Перекрёсток трёх дорог

Лань Ванцзи не мог сказать, каким для него был этот год после гибели Вэй Ина. Один день был похож на другой: подъём в пять утра, утренняя медитация, завтрак, тренировки, обучение младших адептов. Иногда — встречи с братом Лань Сиченем и маленьким А-Юанем, которого он спас из горящей деревни на горе Луань Цзань. Именно они не дали ему отчаяться и обезуметь от горя окончательно. Но ровно год спустя, он отправился к пещере Фу Мо в одиночку, сказав лишь достопочтимому Лань Циженю, что желает попрактиковаться в уединённой медитации. Для заклинателя его ранга это была распространённая практика, и никаких возражений у главы ордена его желание не вызвало. Но Лань Сичень, с полувзгляда поняв, куда именно направляется брат, раскритиковал все его припасы, собранные якобы «для медитации». — Чайный лист? — он потёр щепотку листьев в пальцах и принюхался. — Аромат не тот, возьми лучше жасминовый. Чайник? Медный, конечно. И фарфор бери самый лучший, из праздничного набора. А про «Улыбку императора» ты забыл? Как ты без неё вообще медитировать собираешься? — он протянул брату небольшой кувшинчик, запечатанный красным сургучом. — Что бы я делал без тебя, сюнчжан? — Лань Ванцзи благодарно обнял старшего брата, прижавшись, как в детстве, щекой к его груди. — Лети, А-Чжань, и возвращайся к нам духовно исцелённым, — Первый нефрит ордена ласково потрепал его по волосам. — Только медитируй тщательно, ни на что не отвлекаясь, — напутствовал он младшенького, выходя с ним вместе во двор. Вскоре Лань Ванцзи спрыгнул с лезвия Би Ченя у входа в пещеру Фу Мо, справедливо полагая, что теперь всю её можно считать могилой Вэй Усяня. Мастера Тёмного пути, который при жизни так и не узнал, что был любим. Строгий, безупречно прямой, сияющий белизной одежд подобно мраморному изваянию, он шагнул под прохладные своды пещеры. Той самой, завал в которую разгребал, ломая ногти, год назад. В отчаянной надежде найти пусть израненного, но живого Вэй Усяня, прижать его к сердцу, внести из пещеры на руках. Пусть он будет без чувств, пусть изломан — Лань Ванцзи никому его не отдаст и уже никуда от себя не отпустит! А в ордене найдутся опытные лекари, зелья и амулеты, способные его исцелить. Ничего. Ни клочка плоти, ни обрывка одежды, ни даже самого малого обломка кости. Уничтоженная Тигриная печать аннигилировала Вэй Усяня целиком, оставив после себя лишь сплавленную корочку стекла на поверхности песка, где был начертан ритуальный круг. Да слой тонкой пыли на гладком стекле. Пепел то был или прах, Лань Ванцзи не мог сказать. Такое же «ничто» теперь незримо зияло в груди самого Лань Ванцзи. И эта пустота постоянно отзывалась болью. Но почему-то оказавшись здесь, в пещере, он испытал некоторое облегчение. Наверное, оттого, что ритуал поминовения усопших специально был придуман для успокоения живых. Лань Ванцзи выбрал для алтаря плоский камень у осыпавшейся стены, покрыл его куском белого шёлка, поставил на него две восковых свечи и щёлкнул кресалом. При жизни Вэй Усянь всегда подшучивал над белоснежным цветом их орденских одеяний, называя их «траурными». Ну вот, и лоскутки, оставшиеся от пошива его ханьфу, пригодились по прямому назначению. Заклинатель горько усмехнулся уголком рта, расстелил небольшой коврик и опустился на колени. Достав из сумки пачку разноцветных ритуальных денег, он поднёс край одной из расписанных иероглифами бумажек к огню. Она вспыхнула и медленно догорела почти до самых его пальцев. Последний кусок бумажки дотлел на песке. Он зажёг несколько благовонных палочек, затлевших ароматным сандаловым дымком, и поднёс к огню ещё одну ритуальную купюру. Затем ещё одну и ещё — до тех пор, пока пачка не иссякла. Всё правильно, теперь Вэй Усяню не придётся бедствовать на Той стороне. Теперь пришла очередь поминальной трапезы, а пока угли в жаровне разгораются, и греется вода для чая, можно и гуцинь расчехлить. Жаль, конечно, что трапезничать придётся в одиночку: поминальной едой полагается делиться. Но тактичный Лань Сичень, прекрасно зная это правило, не стал навязывать ему своё общество. Лань Ванцзи бережно опустил на колени верный гуцинь из чёрного дерева, пробежался пальцами по отполированной деке, коснулся струн. Пока Вэй Усянь был жив, они учились вместе, хотя и очень недолго. Они подрались вместо знакомства, каждая их встреча была подобна столкновению воды и пламени с брызгами кипятка и клубами пара. И Второй нефрит стоически молчал о том, что стало для него действительно важным. Видеть Вэй Усяня, говорить с ним, быть рядом. Ревниво коситься, когда он улыбается другим, таять от каждой его улыбки, адресованной ему. Сердито фыркать в ответ на дурацкие шутки однокашника, отказываться от предложений провести время вместе, хранить вид невозмутимый и гордый, что бы Вэй Усянь ни вытворял. И злиться на самого себя бессонными ночами. Слишком строгим было его воспитание, слишком привык он жить правильно, считать правильным самого себя и испытывать внутреннее удовлетворение от безупречности собственной жизни. «Белое совершенство Ордена, праведность и чистота Гу Су!» — он словно снова услышал насмешливый голос Вэй Усяня, но не привычно разозлился, а грустно усмехнулся. Гордыня это была, гордыня — и ничего более. Любовь к мужчине была неправильной, таких называли «обрезанными рукавами». Любовь к Вэй Усяню была ещё неправильнее нежных чувств к любому из мужчин Поднебесной. Неужели нужно было потерять его, чтобы честно признаться в своих чувствах хотя бы самому себе? Рассказать бы сейчас Вэй Усяню о том, что мир без него опустел и солнце не греет. Поделиться своей тоской, сказать, что помнит каждую минуту, прожитую рядом с ним. Впрочем, его печаль неунывающий Вэй Усянь, наверное, бы не одобрил… Какую же мелодию выбрать? И сам не заметил, как звуки струн сложились в мелодию его собственного сочинения, которую он напевал для Вэй Ина в пещере Черепахи-губительницы. Колыбельная зазвучала негромко и ласково, как прикосновение его ладоней к разгорячённому лбу Вэй Усяня, прикорнувшего у него на коленях. Он играл, даже не следя за собственными пальцами, невесомо порхающими над струнами, и отчётливо чувствовал, как тяжёлая голова заснувшего возлюбленного снова сползает с его колен. Оказывается, он был счастлив тогда… если бы об этом он ещё и знал! И заклинатель вздрогнул всем телом, когда в звучание струн неожиданно вплёлся звук флейты за его спиной. Лань Ванцзи вздрогнул, по его телу пробежали нервные мурашки — но мелодии гуциня он не прервал. За такое, во времена его ученичества, можно было от наставника и по пальцам получить. Звук призрачной флейты? Нет, слава предкам, нет — чуткий слух боевого заклинателя отличил немного иной тембр вступившего инструмента. И техника игры отличалась: там, где Вэй Усянь сыграл бы одну долгую ноту, неведомый музыкант выдавал виртуозную трель. Сначала флейта повела основную тему в унисон с гуцинем, точно и чисто, а затем её мелодия начала постепенно усложняться, расцветать импровизациями и снова ненадолго возвращаться к заданной теме. Только для того, чтобы снова взмыть к теряющимся во тьме сводам пещеры. Определённо, с этим музыкантом стоило познакомиться поближе, если, конечно, это был не призрак. Закончив играть, Лань Ванцзи медленно оглянулся назад через плечо. Но вместо ожидаемого призрака он увидел сидящую на камне у входа незнакомую деву — высокую, тоненькую, довольно хрупкую на вид, однако, несомненно, живую. Она задумчиво отняла от губ деревянную флейту, украшенную изящным изображением нефритовой змеи, и аккуратно убрала инструмент в сумку. — О, простите меня! — заметив его движение, нежданная гостья с достоинством встала, неуловимо поправив подол длинного белого одеяния с золотой отделкой. Деву моментально окружил ореол какого-то тёплого, золотистого сияния, которое постепенно истаивало, как бы растворяясь в прохладном полумраке пещеры. Лань Ванцзи готов был поклясться, что этот свет имел божественную природу. Возможно, дева была служительницей какой-то светлой богини? И эта богиня явно ей благоволила! — Вы так хорошо играли, что я не удержалась и вмешалась в вашу музыку. Надеюсь, вы на меня за это не сердитесь? Незнакомка откинула капюшон светло-серого плаща и тряхнула головой, рассыпая волосы по плечам. Сквозь их светлые, с платиновым отливом, пряди забавно проглянули кончики заострённых ушей. В застоявшемся воздухе пещеры словно повеяло чистотой, свежестью и тем особенным, спокойным дружелюбием, которое может себе позволить человек, способный за себя постоять. От неё исходил поток ровной, светлой силы, но чувствовалось в ней и ещё что-то, неуловимо напоминающее Вэй Усяня. Нечто… тёмное? И вела она себя так уверенно, как будто это место было ей хорошо знакомо. — Приветствую вас, Светлая госпожа, — Лань Ванцзи сложил ладони перед грудью и чуть склонил голову в учтивом поклоне. — Это странно, но я почему-то чувствую в вас и… некое сродство к Тьме. — А вы, молодой господин, по сродству к Силе, скорее мою кузину напоминаете — боевого мага, — приветливо улыбнулась дева. — Только Яраэль с энергией Ревущей Пустоты работает, а вы со Светом, совсем как мы, жрецы. Но при этом остаётесь магом! Я бы тоже посчитала сей факт довольно странным. Потому что Первостихии не слишком удобны для магических практик. Но вы, как я вижу, не боитесь трудностей. Уходить дева явно не собиралась, как будто она оказалась здесь с определённой целью и отнюдь не из праздного любопытства. — Я Лань Ванцзи, заклинатель ордена Гу Су Лань, — назвал себя он, — а вы, вероятно, прибыли издалека? Как ваше имя, Светлая госпожа? — Эленхильд Сен-Лейн, — представилась она, протягивая ему удлинённую тонкую кисть. Он понял, что её нужно коснуться, хотя бы самых кончиков пальцев — и не ошибся. Что ж, у каждого народа свои представления о вежливости. Её трёхсоставное имя звучало непривычно, но довольно приятно для слуха. — Я родом из Луносвета, но вряд ли вам это название что-то скажет. Я участвовала в боях на арене храма Котмогу, а оттуда есть… хммм, тропинка, ведущая к вашей горе. Монахи храма частенько устраивают подобные игрища в честь чтимых ими Небожителей. Котмогу, Котмогу? Где-то он явно слышал название этого храма или читал о нём… вроде бы, этот храм был построен в незапамятные времена и ныне стоял заброшенным? Но, с другой стороны, ничто не мешало какой-нибудь монашеской общине обосноваться в его стенах. Конечно, он ничего не слышал о появлении общины столь воинственных монахов, но это было и не удивительно: он прожил этот год почти затворником, и совсем не интересовался новостями и увеселениями. Её мягкий акцент чем-то напоминал говор уроженцев города Цайи близ озера Билин, где, по меткому замечанию Вэй Ина, даже брань рыночных торговцев звучала подобно пению иволги. Но Лань Ванцзи частенько бывал в этих краях и без труда отметил некоторую разницу в произношении. — Вы воительница? — Лань Ванцзи с сомнением оглядел её тонкие одеяния из белого шёлка с золотой вышивкой, кинжал, явно ритуальный, и книгу заклинаний у пояса. — Ну, в своей теневой ипостаси я и сражаться могу, — чуть пожала узкими плечиками дева. — Но сегодня я выполняла обязанности боевого лекаря. Жрецы Равновесия весьма хороши в этом качестве. — Наши лекари в бою не участвуют, время их работы наступает позже, — удивлённо заметил заклинатель. — Неужели вы рискуете собой, находясь в гуще боя? — Конечно! Но рискует собой тот, кто на меня напал, — негромко фыркнула дева, видимо, вспомнив какой-то недавний момент в бою. — Лекарь отнюдь не беззащитен. Более того — чем лучше я сражаюсь, тем быстрее восстанавливается здоровье моего отряда. К тому же, невозможно исцелять раненых, не научившись быстро и эффективно поражать нападающих. И я не получила бы умения воскрешать павших союзников, не научившись отнимать жизнь врагов. — И вы исцеляете Светом, убивая Тьмой? — Иногда и наоборот: Тёмное восстановление вернёт здоровье союзнику, Кара света сразит врага, а Исповедь, например, действует двояко: исцеляет своих и поражает чужих. Свет и Тьма есть две стороны одного целого. Всё зависит от цели, с которой они применяются, — в голосе девы прозвучали назидательные нотки: она явно цитировала кого-то из своих наставников. — Хорошо сказано, — задумчиво кивнул Лань Ванцзи и тут же спохватился. — Что же я вас держу на пороге, госпожа Эленхильд? Если так вышло, что я здесь сегодня за хозяина, входите! Я давно уже разжёг жаровню, чайник как раз должен вскипеть. Она улыбнулась и согласно кивнула, принимая его приглашение. — К тому же, исцелять можно не только силами Света, как делают жрецы и паладины, — продолжила она свой рассказ, следуя за Вторым нефритом. — Есть и другие способы? — неподдельно заинтересовался Лань Ванцзи, отступая на шаг, чтобы дать ей пройти. — Силы Стихий, силы Природы, силы Небожителей, — старательно перечислила Эленхильд, — но в этих школах я не сильна, уж простите великодушно. Между двумя чуть оплавленными валунами в глубине пещеры, довольно удобными для сидения, действительно слегка дымилась трёхногая жаровня и был накрыт чистыми салфетками походный столик. Лань Ванцзи заваривал чай медленно и старательно. Теперь ему есть с кем разделить поминальную трапезу, и эта мысль неожиданно его согрела. До сих пор ему не с кем было поговорить о Вэй Ине, кроме старшего брата Лань Сиченя. Или хотя бы помолчать о нём. Хорошо, что заклинатель догадался прихватить с собой пару бамбуковых циновок. И про всякую кухонную утварь не забыл, так что две глубоких чашки со свежезаваренным чаем на деревянном подносе моментально заструились ароматным паром. Рядом оказалось небольшое блюдо с крошечными пирожками из пресного теста с фруктовой начинкой. Эленхильд была знакома с традициями союзной Пандарии, и знала, что предложение выпить чаю у пандаренов свидетельствовало о дружелюбии пригласившего, и располагало к неторопливой беседе. Здесь же перед нею оказался человек, но явно соблюдающий те же самые традиции. Поблагодарив гостеприимного Светлого мага, она взяла одну из чашек и украдкой огляделась. Пещера, несомненно, была та самая, она не могла ошибиться. Но откуда в ней столь явные следы запустения и разрушений? Кажется, вон там, чуть дальше, было небольшое озеро, а своды пещеры не выглядели настолько осыпанными. Светлый маг, устроившись на циновке напротив неё, тоже неторопливо отпивал из чашки ароматный чай. И молчал. Почему-то молчать рядом с ним было особенно легко и уютно. Глаза мага, в колеблющемся свете свечей, отливали расплавленным янтарём, а тонкое, бледное лицо хранило выражение глубокой печали. Его длинные, смоляно-чёрные волосы в сочетании с белой лобной лентой и такими же строгими, белоснежными одеяниями, навели Эленхильд на мысль о трауре, а их безмолвное чаепитие явно напоминало некий ритуал поминовения кого-то очень для него дорогого. — Почтенный Лань Ванцзи! — жрица первой нарушила молчание, утягивая с блюда ещё один вкусный пирожок. — Вы ведь наверняка знаете, что произошло в этой пещере? Как он её называл — пещера Усмирения Демона? — Он? — заклинатель вздрогнул, вскидывая на неё взгляд. — Да, сероглазый некромант, с чёрными волосами, очень похожими на ваши. Такими же густыми и длинными. Только у него они были собраны в высокий хвост, стянутый красной лентой. И ещё его сопровождал очень милый неживой юноша. Такой стеснительный! — Эленхильд растроганно вздохнула, вспомнив Вэнь Нина, застенчиво ковыряющего лесную подстилку носком разбитого сапога. — Вэй Усянь! Так вы его ищете? — Да. Я принесла то, что ему обещала! — жрица приподняла с песчаного пола пещеры связку свитков, надёжно перевязанную бечёвкой. — Это учебники по некромантии и некоторые полезные сведения для начинающих. Сами книги мне бы, конечно, на руки не выдали, в Некроситете с этим строго. Но вот выписки из них может сделать любой желающий. Тут и мои записи есть, ещё с тех пор, как я к поступлению готовилась. — У вас этому ещё и учат? И вы хотели стать… некромантом, Светлая госпожа? — Лань Ванцзи старательно повторил незнакомое слово. Эленхильд сокрушённо вздохнула. — Учили… Да я об этом мечтала! Я нежитюшек просто обожаю, да и способности к Тёмным искусствам у меня неплохие. В моём роду были сильные некроманты. А я вот не стала, «по причинам, не зависящим от нас», как любит шутить мэтр Ливингстон, мой любимый наставник-жрец. По иронии судьбы, он как раз и оказался разумной нежитью. — А… что произошло? — ну, спросить об этом Лань Ванцзи обязывала элементарная вежливость, не признаваться же, как ему не хочется говорить вслух о гибели Вэй Ина. — Чисто политические причины. Разумная нежить стала полноправной союзной расой для моего народа. И наш лорд-регент посчитал неэтичным само существование кафедры некромантии в университете Луносвета. Кафедру закрыли, а мне пришлось в жрицы идти. Что ж, служение Равновесию — тоже достойный путь, — печально вздохнула дева. — Как вы сказали? Разумная… нежить? — заинтересованно переспросил заклинатель. — Ну да, нежить, вернувшая себе память, — пожала плечами дева, словно говоря о чём-то само собой разумеющемся. — Есть безмозглая нежить, которую обычно уничтожают, а есть разумная. Как этот ваш… Вэнь Нин, да? — Призрачный Генерал! — подтвердил Лань Ванцзи, и погрустнел ещё больше. — Одна из самых больших удач Вэй Ина на пути Тьмы. — Да, он способный юноша, — кивнула жрица. — Без учебников и наставников смог вернуть нежити память. У нас в этом деле только миледи Сильвана Ветрокрылая преуспела. Вспомнив себя, она очень многим помогла сделать то же самое… И у него такая очаровашка получилась! — на лице Эленхильд отразилось такое умиление, будто она пушистого кролика в руках держала, а не вспоминала встречу с ужасающим Призрачным Генералом. — Но зачем каждый раз изобретать то, что уже давно придумано? Вот, пусть берет и пользуется. И двигается дальше. Вы ведь передадите ему эти свитки? Лицо Лань Ванцзи побледнело ещё сильнее, словно подёрнулось инеем, он прикрыл глаза и непроизвольно пошатнулся, будто оказался на грани обморока. Странно, ведь ещё минуту назад он с ней непринуждённо беседовал, и выглядел хоть и печальным, но вполне живым. — Что…? — Эленхильд чуть подалась вперёд, готовая помешать его падению, но Лань Ванцзи уже вполне овладел собой. — Он погиб. Уже год, как Вэй Ина нет с нами. — Расскажите, как это произошло? — Эленхильд участливым, мягким жестом коснулась его плеча, избегая, однако, дотрагиваться до свисающих концов белой повязки. Наверняка это символ его высокого положения в ордене. Ещё, чего доброго, сочтёт её участие излишней фамильярностью, и будет прав, строго говоря. — У него были враги? Я уверена, Вэй Ин ни за что бы не покинул этот мир по доброй воле. — Он не собирался умирать, светлая госпожа. Вэй Ин слишком любил жизнь… но он был вынужден провести ритуал, ставший причиной его гибели. Здесь, в этой пещере. Эленхильд выжидательно молчала, сжимая в руках опустевшую чашку. — Он создал мощнейший артефакт, Стигийскую Тигриную печать… — Я её даже видела, — кивнула жрица, припоминая. — Да, забавная получилась вещица! Управление нежитью «на предъявителя», так сказать. И что, наконец-то нашлись желающие её заполучить? — Более чем. Четыре клана заклинателей, включая и мой, объединились против него… Говорили, что он заигрывает с Тьмой и жестоко за это поплатится. Обвинили Вэй Ина в отступничестве от пути Света, заклеймили еретиком на пути Тьмы. И затребовали отдать Печать добровольно… — Ничего не меняется! — Эленхильд заглушила скучающий зевок ладонью. — Даже аргументы всё те же. — О чём это вы, Светлая госпожа? — Об интригах при дворе Луносвета и среди вождей Орды, которой я служу. Наши маги уже и с более замысловатыми энергиями работают, нежели Тьма, Свет и энергия мёртвых. Например, Ревущая пустота, Скверна, Бездна. И каждый раз первопроходцев новой школы пугали неисчислимыми опасностями на их Пути и обвиняли в отступничестве… Но меня другое интересует. Вы-то сами в это время где были? А ещё друг, называется! — дева негодующе фыркнула. От столь несправедливого упрёка кровь прилила к щекам Лань Ванцзи. — Я и мой старший брат… предлагали ему убежище в уединённой долине, принадлежащей ордену Гу Су Лань. Там бы его никто не нашёл. Но он отказался. — Не тот коленкор! — одобрительно кивнула жрица. — Вэй Ин упёртый, как настоящему некроманту и полагается. И что же было потом? — Потом был штурм горы Луань Цзань силами четырёх союзных орденов. И я не спас Вэй Ина, хотя и пытался. Но я оказался у входа в эту пещеру, когда он уже начал ритуал уничтожения Печати. — Уже теплее! — смягчилась Эленхильд. — Начатый ритуал можно только закончить, но не прервать. Надеюсь, вы дали ему эту возможность? — Я сделал всё, что мог, — Лань Ванцзи криво усмехнулся углом рта. — Досточтимый Лань Цижень, наш магистр, отправил отряд адептов, чтобы схватить Вэй Ина. И я сражался с ними на тропе, недалеко отсюда, чтобы дать ему возможность закончить ритуал. — Беру свои слова обратно! — в зелёных, демонических глазах девы отразилось глубокое уважение. — Ритуалист беззащитен, вы же прикрыли ему спину. И я представляю, чего вам это стоило впоследствии. Вас ведь наказали? — Было дело, — махнул рукой Лань Ванцзи, с болезненной гримасой поводя плечами. — Только это уже не имеет никакого значения. Эленхильд встала с места — вокруг неё опять засветился золотистый ореол — и прошла вдоль одной из стен пещеры, ощупывая ладонями воздух. Затем она запустила с ладони светящийся шарик к потолку, тот проплыл над их головами, спустился вниз, нырнул в расщелину на дне высохшего озера, вернулся на ладонь к жрице, замерцал и угас. — А что вы знаете о судьбе Вэнь Нина, почтенный Лань Ванцзи? — Глава ордена Цзинь объявил во всеуслышанье, что кости Вэнь Нина сожжены, а пепел развеян по ветру. — В самом деле? — приподняла эльфийка стрельчатую бровь. — Ну да, ну да… Давайте сделаем вид, что мы с вами ему поверили. — Я сам не слишком доверяю Цзинь Гуаньшаню, но я сказал вам только то, что слышал. — Сомневаться в вашей искренности у меня нет оснований, — заверила его жрица. — Но вот этот ваш Цзинь Гуаньшань, судя по рассказам Вэй Усяня, пройдоха ещё тот. Не удивлюсь, если он где-то скрывает Вэнь Нина и нагло врёт вам в глаза… Да, эманации тёмной энергии от разрушенной Печати, держатся здесь до сих пор. Но я не вижу, чтобы здесь убивали некроманта. Правильно убивали, я имею в виду. — Строго говоря, его и не убивали. Он уничтожил Печать, а Печать уничтожила его. — Кажется, я даже знаю, каким образом он это сделал… — досадливо поморщилась жрица. — А я ведь его предупреждала, что Аннигиляция — крайне опасное действие. — Боюсь, что у него не оставалось выбора, госпожа Эленхильд, — Лань Ванцзи низко склонил голову. — То есть, гибель Вэй Ина была случайной? — скрупулёзно уточнил дева. — Случайной или намеренной, естественной или насильственной — какая разница, если результат один? — горько выдохнул Лань Ванцзи. — Его нет со мной, и уже не будет! Жрица снова присела напротив, пристально глядя ему в глаза. В них текучим янтарём плавилось отчаяние. Сколько же он держал в себе всю эту боль? «Лань Ванцзи переоценивает возможности самоконтроля: чем ему тяжелее, тем жёстче он пытается держать себя в руках. Но любое волевое усилие не может быть бесконечным. И, таким образом, он уже балансирует на грани безумия. Как только его душевные силы истощатся, он сорвётся», — её мысль заработала привычно чётко, как в бою. Какой проблемой для мира и себя самого становится безумный Светлый маг, Эленхильд знала слишком хорошо. Её родному миру, Азероту, вполне хватило легендарного Медива и его ныне полуразрушенной башни Каражан. До сих пор приходится магические аномалии периодически зачищать в этих руинах. А в недавние времена вторжения демонов Пылающего Легиона Каражан стал ещё одним, совершенно бесплатным, порталом для переброски их сил и вооружения. Портал удалось закрыть, да — но какой ценой! А ведь ещё был целый Алый Орден — Светлые фанатики, у каждого из которых за плечами своё кладбище из верных друзей и дорогих родственников. Но внешне жрица оставалась совершенно спокойной: сейчас с отчаявшимся Светлым магом можно разговаривать о чём угодно, главное — не дать его сознанию ускользнуть. — «Какая разница» — это ведь имя его меча? — Да. Он назвал его вам? — Суй Бянь — да, конечно. И вы о нём вспомнили очень своевременно! Понимаете, чтобы правильно уничтожить некроманта, нужен особый ритуал, которого ни он сам, ни адепты вашего ордена знать не могли. А если некроманта убить неправильно, он обязательно вернётся. Иначе и не бывает… Вы любили его? — внезапный вопрос Эленхильд прозвучал слегка невпопад и как бы случайно, но нужную цель он, как всегда, поразил безупречно. — Люблю! — возмущённо возразил ей Лань Ванцзи, и тут же заалел кончиками ушей, сообразив, что ляпнул лишнего. Но терять ему уже было нечего. — Действительно, какая разница жив Вэй Ин или мертв, если лучше его никого нет? «Ну вот, снова придётся работать по профилю, а ведь только-только успела слегка расслабиться, — досадливо пронеслось в уме Эленхильд. — Вечно эти маги… недоучки сельские! Разнесут баланс сил в своих мирах в дрова, а потом сами же и удивляются, что за хаос вокруг творится… А последствия разгребать кому? Правильно — служительнице Равновесия». Но она быстро подавила колыхнувшееся внутри недовольство привычным усилием воли. Пусть она не стала некромантом, но и жрица из неё получилась вполне приличная. И к тому же, любящая своё дело. — Расскажите, каким он был? — Эленхильд осторожно взяла его руку в свои и слегка сжала его холодные, как лёд, пальцы. Да, тут определённо нужна Исповедь. Груз, который несёт на себе этот странный Светлый маг, слишком тяжёл для него одного. Он не отнял руки — хороший признак, теперь главное, чтобы он начал отвечать ей. — Он был… ужасным! — уголок губ Лань Ванцзи дрогнул, а медово-горчичный взгляд метнулся куда-то вверх, как обычно бывает с человеком, вспоминающим какие-то отдалённые события. — Суетливым, болтливым, шумным. Он не мог ни секунды просидеть на месте, будто его в то самое место иголкой кололи! И постоянно улыбался — я даже сначала думал, что он надо мной насмехается. А сейчас я бы отдал всё, чем владею, чтобы ещё раз увидеть его улыбку. Она была как солнце, понимаете? — Я помню, — кивнула Эленхильд, — Она и светила и грела. Кому же ещё сиять вешним солнышком, как не последователю Тёмного пути? А ещё он, наверное, выпить любил? — Жить без вина не мог! — заверил её Лань Ванцзи. — Правила нашего ордена запрещают пить хмельное, но он умудрился протащить сосуды с «Улыбкой императора» даже в резиденцию Гу Су. Мы ведь впервые подрались с ним из-за того, что он предложил поделиться со мной вином в обмен на моё молчание, — взгляд заклинателя просветлел, как будто он вспомнил что-то очень и очень приятное. А ведь в самом деле, не зря Лань Сичень ему кувшинчик в заплечный мешок сунул! Он аккуратно снял сургучную печать с горлышка кувшина и разлил вино по двум тончайшим фарфоровым чашам. Тем самым, из праздничного набора. Надо же, и они пригодились. — Но кутёж, я полагаю, он всё-таки устроил? — лукаво усмехнулась жрица, кивком благодаря его за предложенное вино. Действительно, недурно: приятный букет с нотками лесных ягод, тонкий аромат, а вкус — просто бесподобен. Красное, полусладкое. — Ещё какой. Наш Магистр был в то время на Совете, и этот проходимец воспользовался его отсутствием «на все деньги», как говорится. Собрал у себя в комнате молодых адептов, они напились вина, горланили непристойные песни, боролись в шутку… Эленхильд понимающе улыбнулась, делая еще один глоток. Кажется, в глубине души Лань Чжань даже сожалеет, что был лишён возможности участвовать во всеобщем веселье. — … а ещё они рассматривали книжки со столь фривольными картинками, что только бесстыдник может наслаждаться чем-то подобным! Он и мне однажды такую подсунул, вместо трактата о нравственности, — щёки Лань Ванцзи чуть заметно порозовели. О, да — стыдное удовольствие, оно такое… — И почему я не удивлена? — чуть повела острым плечом Эленхильд. — Нарушение всевозможных правил, установленных другими — это, можно сказать, смысл жизни некроманта. Потому что сам он вынужден следовать гораздо более строгим правилам… Пьянство, буйство, отрицание морали — всё годится до тех пор, пока не настанет время его настоящей работы. Ему необходимо быть предельно сосредоточенным, последовательным, скрупулёзно точным, чтобы управлять текучей и нестабильной энергией мёртвых. Ритуалы требуют такого напряжения жизненных сил, что некромант просто сойдёт с ума, если не будет буянить до того и после того. Вино расслабляет, а фривольные шутки снимают напряжение. Пользу же смеха и любви для некроманта вообще сложно переоценить… — от её последних слов заклинатель заметно вздрогнул, ставя опустевшую чашу обратно на поднос. — Я видел его и таким. Серьёзным и строгим. В нашу последнюю встречу… Знаете, если бы Стена Послушания в нашем ордене вдруг приняла человеческий облик, она бы выглядела именно так, — Лань Ванцзи поник головой, а его медово-горчичные глаза наполнились слезами. Прозрачными и жгучими. Жрица с готовностью протянула ему чистый платок. Это был хороший признак правильной Исповеди. Слёзы приносят горюющему облегчение, и теперь она будет молчать до тех пор, пока он не заговорит сам. Заклинатель расправил платок и прижал его к лицу обеими ладонями. Плечи его чуть вздрагивали. В пещере повисла зыбкая тишина, прерываемая еле слышными рыданиями. О времени Эленхильд уже не думала: сколько бы его ни потребовалось, горе Лань Ванцзи заслуживало сострадания, а его верность — уважения. Наконец он глубоко вздохнул и отнял ладони от лица. Глаза его покраснели, длинные ресницы слиплись, веки опухли, но лицо больше не напоминало застывшую мраморную маску. — Но ведь… госпожа Эленхильд, когда мы оба были учениками, он ещё не следовал Тёмному пути, отчего же он так вёл себя уже тогда? — Потому что предрасположенность к работе с энергиями мёртвых Вэй Усянь имел с самого рождения, — терпеливо пояснила жрица. — Более того, пробуждение в нём способностей некроманта было необходимо вашему миру. В нём уже создался опасный крен в сторону использования силы Света, одной из двух Первостихий. Дисбаланс Тьмы и Света всегда ведёт к разрушению мира. А Вэй Усянь, следуя пути Тьмы, в какой-то мере возвращал миру утраченное равновесие. Конечно, одного некроманта маловато для восстановления баланса сил в вашем мире, но ведь кто-то должен быть первым? У него могли появиться ученики… — Невероятно… а я-то думал, что он нужен только мне. Мир, знаете ли, не был к нему ласков. Я хотел его уберечь, защитить — но не смог. И теперь, когда его больше нет, наш мир обречён? — Если его гибель была случайной, он и возвратится так же случайно, — заверила его Эленхильд. — Вы дарите мне надежду, Светлая госпожа, — благодарно склонил голову Лань Ванцзи. Ему действительно стало легче. — Надежду? Лживый дар лживого бога! — горячо возразила жрица. — Надежда — дочь наивности и мать разочарования, а потому должна умирать первой. — Ваши слова стоят того, чтобы над ними поразмыслить, — задумчиво произнёс Лань Ванцзи. — Но чем вы живёте, когда умирает надежда? — Знанием! Веру оставьте Светлым, а надежду — отчаявшимся, — эльфийка решительно тряхнула головой, рассыпая по плечам пряди платиновых волос. — В таком случае — когда он вернётся? Я тоже хочу знать! — испытующе посмотрел на неё Второй нефрит. — Любое ожидание дается легче, если точно знаешь, что оно когда-нибудь закончится. — Ну, я всё-таки жрица, а не оракул! — Эленхильд рассмеялась звонко, как будто серебряный бубенчик покатился по камням. — Ну… навскидку лет через десять — пятнадцать, если какой-нибудь дурак его раньше не призовёт. — Благодарю вас… С моего сердца словно свалился обломок скалы, — Лань Ванцзи глубоко вздохнул и расправил плечи. Затем с признательностью сложил ладони перед грудью. — Ещё бы! Исповедь — она, знаете ли, такая. Когда они вышли из пещеры, окрестный лес уже окутали мягкие сумерки. — Прощайте, Светлая госпожа, и да хранят вас предки! — приободрённый Лань Ванцзи подхватил с земли связку подаренных свитков, вынул Би Чэнь из ножен и легко вскочил на воспарившее лезвие обеими ногами. Эленхильд улыбнулась: прощание звучало явно на пандарийский лад. — Береги себя! — ответила она ему обычным напутствием эльфов-синдорай, и сжала в ладонях портальную руну, настроенную на союзный Дазар-Алор, столицу Зандалара. Завтра её ждёт дипломатическая миссия среди союзников-троллей племени Зандалари. Сен-Лейны, с их фамильными склонностями к интригам, всегда были неплохими дипломатами. Ну а прошедший день определенно прошёл не напрасно, как для неё самой, так и для мира, который для жрицы уже не был чужим. Подняв доски пола в цзиньши — комнате, которая служила ему спальней и рабочим кабинетом, Лань Ванцзи сосредоточенно заработал небольшой лопаткой, выдалбливая яму в неподатливой, каменистой земле. Комья земли и мелкие камни он тщательно собирал в большой медный таз и выносил за порог. Неглубокая квадратная яма получилась ровной, идеальной, как и всё, что он делал. Затем он отыскал за домом несколько досок, оставшихся там ещё со времён строительства резиденции, достал пилу, молоток и топор и принялся готовить обшивку для стен ямы. Если кто-то его и застанет за этим странным занятием, он всегда может отговориться тем, что пол подгнил и требует ремонта. А физический труд необходим ему для совершенствования души и тела! Когда тайничок в полу был почти готов, Лань Ванцзи распилил поднятые доски пола в двух местах и соорудил из выпиленных частей крышку люка. Завтра он слетает в деревню за навесными петлями, медным кольцом для крышки, десятком-другим гвоздей и конечно же за «Улыбкой императора», гордостью местных виноградарей. Надо же — оказывается, вино было необходимо Вэй Усяню для сохранения ясности разума… Что ж, пусть теперь под рукой всегда будет небольшой запас. Для него. И тогда возвращение Вэй Усяня никогда не застанет Лань Ванцзи врасплох! Тайничок в полу вместил в себя ровно девять глиняных сосудов с шёлковыми ярлыками, запечатанных красным сургучом. Три по три. Прекрасное число. — Делай что хочешь, только вернись! — обратился к нему Лань Ванцзи как к живому, застилая крышку люка бамбуковым ковриком, — Я уже видел тебя, настоящего. Ты сам себе правило. Возвращайся, я жду тебя. Как бы ему хотелось услышать знакомый смешок в ответ, но цзиньши как всегда хранила безмолвие. Да, он слишком многого хотел. Но теперь его ожидание обрело хоть какие-то границы во времени. Возрождение Вэй Усяня действительно произошло «раньше», всего-то через тринадцать лет. И его в самом деле призвал некий недоучившийся заклинатель Мо Сюаньюй, которого его родные объявили сумасшедшим. Впрочем, сам возрождённый Вэй Усянь решительно отказывался считать своего призывателя дураком. Потому что единственная его глупость заключалась в том, что он слишком мало попросил у Вэй Усяня в обмен на его воплощение. И слишком многим пожертвовал.