишни, действительно очень красивой, и сплетничали. До Анники донеслись слова о первом Летнем бале, куда традиционно приглашают выпускников гимназий, кто-то обсуждал новые моды, кто-то свою соседку, кто-то какую-то госпожу Гиацинту, то ли актрису, то ли ещё кого. Девушка покрутила головой в поисках порта, когда её руки коснулся Алан.       — Госпожа, нам туда.       — Да? А, точно…       Анника направилась к мрачным серым строениями, теснившимся на берегу. В море покачивалось с десяток кораблей, а по причалу сновали люди, кто медленно и важно, а кто бегом, перетаскивая мешки, тюки и коробки. Портовая жизнь кипела, даже странно было сравнивать праздно гуляющих в парке горожан и эту деловую суету. Алан, как выяснилось, тут вполне ориентировался и сразу направился к полукруглым строениям.       — Тут?       — Да. Вон в той будке сидит смотритель, вы подойдите к нему, он отправит в нужное хранилище.       — В нужное?       — Да, там пять подземных хранилищ, их открывают по очереди, чтобы не запускать тёплый воздух сразу во все.       — Понятно.       Процедура оказалась простая, как куриные яйца: спросить у смотрителя, получить лист с ценой, оплатить в кассе, подождать, пока из хранилища выкатят на салазках куски льда в длинном, похожем на гроб, ящике, снова немного подождать, теперь уже извозчика, и вот они уже катят по улицам с порцией свежего льда. Распечатали ящик уже дома и сразу перенесли в погреб. Анника заплатила грузчикам за работу и заглянула в погреб, пока Алан провожал их до двери. И не успела налюбоваться на голубоватые куски зимнего льда и промёрзнуть, как следует, когда наверху послышались какие-то крики.       Девушка поспешила на шум и увидела, как Алан не пускает в дом пышущую гневом соседку слева, Анника встретилась с той на днях и успела едва ли перекинуться парой слов. Женщина, требовала предъявить ей хозяйку дома и угрожала вызвать полицию.       — Госпожа Лионелла? — Анника лучше бы обратилась к той более официально, но дама забыла представиться полным именем.       — Кто это? — дама ткнула пальцем в Алана.       — Мой слуга.       — Ахлаец!       — Да, — пожала плечами Анника.       — Как вы могли? Вы, герой войны и связались с врагом!       — Бывший враг, — вздохнула девушка.       — Вы зарегистрировали его в управе?       — Конечно.       — А где ошейник? На нашей улице военнопленным без блокиратора появляться запрещено!       — Он не собака, — ощетинилась Анника.       — Немедленно наденьте на него ошейник, — требовательно проговорила соседка. — Иначе…       — Иначе?       — Мы заявим в полицию, что вы не подчиняетесь законам!       — Попробуйте, — тихо сказала Анника. — Рискните спокойствием.       — И что?       Девушка шагнула к даме. Аккуратно взяла ту за горло и чуть стиснула. Лионелла запищала, когда почувствовала на шее железную хватку. И, кажется, впервые подумала о том, что милая девушка, поселившаяся по соседству, действительно воевала, а не зарабатывала себе пенсию где-нибудь при штабе.       — Я командир взвода горных егерей, — ласково проговорила Анника, — не стоит мне угрожать.       Как Лионелла оказалась на улице, женщина потом не могла ответить, но с этой минуты она возненавидела Аннику, и о безнравственном поведении девушки, попирающей городские законы, вскоре узнала вся улица.       На Аннику стали коситься, в комендатуру ушла жалоба, а в сторону Алана всё чаще прилетало резкое слово, хорошо, что хоть не проклинали. Девушка же предпочитала делать вид, что всё идёт своим чередом,что это не за ними бегут мальчишки, выкрикивая обидные слова, что это не с ними перестали здороваться редкие знакомые. Продолжалось это ровно до тех пор, пока в газетах не стали печатать, что бывшие военнопленные приравниваются к гражданам королевства с ущемлением в правах. То есть — жить могут в любом месте, а вот заниматься не всем, магией, например, только под строгим контролем государства. Всем действующим или бывшим магам следовало зарегистрироваться, получить опознавательный жетон и отметку в документах. Отныне все выходцы из новой провинции находились под строгим контролем, им много было запрещено, например, использовать магию во вред или для обогащения, и самостоятельно изучать, вне школ, которые спешно организовывали по всему королевству.       Анника полностью была согласна с этим законом: насмотрелась на войне, что творили маги, упиваясь своими силами. Конечно, не все ахлайцы были жестокими и беспринципными сволочами, да и владеющих даром среди простых солдат почти не было. Видела Анника бессмысленную жестокость и то, как помогали маги раненым, не делая различий, кто перед ним. И помнила, как и чем отвечали им её соплеменники — всякое бывало, и насилие и защита от него. Лисортийцы тоже не светочи доброты и милосердия, знаете ли, в этом она убеждается каждый день. И, быть может, если бы не это противостояние, Анника отвела бы найдёныша на вокзал, купила ему билет в Ахейскую провинцию и забыла о самом существовании Алана. Но тут, что называется, взыграла гордость пополам с упрямством: как эти обыватели смели орать что-то про героизм, хотя самыми страшными лишениями для жителей городка было введение продуктовых карточек? Да и то, учитывая благодатную местность, не слишком это по ним ударило. Конечно, и сюда приходили «Письма Смерти», извещавшие о гибели кого-то из горожан, но затрагивало это только отдельные семьи. Всё это так отличалось от пограничных провинций королевства и уж совсем от Ахлая, который буквально разнесли, куда дотянулись. Справедливости ради, нужно было сказать, что разруха была не только результатом военных действий. Там порезвились и сами маги, не желавшие, чтобы их владения достались врагу, и прошлись мародёры с бандами дезертиров.       Роту Анники как-то отправили наводить порядок в небольшом городке, так они потом долго ругались, когда увидели, что там творилось. Ну, ладно, захотелось пограбить, так зачем при этом убивать жителей? Издеваться над ними? Пытать? А уж от вида прибитых к стволам деревьев малышей, озверели все. Анника даже останавливать своих не стала, когда они догнали ту банду. И капитан-командору потом так и сказала, что если ему не нравится, что убийц уничтожили, то пускай сам ловит бандитов. Кстати, командир тогда её поддержал, а дело о превышении полномочий отменил вовсе, разве что попросил в следующий раз лучше скрывать следы. Анника с таким приказом была не согласна — считала, что возмездие должно настигнуть каждого, кто виновен, и пусть это видят все и знают, что избежать наказания не удастся.       Наверное, потому и возмущало девушку поведение жителей Лалекшана: ничего не видели и не знают, а туда же, осмеливаются судить. Вот и новый закон вызвал взрыв возмущения, в газетах стали печатать гневные статьи, горожане громко протестовали, особенно, когда видели ахлайцев, на тумбах кто-то развешивал карикатуры, высмеивающие сдавшихся врагов. Быть может, всё бы постепенно пришло в норму, но тут в порту нашли убитых грузчиков, из местных, и в преступлении тут же обвинили бывших военнопленных. Слухи о бандах диких ахлайцев поползли по городу, владельцы слуг из числа бывших военнопленных стали от них избавляться, просто выбрасывая на улицу, чем ещё больше усугубляли положение. Анника возмущалась, пытаясь доказать, что нельзя так поступать с людьми, что если кому-то не нравится такое положение дел, так нужно что-то делать, а не пускать всё на самотёк. Что ахлайцам нужно найти работу и дать кров над головой, тогда и грабежи прекратятся — не все же хотят вести преступный образ жизни, кому то просто хочется есть. И когда к Аннике пришли с требованием убрать с улицы Алана, она ответила отказом. На этот раз, помня о печально закончившемся визите госпожи Лионеллы, поборники нравственности и спокойствия пришли большой толпой.       — Вы не понимаете, что это… существо, — полнотелая дама, живущая за несколько домов от Анники, ткнула в Алана пальцем, — должно находиться под строгим учётом!       — Сущессссство? — прошипела девушка, ненавидевшая подобные обращения. Как же! Наслушалась в приюте, что все они там никчемные отбросы общества. Никто не знает, скольких трудов ей стоило добиться своего положения, стать не шлюхой, как большинство выпускников, а капралом, героем войны. Разумеется, были те, кто завербовался рядовым, но Анника-то была офицером, пусть и младшим. — Как вы смеете…       — Госпожа Хоуп, — попятилась дама, когда перед её носом мелькнуло тусклое лезвие ножа. — Вы… вы…       — Прочь. Прочь отсюда!       Соседей словно ветром сдуло, а Анника медленно прошла на кухню — было как-то странно, будто пустота внутри. Она, боевой офицер, опять напала на мирных граждан, защищая врага! Ладно, бывшего врага, но было ведь, случилось! Это не слегка придушить, пугая глупую тётку, а угроза ножом… тьфу! Боевой офицер и обычные обыватели. Еще год назад, скажи кто-нибудь, что она так поступит, влепила бы кулаком в морду, и считала бы, что права.       — Простите, госпожа, — тихо проговорил Алан. — Я уйду… я сейчас уйду.       — Куда? — Анника осмотрела парня, отметила, что за прошедшую неделю он отъелся и выглядел уже не таким задохликом. И шарахаться от каждого резкого звука перестал, и уже не роняет полки и посуду.       — В Ахлай, здесь мне не позволят жить. И вам тоже.       — И кому ты там нужен? — язвительно спросила Анника, понимая, что тот прав.       И что его в конце-концов выживут, хорошо, если жив останется, и ей не позволят: она и так была чужая, а теперь и своей никогда не станет. Да и хочется ли, если первое же испытание вытащило из соседей такое, что впору на них ошейники надевать, чтобы злобу блокировать.       — У меня там дом. Был, дом, — поправился Алан. — И брат был.       — Угу, если дом уцелел, то брату ты зачем? В Ахлае сейчас голодно, разруха и банды мародёров, ему самому бы уцелеть. Ещё поди и семья есть?       — Да, сын был и дочка. А я вот не успел жениться.       — Невеста-то была?       Алан покачал головой и пояснил, что их из школы не выпускали, а там девушек нет.       — Так… ладно, а где у тебя дом-то?       — В Бени, это город такой на берегу Кьярры. Кьярра, это речка. Не в самом городе, в окрестностях, это ферма.       — Угу, а город, значит, на берегу. В каком уезде?       — Паркс.       Анника покивала, вспоминая, где это… вспомнила. Ну, ничего так уезд, достаточно далеко от столицы, плохо только что как раз между ней и королевством, так что войска Лисортии через этот городок точно прошли. Хотя, если дом был на ферме, может, и уцелел. Было ясно, что здесь им теперь не жить.       Комендант, выслушав Аннику, долго молчал и велел пока затаиться, а он попробует изменить ей место приписки или, хотя бы, добиться денежной компенсации за дом. Тогда девушка сможет жить там, где выбрала, хоть в том же Ахлае, раз её не пугают жители этой провинции.       — Спасибо! — девушка действительно была благодарна и радовалась, что не успела привыкнуть к новому месту. Как говорится, не жила добропорядочной дамой, нечего и начинать!