Мир после войны

       От перемены мест…              Уезжать пришлось, не мешкая и, собираясь, Анника вдруг выяснила, что за какой-то месяц с небольшим она обросла вещами. Откуда-то появилась посуда, платья, одежда для Алана, какие-то баночки с вареньем и сухофрукты в мешочках. И всё это нужно было сложить так, чтобы не испортилось, не помялось, не разбилось. Очень быстро стало понятно, что Алан тут подходит только в качестве грубой мужской силы, а Анника хорошо умеет упаковывать только вещмешок.       Но всё в этом мире меняется, приспособились и собратья по несчастью. Анника так и не сумела объяснить сама себе, зачем она упорствует и держит рядом ахлайца. И была очень благодарна господину Михасю, который помог ей с переездом. Именно комендант договорился с врачом и тот дал заключение, что климат Лалекшана не подходит для Анники, что ей рекомендовано место в новой провинции, например, в уезде Паркс— именно там когда-то жили родители Алана, а может, и сейчас живут. И господин Михась дал ход этому заключению и добился того, чтобы Аннике выдали компенсацию за дом и проездной к новому месту жительства. И даже договорился о выплате содержания раньше на две недели, чтобы девушка не осталась совсем без средств, пока не устроится на новом месте. И он же выписал проездные билеты на Аннику, сопровождающее её лицо и перевозку багажа.       В назначенный день к бывшему уже дому Анники подкатил извозчик, и пара крепких мужчин из бывших военных помогли девушке загрузить багаж и проводили к поезду. Как-то быстро и незаметно, Анника с Аланом оказались в отдельном купе, а все её коробки разместились на полках и под ними. Последней на стол встала корзинка с продуктами в дорогу, а старший из ребят передал девушке конверт с несколькими купюрами, пробормотав, что это для них, собрали немного. Было странно, что, в отличие от мирных жителей, сразу и резко не принявших отношения Анники к Алану, вояки как раз хорошо её поняли и поддержали. Видно, хлебнув лиха, они стали более терпимы даже к врагам, чем обыватели. А может, девушке просто повезло, и на пути попались хорошие люди. Или не только плохие. Если разобраться, то и обыватели поголовно сволочами не были, просто не знали они, что такое тащиться по недавнему полю боя среди трупов и раненых, переворачивать тела, сортировать — эти свои, а эти враги. И всё равно оказывать помощь и тем и другим, перевязывать, поддерживать или тащить на себе. Аннике не часто приходилось браться за ручки носилок: её бойцы жалели — девушка всё-таки. Но ребята потаскали, да…       Девушка скинула туфли и забралась с ногами на полку, пошевелила пальцами…       — Кажется, мне нужно ногти стричь. Вот странно, на войне я как-то не обращала на это внимания, а тут почему-то хочется, чтобы ровненько было. Знаешь, мой взвод как-то охранял одну из ваших дам, так у неё такие ручки были ухоженные и ноготки один к одному, блестящие, розовенькие. Даже на ногах.       — Я… я не знаю. Меня сразу со школы забрали, а девочек магов нет, только мальчики. Я первый раз женщину… вот вы первая.       — Эй, мы с тобой не спали! — возмутилась Анника.       — Я не… ну… у меня только мужчины были. И то…       — А! — девушка не стала уточнять, что Алан имел в виду, и так всё понятно.       Вместо этого она повернулась к окну и стала рассматривать мелькающий за ним пейзаж. Смотреть там было особо не на что — степь и степь. Вот поезд прогрохотал по мосту, и Анника на миг заглянула в тёмную речную воду. Промелькнула платформа полустанка, неразличимое на такой скорости название на белой табличке, табун лошадей на вершине небольшого кургана. Девушка проводила его взглядом и сказала:       — Я как-то нашла книгу, не знаю названия, там первых листов не было, так вот там написано, что это не курганы вовсе, а старые могилы. Давным-давно, когда хоронили какого-нибудь вождя, над его могилой насыпали курган.       — Как? Привозили землю? — заинтересовано спросил Алан.       — Нет, каждый из племени приносил горсть земли и бросал на могилу.       — Это сколько должно быть у него соплеменников, чтобы насыпать такую кучу! — не поверил Алан.       — Много. А может, это просто легенда. А в Ахлае курганы есть?       — Нет. Или я не знаю, — поправился Алан.       — Не интересовался? Или просто не знаешь? — уточнила Анника.       — Послушайте, госпожа…       — Я же просила по имени! — поправила девушка.       — Да… вы не понимаете, что такое обучение в школе магии. Нас забирали туда совсем мелкими и гоняли с утра до вечера.       — Ого! А на каникулы ты домой ездил?       — У нас не было каникул, с территории мы не выходили, видеться с родными было запрещено, переписываться — тоже. Нас поднимали в шесть утра, час отводили на гимнастику, потом завтрак, обычно каша на воде, кусок хлеба с сыром и желудёвый кофе. Потом до обеда теоретические занятия, обед в два часа. Это похлебка, какие-нибудь овощи, чаще всего репа или брюква, травяной сбор и два куска хлеба. Потом до шести часов практические занятия и тренировки, час отдыха и ужин. Тоже каша. Потом выполнение индивидуальных заданий, гигиенические процедуры и отбой в десять вечера.       — Сурово, — только и могла сказать Анника. — Просто тюремное заключение.       Алан пожал плечами и спросил, как училась сама девушка.       — Как мама умерла, меня отправили в приют, там было скучно и никакого будущего, особенно для девочек.       — Почему?       — В приюте девочек учат шитью, домашнему хозяйству, немного счёту и так, по мелочи. Конечно, особенно прилежные и удачливые могут продолжить обучение в лицеях, получить хорошую профессию, например, стать машинистками, учительницами или сестрами милосердия. Я быстро поняла, что ничего из этого меня не привлекает, и обратилась в попечительский совет с просьбой дать направление в кадетский корпус. Отец погиб на войне, он наёмником был, их отряд охранял Лесную тропу… Знаешь, где это?       Алан кивнул — перевал с таким названием считался самым проходимым и удобным для торговых караванов, а потому был нужен всем. Вот и переходил из рук в руки, собирая жатву убитыми и ранеными за позволение беспрепятственно пользоваться перевалом. Он уже и сказать не мог, сколько раз это несчастливое место меняло своих хозяев.       — Так вот… я считалась дочерью погибшего героя-орденоносца, не знаю уж, чем отец прославился, но меня зачислили в кадетский корпус и платили стипендию. Немного, хватало на всякие мелочи, вроде конфет или пряников. Я даже немного накопила… а вот, кстати! У меня же там, на счету что-то есть… пара сотен точно. А я забыла совсем! Хотя… хорошо, что не вспомнила, а то купила бы себе домик, было бы жалко бросать. Нужно зайти в банк и узнать, может, ещё что купим, дом там или ферму…       — В какой банк? — с интересом спросил Алан.       — В любой, у нас в каждом городке есть банк, — пояснила Анника, — приходишь, показываешь документы, а они делают запрос.       — Долго ждать?       — День, может, два. А что? Долго, да? Может, меньше, я не знаю. Может часа три.       — Нет, наоборот, я не знал, что у вас можно так быстро. Вы же не пользуетесь магическими вестниками? — Алан кивнул в ответ на энергичное мотание головой.       — Нет, конечно. У нас телеграф есть.       — А что это такое?       Анника задумалась: сама толком не зная всю техническую сторону этого нововведения — оно появилось, каких-нибудь, три года назад — она не понимала, как вообще всё это объяснить.       — А давай я тебе лучше покажу, ладно?       Алан согласился, подумав, что было бы неплохо научиться работать на таком. Или это доступно только лисортийцам? Как маг он теперь бесполезен, а так хоть деньги бы зарабатывал. Но пока решил о своей задумке не говорить — подождать немного, до поры, до времени. Сначала всё разведает, а там уже посмотрит, что и как. Нужно ещё со своим статусом разобраться, а то непонятно, кто он и что он.       Между тем, Анника сняла со стола корзинку, достала оттуда салфетку и расстелила, тщательно разровняв ткань.       — Мне всю войну хотелось, чтобы стол со скатертью, и тарелки красивые и салфетки чтобы… и цветок в вазе, — смущённо пояснила она.       Алан снова кивнул и усмехнулся — так скоро голова отвалится.       — А в вашем кадетском корпусе, какие порядки были? — спросил он, разворачивая салфетку с пирогами.       — Нормальные, — пожала плечами Анника, — подъём в семь утра, пробежка, гимнастика, потом душ. Завтрак в восемь. Нам тоже кашу давали, на молоке. И обязательно сверху кусочек масла, жёлтенький такой. Потом занятия до двух часов и обед. Тоже суп, на второе мясо или котлета с гарниром, обязательно травяной чай с медом. Нам сахар не давали — дорого слишком. Наверное, теперь будет дешевле, его же из Ахлая привозили, а это теперь наша провинция.       — Наверное. Сахар и у нас дорогой был.       — Покупал?       — Слышал. Я же сразу со школы в войска, а там денег не дают.       — Как это? — удивилась Анника. — А у нас жалованье платили, рядовым по три серебряных в месяц, мне по пять, а офицеры уже золотыми получали. Вообще-то больше было, только за снаряжение и питание высчитывали.       — Ничего так! Вы воевали, и сами же всё оплачивали! У нас бесплатно было.       — Зато у меня теперь деньги, а ты, извини, нищий.       На это Алану ответить было нечего.       — А если убили? — спросил только он.       — Семья получала, а ещё пенсию по потере. Мать раз в месяц ходила в кассу управы.       — И много?       — Нет, три серебрушки. Когда мама умерла, это шло на моё содержание в приюте, а потом в корпусе.       — И ещё поди на твою стипендию шло.       — Неа, это уже сверх того было.       — Понятно…       Алан задумался о том, как всё устроено в Лисортии, и как это отличается от Ахлайсих порядков. По всему выходило, что в королевстве было лучше. Интересно, а что-то плохое тут есть? На память пришла причина, по которой они сейчас тряслись в поезде — не всё так прекрасно в славном королевстве. Он покосился на свою… спутницу? Хозяйку? Алан так и не понял, почему девушка его приютила. И не только дала кров и пищу, но и защиту. То, чего не было с раннего детства, ещё с тех пор, когда он жил на ферме. Интересно, а что там сейчас? Живы ли мать с отцом? Брат? И сможет ли он съездить туда, проверить и повидаться? Алан спросил об этом у Анники, и та, пожав плечами, ответила что, почему бы и нет?       Поезд мерно постукивал колесами, замедляя ход, мимо проплывали дома предместья какого-то города, промелькнула водонапорная башня и беленное известью одноэтажное строение с крупной надписью «кипяток». Анника проводила его глазами и подумала, что в этом вагоне стоит титан, где можно взять горячей воды для чая. Пронзительно заверещал паровоз и, наконец, остановился. Девушка потянулась открыть окно, но Алан опередил её, опустив тугую створку. Напротив тут же остановилась торговка в когда-то белом фартуке поверх цветастого платья, и выставила поднос с разложенными на нём пирогами и шаньгами.       — Купите шанежку, милостивая госпожа. Пышные, свежие, только из печи!       — Да-да, — скептически пробормотала Анника и с сомнением осмотрела слегка заветренную сдобу. — Нет, у нас свои есть. Мне бы молочка…       — Да кто ж к поезду молоко-то понесёт? — удивилась торговка.       — Это точно, — Анника улыбнулась, высунулась из окна и прочитала: — Каррыс… почти крыс…       Торговка с внезапной злобой прошипела:       — Сама ты… крыса! А на древнем Каррыс — это счастье.       — Ну, вот и оставайтесь со своим счастьем, а нам другое надо, своё, — рассмеялась девушка, провожая взглядом уплывающее назад здание вокзала, оскорблённую торговку и дежурного возле колокола.       — Я закрою окно?       — Да, конечно, Алан. Закрывай.       Анника уселась поудобнее и стала смотреть, как проплывают за окном пейзажи, как степь меняется и всё чаще там встречаются леса и перелески. Уже утром они проедут через Семихолмье, а к вечеру уже будут на месте. Как сложится их жизнь на новом месте?