Перекрёсток трёх дорог

Вэй Усянь задумчиво поболтал в чашке порцию крепкого рисового вина, выдохнул и выпил его одним глотком. Несмотря на его внушительный опыт в разнообразных попойках, у него перехватило дух, и он поддел палочками пряный салат из огурцов, после чего осторожно втянул воздух носом. В желудке сразу потеплело: самое время закусить выпивку аппетитными полосками свинины, тушёной в остром соусе с овощами. За едой и думается легче. Пожалуй, это даже хорошо, что ему сегодня приходится обедать в гордом одиночестве: есть возможность спокойно подумать о важных для него вещах. Шум трактира, голоса официантов и посетителей, звон монет — все эти звуки сливалось в один сплошной гул у него за спиной, и думать не мешали. Про избранный им Путь тёмного заклинателя не высказался только ленивый. А ленивых в орденах заклинателей обычно не водилось. Предостерегающих голосов было больше всего. «Путь Тьмы опасен!» Да, сводный брат Цзян Чен действительно за него беспокоился. Опасен, но разве парение на мечах не было опасным для того, кто встал на магическое лезвие первым? Конечно же, он с ним полностью согласился, назвав свой Путь узкой тропинкой, на которой он рано или поздно поскользнётся… Ах, если бы это была хотя бы тропинка! Это больше похоже на речной порог, который пытаешься перейти, прыгая с камня на камень в тумане, ничего не видя у себя под носом. Только оступись — и будешь снесён ревущим потоком. Но как повернуть назад, когда место для следующего шага всегда находится? Путь Тьмы был опасен лишь потому, что на нём не было наставников. И учёных свитков не было, и готовых артефактов, и мудрых указаний по их использованию. И ритуалов нет, их ещё только предстоит написать и опробовать. Никто не научит, как управлять тёмной энергией правильно. Непочатый край работы! Это безумно интересно; да и лестно, в какой-то мере, быть первопроходцем… Разве можно свернуть со своего Пути только потому что он неизведан и полон опасностей? Они с Путём уже равно принадлежат друг другу, и оставить его значит — предать себя самого. Однако, стоило только начать, и судьба подарила ему встречу со Светлой госпожой Эленхильд на тропе в И Лин. Жрица Тьмы и Света, которая мечтала стать некромантом, но обстоятельства её жизни сложились иначе. Она и поддержала его и поведала немало полезного. Например о том, что в её мире некромантии учат, как признанному Пути. Показала как создать и поддерживать Печати нетленности. Похвально отозвалась о созданных им артефактах, и даже пообещала поделиться записями с принципами создания ритуалов. Когда это, наконец, произойдет, Вэй Усянь может возблагодарить судьбу за то, что у него появилась наставница. Но со своими страхами и сомнениями он должен справиться сам, никакой наставник ему в этом не поможет! Были и другие голоса. «Путь Тьмы противоестественен, попытка ему следовать — отступничество». «Тёмный заклинатель извращает саму суть искусства заклинателей» Вэй Усянь криво усмехнулся. Сколь бы убедительно ни звучали эти доводы, правды в них было не больше, чем в оправданиях несостоятельного любовника, пытающегося выдать собственное мужское бессилие за целомудренное воздержание. «Если я не могу что-то сделать, значит этого и делать не стоит, оно плохое» — кто из имеющих здравый ум сочтёт такой аргумент достаточным? Но вот наивных праведников, вроде адептов ордена Гу Су Лань, в заблуждение ввести можно. Особенно, если так утверждает кто-то для них авторитетный. Как там сказал ему учитель Лань Цижень много лет назад? «Ты отрицаешь этику и мораль, извращаешь естественный порядок вещей!» И все ученики испуганно притихли. Впрочем, один разумный вопрос наставник ему тогда всё-таки задал «Как ты можешь быть уверен, что тёмная энергия подчинится тебе полностью и не навредит остальным?» Но если Вэй Усянь пока не знает, как это сделать, разве это значит, что способа контролировать тёмную энергию не существует? «Я об этом ещё не думал». «Если ты об этом задумаешься, заклинатели всего мира просто не позволят тебе существовать!» Вэй Усянь вспомнил искажённое гневом лицо всегда невозмутимого наставника. И с этим его предупреждением нельзя было не считаться. Некоторые заклинатели уже повторяют, как неоспоримую истину «Путь Тьмы — это Зло в чистом виде!». Но что мешало тому же клану Ци Шань Вэнь использовать самую что ни на есть светлую энергию для мелких подлостей и крупных гадостей? Например, переместить Бездонный омут в неподконтрольные ордену воды, пусть с его нейтрализацией орден Гу Су Лань мучается! Сжигать Золотые ядра непокорных заклинателей, уничтожая результат их многолетних тренировок, делая их простыми смертными. Паря на магических мечах, штурмовать Причал Лотоса, позже сожжённый кланом Вэнь дотла. Светлая энергия — не зло только потому, что она светлая? Вэй Усянь так разволновался, что очередную порцию вина опрокинул в себя не закусывая. «Зло — это цель либо результат, а любая энергия — лишь способ достижения поставленной цели» — вспомнил он наставления госпожи Эленхильд. Именно так! Заклинатель выдохнул перед очередным глотком вина, словно ставя точку в своих рассуждениях. И ему стало заметно легче. «Преуспевший на пути Тьмы станет демоном, полным разрушительной силы и ярости». Отвратительно! Лицемерия в этих утверждениях столько же, сколько в обличениях вышеупомянутого человека, страдающего мужским бессилием, когда он упрекает в распущенности и аморальности своего живого и страстного соперника. Да он тут же пустился бы во все тяжкие, если бы нашлось зелье, способное пробудить жар страсти в его вялых чреслах! Вэй Усянь даже усмехнулся столь фривольной аналогии, но она оказалась настолько удачной, что позволяла рассуждать дальше. Когда в его руках оказалось нечто более действенное, чем любовное зелье, желающие его заполучить объявились незамедлительно. Заржавленный меч, который Вэй Усянь вынес из пещеры Черепахи-Губительницы, прямо-таки источал тёмную энергию, отчего было не попытаться перековать его? В недавние времена Аннигиляции Солнца, когда все кланы заклинателей объединились против произвола клана Ци Шань Вэнь, все средства были хороши. И миру явилась Стигийская Тигриная печать. Артефакт, позволяющий управлять лютыми мертвецами. Сдерживать и направлять их ярость, отдавать им приказы. Это было воистину эпично, когда погибшие в бою адепты клана Вэнь не выбывали из игры, а восставали из мёртвых и рвали глотки своим же недавним соратникам! Разволновавшись, Вэй Усянь глотнул из чашки изрядный глоток рисового вина. Да, решающий бой был грязен и страшен, но этичность применения Тигриной Печати тогда мало кого волновала. Потому что она давала жизненно необходимый перевес силам объединённых кланов. Однако, сразу же после их общей победы, зазвучали совсем иные доводы. Цзинь Гуаньшань, глава ордена Цзинь, первым начал строить хорошую мину при плохой игре. Озабоченно вздыхая, он говорил, что сила Тигриной Печати слишком велика и разрушительна, чтобы и далее оставлять её в руках столь молодого и неопытного заклинателя, как Вэй Усянь. Что он просто обязан передать Печать всего лишь на хранение ордену Цзинь, уж они-то точно смогут контролировать её мощь. И, тем самым, обезопасят заклинателей всех орденов от потенциальных бедствий, которые на них непременно обрушатся, если Вэй Усянь не справится с силой Печати. Естественно, Вэй Усянь тогда ему отказал. Отдать личный артефакт, собственноручно им созданный? Передать на хранение ордену Цзинь? Он точно не ослышался? Этот отказ ему дорого обошёлся. Один совет кланов, собранный по этому поводу, чего стоит. Ему поставили в вину и заступничество за остатки разбитого клана Вэнь, и якобы непочтительные высказывания в адрес Цзинь Гуаньшаня, и мифические приписывания себе особых заслуг в Аннигиляции Солнца… И одинокие голоса разумных заклинателей потонули в возмущённом ропоте всеобщего негодования. Сколько ему ещё будет высказано лицемерных обвинений во всех грехах по единственной причине — лишь оттого, что он не поделился своим артефактом с сильными мира сего? Ну, или с теми, кто себя таковыми считает, не будем указывать пальцем на Цзинь Гуаньшаня и его незаконнорожденного сына Яо. И хорошо, если дело обойдётся одними только обвинениями. Пройдя через множество сражений, Вэй Усянь не питал особых иллюзий на этот счёт. Принуждение силой к нему применят обязательно, и это даже не вопрос. Потому и стал возможным болезненный разрыв со сводным братом Цзян Ченом. Строго говоря, это была идея Вэй Усяня, дабы не подвергать брата дальнейшему давлению со стороны Совета кланов. Но на душе после этого поединка до сих пор тяжело. Он тогда во всеуслышание заявил о выходе из ордена Юнь Мэнь Цзян и увёл на гору Луань Цзань всех уцелевших людей из клана Вэнь. Среди них осталось мало мужчин, да и те не были даже воинами. Женщины, старики, дети — все те, кто был не в силах постоять сам за себя и нуждался в его защите. Все они с благодарностью провозгласили его своим Старейшиной. Пока ещё на горе Луань Цзань кипит мирная жизнь: строится деревня с большим залом для общих собраний, сажаются огороды, а маленький А-Юань весело бегает с ярко раскрашенной бабочкой в руках. Надолго ли? Недавно у него на горе даже побывал гость, как будто и в самом деле мир наступил всерьёз и надолго. Лань Ванцзи, Второй нефрит ордена Гу Су Лань, его бывший однокашник, друг и недруг в одном флаконе. Белое совершенство и воплощённая добродетель ордена. Впрочем, если во времена ученичества почти каждая их встреча заканчивалась взаимным шипением, сопровождаемым брызгами воды и клубами пара, как при соприкосновении огня со льдом, то сейчас всё стало намного спокойнее. Наверное, их отношения со стороны можно было даже назвать хорошими. По крайней мере, теперь они могли называть друг друга по именам, сидеть рядышком в трактире, с аппетитом поглощая разнообразные яства, и спокойно беседовать как добрые друзья. А если Вэй Усяню в это время становилось настолько спокойно и уютно, будто он и в самом деле больше не один против целого мира, так ведь он этого никогда не скажет вслух, верно? И про ощущение прикрытой спины он тоже никому не скажет. Особенно, самому Лань Ванцзи. И не станет он смотреть на длинные ресницы, оттеняющие внимательный взгляд медово-горчичных глаз, и на белую повязку, туго охватывающую высокий лоб. И уж точно не будет вспоминать, как эта повязка случайно оказалась в его руках, и не спросит, отчего Лань Ванцзи тогда так разволновался, что даже покинул соревнования лучников. Определённо, им было о чём помолчать вместе! И, может быть, им обоим действительно не хотелось прощаться? Иначе почему Вэй Усянь пригласил его в гости, а Лань Ванцзи не отказался? Вэнь Цин, лучшая целительница клана Вэнь, ставшая его ближайшей советницей, очень удивилась такому гостю, но приняла их как подобает, с поклоном подав им чай и одарив гостя самой очаровательной из своих улыбок. Вэй Усянь уже успел достичь некоторых успехов на пути боевого некроманта, и законно гордился ими. Ему было что показать. Например, пещеру Фу Мо, ставшую мастерской для его заклинательских опытов. Теперь в ней царил полный порядок, а в жилой части пещеры даже удалось навести некое подобие уюта. Показал некоторые удавшиеся, и уже действующие артефакты: флаг, привлекающий духов, компас зла, серебряный колокольчик — оберег от нежити. Ледяное озеро в глубине пещеры, на дне которого мирно дремали до поры несколько лютых мертвецов. Воды озера, которые с каждым днём становились всё более похожими на кровь. Возвращённое сознание Вэнь Нина, которое Лань Ванцзи назвал самой большой его удачей. Слышать это было приятно. Вот только про Светлую госпожу Вэй Усянь умолчал, прекрасно осознавая, что без её участия Вэнь Нин так и остался бы лютым мертвецом. Сильным и яростным, но безмозглым. Боялся ли Вэй Усянь, что Лань Ванцзи ему не поверит? Возможно, но ведь должны же у него оставаться какие-то маленькие, личные секреты? Да, даже от Второго нефрита! Вэй Усянь не успел спасти робкого молодого лекаря Вэнь Нина, погибшего под кнутами надсмотрщиков после поражения клана Вэнь. Воскресить его он тоже не мог. Но поднять его как лютого мертвеца и дать ему возможность отомстить своим мучителям — мог. Оставалось лишь удивляться, сколько ярости и ненависти скрывалось в его хрупком теле… А после того, как Вэй Усянь соединив усилия с госпожой Эленхильд, вернули Вэнь Нину память и свободную волю, вся деревня радовалась и хлопала друг друга по плечам. Тогда Вэнь Нин с трудом произнёс «Сест… ра», а его взгляд на Вэнь Цин приобрёл былую осмысленность. В тот день миру явился Призрачный генерал Вэнь Нин, его верный союзник и грозное оружие. Ставший таковым по собственной воле и выбору. Лань Ванцзи внимательно осмотрел всё показанное и лишь с сомнением покачал головой, а на его прекрасном, невозмутимом лице промелькнула тень тревоги. Второй нефрит вообще редко показывал свои эмоции, так что эту тень можно было считать искренним участием в судьбе Вэй Усяня. Но расстались они с тревожным ощущением какой-то недосказанности. Будто оба промолчали о чём-то очень важном, и уже не успеют сказать… Вэй Усянь тяжело вздохнул и помахал рукой, подзывая трактирного слугу. Расплатившись, он подхватил заплечный мешок с покупками и двинулся к выходу. Тропа, по которой он обычно ходил, была крутой и обрывистой, но сокращала путь вдвое. Кроме того, с неё открывался прекрасный обзор всех окрестностей. Хвала предкам! Если бы он воспользовался путём, известным всем жителям деревни, то не смог бы увидеть колонну заклинателей в боевом порядке, медленно, но неуклонно продвигающихся к горе. Присмотревшись, он различил на штандартах знак Золотого пиона. «Сияние среди снегов»? Значит, хитрый лисёнок Цзинь Гуаньяо уломал-таки своего отца взять Печать силой. «Да, может и не получиться, но отчего бы не попробовать?» — Яо, можно сказать, выжил благодаря этому принципу. Вэй Усянь прищурившись и приложив ладонь ко лбу продолжал вглядываться, ему нужно было знать, вылазка ли это исключительно Цзиней или… Или! Знакомый с детства Белый лотос в фиолетовом поле! Горькая досада наполнила рот молодого заклинателя вязкой слюной, и он в сердцах плюнул себе под ноги. Эх, Цзян Чен, ну кто бы из нас заранее знал, что так получится? А Цзинь Гуаньшань точно знал — если молодой глава клана Цзян единожды согласился на невыгодные для себя условия и изгнал из клана преданного ему Вэй Усяня, то дальше его можно просто додавить! И даже нужно. Что мог напеть Цзян Чену в уши этот старый лис? «Отчего бы тебе окончательно не уничтожить того, кого ты и так уже изгнал? Сделаешь доброе дело для всех кланов, да и себя обезопасишь. А то вдруг он со своей Тигриной Печатью двинет армию лютых мертвецов против всех кланов, и так обескровленных недавней Аннигиляцией Солнца? Не для того ли он собрал остатки Вэней на забытой всеми богами горе Луань Цзань? Разве глава клана не обязан предвидеть грядущие опасности и предотвращать их?» Так он пел или не так, но результат, как говорится, налицо: шисюн и друг детства привёл своих заклинателей на штурм. Криво усмехнувшись углом рта, Вэй Усянь продолжил карабкаться по склону, ловко цепляясь пальцами за камни и пучки сухой травы, а сам уже прикидывал в уме, есть ли у него хоть какое-то время для маневра. В лучшем случае — несколько часов. Это если осада горы Луань Цзань будет идти по всем правилам: орден Цзинь встанет лагерем, подтянутся войска союзных кланов, соберётся совет военачальников, ему отправят ультиматум с предложением сдаться… Но какие могут быть правила, когда ставки настолько высоки, и на кону сама Тигриная печать? Что помешает Цзинь Гуаньшаню отправить отряд заклинателей, парящих на мечах, и схватить его? И не факт, что он сможет отбиться в одиночку. Конечно, пещеру Фу Мо им ещё надо найти, но это всего лишь вопрос времени. Которого у него сейчас просто нет. — Уводи людей! Вторую тропу ты знаешь, — выдохнул Вэй Усянь прямо в лицо Четвёртому дядюшке, встретившему его в деревне. — Так у вас будет хоть какой-то шанс спастись. — Нас наконец-то решили добить? — невозмутимо поинтересовался старик, даже не изменившись в лице. — Я с самого начала знал, что мы получили лишь небольшую отсрочку от смерти. Хвала предкам, что я успел ещё немного погреть на солнышке свои старые косточки… Но как мы можем оставить вас, Старейшина И Лин? — Им нужен я. И я не хочу, чтобы мой новообретённый клан попал под горячую руку Золотому Пиону. Уходите скорее, поклонитесь госпоже Бао Шань Санжень, наставнице моей матушки. Гора, на которой она живёт, находится не так далеко отсюда. Скажите, что старейшина И Лин смиренно просит её присмотреть за вами. Я думаю, она не откажется помочь. В нескольких словах он описал Четвёртому дядюшке расположение и основные приметы горы. Тот кивнул и повторил услышанное ещё раз вслух. Всё было верно. — А вы, Старейшина? Вы разыщете нас? Присоединитесь к нам, когда всё закончится? — Я очень хотел бы отыскать вас, — серьёзно проговорил Вэй Усянь, глядя в тёмные, всё понимающие глаза Четвёртого дядюшки, — но мне необходимо закончить здесь одно дело. И я не могу знать, что из этого получится… — Понятно, — коротко кивнул старик. — Я всё исполню, как вы сказали. Но как бы там ни было, знайте, Старейшина И Лин — мы все благодарны вам за подаренные жизни. Не корите себя, что это удалось так ненадолго. Вы сделали это для нас! Они коротко обнялись на прощание, и Вэй Усянь ушёл к своей пещере не оглядываясь. Не пристало лить слёзы грозному Старейшине И Лин, Злу во плоти, и кем там его ещё успеет ославить людская молва. А в глазах, тем не менее, предательски щипало, и подозрительно першило в горле. Лань Сичень, Первый нефрит ордена Гу Су Лань, выглядел непривычно запыхавшимся, и даже самую чуточку встрёпанным. Полы его белоснежных одеяний слегка развевались. И это в Облачных Глубинах, где строго запрещён бег, и даже быстрым шагом ходить нежелательно, дабы не нарушать покой и размеренность жизни в резиденции ордена. — Брат! — Лань Ванцзи с радостью встретил его на пороге цзиньши — комнаты, служившей ему личным кабинетом и спальней, проводил внутрь и усадил на лучшее место, как того и требовали правила приличия. — Ванцзи-сюн, помнишь ли ты, как говорил мне о некоем… человеке, которого желал бы забрать с собой в Гу Су? И который никогда на это не согласится? Второй нефрит согласно кивнул, чувствуя, как где-то в области Золотого ядра у него медленно холодеет. Лань Сичень перевёл дух и решительно выпалил: — Если тот человек дорог тебе не только как память, поторопись! Свяжи его по рукам и ногам, но привези сюда. Я ведь знаю, о ком ты говорил, — он мягко коснулся плеча младшего брата, и щёки того чуть заметно порозовели. — Что…? — он не договорил, но старший всегда понимал его с полуслова. — Что нового могло быть на Совете? Уж не знаю, как Цзинь Гуаньшань исхитрился надавить на нашего досточтимого дядю Лань Циженя, но отряд заклинателей вылетает через час с особо важным поручением. На гору Луань Цзань. Схватить его и доставить на суд в башню Кои. Ты меня понимаешь? — Я должен их опередить! — пальцы Лань Ванцзи стиснули рукоять верного Би Чэня так, что костяшки побелели. — Но где мы его спрячем? — В доме на горечавковом поле. Чем бы ни закончился твой полёт, я буду ждать тебя там, — ободряюще улыбнулся старший брат, согревая его сиянием светло-карих глаз. Он, как никто другой, умел поддержать младшего, хотя и родился раньше него всего на три года. Тёплый, ласковый, неизменно рассудительный и надёжный. Что бы Лань Ванцзи делал без него? В доме на горечавковом поле когда-то жила их мать… Лань Сичень и сейчас туда регулярно наведывался, поддерживая порядок, заведённый ею еще при жизни. Протирал пыль на полках, расставлял по местам мебель и безделушки, мыл полы, поливал цветы, не позволяя дому прийти в запустение. Госпожа Лань любила чистоту и обладала изящным вкусом. И была очень ласковой — старший сын уродился в неё. — Спасибо, брат! — Лань Ванцзи благодарно обнял его, спрятав голову у него на груди как в детстве. Тот легонько коснулся губами его лба, словно благословляя, и так же ненавязчиво отстранился. — Лети! У нас с тобой не так много времени. Я попытаюсь выгадать для тебя с четверть часа форы, пока буду проверять у отряда оружие, амулеты и лечебные зелья. Но и ты не медли. Лань Ванцзи кинул быстрый взгляд на гуцинь из чёрного дерева, и с сожалением покачал головой. Придётся оставить верного друга и лучшее оружие дома. Сегодня ему придётся не усмирять нежить, а сражаться с живыми. Он привычно затянул боевой пояс, быстро проверил весь набор зелий и охранных амулетов и вынул Би Чэнь из ножен. — Я готов. — Ты ведь знаешь, где его искать? Да хранят тебя предки! Второй нефрит вышел на крыльцо, положил меч перед собой, прочёл короткое заклинание Взлёта и вскочил на лезвие обеими ногами. Верный Би Чэнь плавно поднял его над Облачными Глубинами, как всегда затянутыми лёгким туманом. Это было только на руку затее братьев: различить с земли фигуру заклинателя, летящую в туманном небе, не так-то просто. Особенно, если не знаешь, что он там есть. Разглядев с воздуха знакомую тропу, петляющую среди леса по горному склону, Лань Ванцзи пошёл на снижение. Он очень хорошо её запомнил, хотя и был тут всего один раз. Да что говорить — всё, что было хоть как-то связано с Вэй Усянем, впечатывалось в его память накрепко. Как и его озорная улыбка, способная плавить льды на вершинах самых высоких гор. Он спрыгнул с меча, кинул Би Чэнь в ножны и прислушался. Вокруг было тихо. Пожалуй, даже слишком тихо. Неужели он опоздал? Ни один листик не шелохнётся, ни одна веточка не хрустнет. Затишье, как перед большой бурей. Впрочем, наверное, так оно и есть. Скоро здесь будет жарко. Очень жарко — почему-то он знал это со всей определенностью. Лань Ванцзи повёл плечами, привычно проверяя свою готовность к бою. Да, всё в порядке, можно идти. Тропа, уверенно ведущая его к пещере, оставалась такой же безлюдной, и всё так же молчал лес. Неужели он начал волноваться? Иначе чем объяснить его чуточку сбитое дыхание, когда он добрался до знакомого входа и шагнул в тёмную, прохладную глубину пещеры Фу Мо. Сердце Лань Ванцзи пропустило удар, а затем зачастило с удвоенной скоростью. Он был здесь. Вэй Усянь сидел ровно по центру пещеры, возле идеально ровного, начерченного на песке ритуального круга. Его ладони были плотно сомкнуты перед грудью. Горели свечи и ароматические палочки со странным, сладко-удушливым ароматом, расставленные по всей окружности через точно выверенные промежутки. Четыре амулета во внешнем круге были идеально сориентированы на север, юг, запад и восток. Три классических «У» — Усмирение, Упокоение, Уничтожение. Но что за иероглиф был изображён на четвёртом амулете? Небытие? По спине заклинателя пробежал озноб, прошивший его от макушки до пяток. Кажется, он начинал понимать, что здесь происходит. В центре круга лежала Стигийская Тигриная печать, на которой и был сосредоточен пристальный взгляд Вэй Усяня. Тёмная энергия струилась из неё, металась из стороны в сторону лихорадочными сполохами, образовывала летучие завихрения, но натыкаясь на пределы круга, снова возвращалась к его центру. А в центре ритуального круга, точно над лежащей Печатью, повинуясь воле заклинателя, постепенно формировался пока ещё расплывчатый тёмный шар. Лань Ванцзи потрясённо сообразил, что такого Вэй Усяня он ещё никогда не видел. Молодой некромант был предельно спокоен, собран, сосредоточен. Его подвижное и выразительное лицо словно застыло и разгладилось, не отражая ни единой эмоции. Он был похож на ритуальную статуэтку, искусно выточенную из белой прозрачной яшмы. Неподвижность в действии. Если бы орденская Стена послушания вдруг обрела человеческий облик, она бы выглядела именно так. Воплощённая добродетель, честь и достоинство ордена Гу Су Лань. К которым он сам всеми силами стремился с самого детства, но именно сейчас понял, что ему до этих идеалов — как до горы Дафань ползком. Лань Ванцзи безмолвно замер в восхищении и благоговении, словно прикипев к месту. Такой Вэй Усянь сделал бы честь ордену Гу Су Лань одним своим присутствием. — Так вот ты какой — настоящий! — отчаянным выдохом сорвалось с его губ. Полуопущенные веки некроманта дрогнули, в потемневших глазах цвета старого серебра на какое-то мгновение мелькнуло узнавание. И поймав этот момент, поняв, что другого уже не будет, Лань Ванцзи отчётливо произнёс: — Идём со мной в Гу Су! Вэй Усянь чуть заметно качнул головой, тихо произнеся одними губами — «Убирайся!» И в его глазах словно упала невидимая бамбуковая шторка, какой обычно закрывают окна, снова отгораживая некроманта от внешнего мира. Он начал медленно и плавно опускать руки на уровень Золотого ядра, точно держа в ладонях невидимый шар. Между ними, пока ещё слабо, засветилось золотистое мерцание светлой энергии. Лань Ванцзи почувствовал, как ему не хватает воздуха. И с отчаянной ясностью понял, что выполнить наставление старшего брата уже невозможно. Привести Вэй Усяня в Гу Су, хотя бы даже связав верёвкой, если он снова заупрямится? Он бы сделал это, даже не задумываясь, но ритуал был уже начат. Прерывать начатый ритуал строжайше запрещено — это первое, чему учат необстрелянных новичков, когда они только начинают обучение в ордене. Любое прерывание имеет непредсказуемые последствия, вплоть до гибели участников ритуала, а потому его можно только закончить, но не прервать. Очевидно, Вэй Усянь решил уничтожить Тигриную печать, столкнув между собой две энергии, имеющие разную природу. Противопоставить тёмной энергии Печати собственную светлую, позаимствованную из Золотого ядра. Решение было разумным: уж больно ретиво тянул к Печати свои загребущие руки Цзинь Гуаньшань. Способ тоже имел все шансы сработать, хотя его последствия были непредсказуемы. Вэй Усянь наверняка это понимал, но бывшие союзники, объявившие его средоточием Зла, не оставили ему выбора. Равно как и времени, необходимого для завершения ритуала. Так он даст Вэй Усяню это время. Столько, сколько потребуется. Лань Ванцзи резко развернулся и вышел из пещеры. Теперь он точно знал, что ему делать. Заклинатель, творящий ритуал, совершенно беззащитен. Это второй постулат, которому учат юных адептов. Сосредоточенность на ритуале делает его крайне уязвимым к любому внешнему воздействию. Поэтому ни один ритуал не проводится без защитников — воинов, либо опытных заклинателей, готовых прийти на помощь, если что-то пойдёт не так. Вэй Усянь сильно рисковал, приступая к столь сложному ритуалу в одиночку, но теперь у него есть защитник. Как и полагается по всем правилам. Лань Ванцзи спустился по тропе немного вниз по склону. Место показалось ему подходящим: достаточно пологим, здесь не было деревьев, а вход в пещеру был виден только тому, кто знал где этот вход искать. Его белоснежное ханьфу, определенно, привлечёт к себе внимание с воздуха. Вот и отлично: пусть отряд адептов, посланных схватить Вэй Усяня, приземляется там, где нужно ему. А не там, где им в голову взбредёт — лови их потом, красавчиков, по всему лесу… Долго ждать ему не пришлось. Первая тройка адептов порхнула с небес огромными белыми бабочками, и старший среди них почтительно поклонился Лань Ванцзи. — Второй господин Лань! Досточтимый Лань Цижень прислал вас к нам на помощь? — Не прислал. И не на помощь. Скорее, наоборот, — отрицательно качнул головой Второй нефрит. — Но что вы делаете здесь? — снова спросил адепт и тут же смутился. — Это вы должны задавать мне вопросы, а не наоборот. Простите меня. — Итак? — Лань Ванцзи смерил его строгим взглядом. — Мы здесь, чтобы найти и взять под стражу Старейшину И Лина. Доставить в Гу Су его и все артефакты, которые при нём удастся найти. Затем он будет предан суду в башне Кои, — бойко оттарабанил адепт и нерешительно добавил: — Может быть, вы знаете, где его искать? Мы уже облетели всю гору, но он как сквозь землю провалился! За его спиной приземлялись всё новые и новые адепты в белом, числом примерно около трёх десятков. Они спрыгивали с мечей, заправляли их в ножны, и молча выстраивались в колонну по трое за спиной у старшего. Такая дисциплина была достойна похвалы, и Лань Ванцзи одобрительно кивнул. — Знаю. Но вы туда не пройдёте. — Лютые мертвецы? Магическая завеса? — с энтузиазмом уточнил адепт. — Нет. Я, — невозмутимо пояснил Лань Ванцзи. — Второй господин Лань? Я вас не понимаю! — Старейшина И Лин находится в пещере за моей спиной. И вы её даже не заметите, если не знаете где искать. Условие прохода — мой труп. Что здесь непонятного? — Но в таком случае… мы будем вынуждены сразиться с вами! — адепт заметно побледнел. — Начинайте, — Би Чэнь с тихим свистом вылетел из ножен. — Только, пожалуйста, не поубивайте друг друга. Лань Ванцзи сражался скупыми и точными, чётко выверенными движениями. Би Чэнь словно танцевал в его руках, аккуратно рассекая тела атакующих так, чтобы не нанести смертельных ран, но гарантированно вывести их из боя. Вот один адепт опустился на колено, зажимая ладонью рану на бедре, вот рука второго бессильно повисла с надрезанным сухожилием. Когда число раненых достигло десятка, Лань Ванцзи негодующе воскликнул: — Как вы с такой подготовкой собрались воевать старейшину И Лина? Ах да, я понял! Вы хотите насмешить его до колик? А когда он обессилеет от смеха, свяжете его лобными лентами? — кажется, его последнюю фразу можно было посчитать за фривольную шутку, но это было уже неважно. Бой продолжался, и с каждым взмахом Би Чэня раненых становилось всё больше. Трое уцелевших адептов азартно теснили его вверх по тропе, ещё двое пытались зайти с флангов. Сколько ещё нужно будет продержаться? Или придётся выводить из строя ещё и этих? Досадно — последние пятеро выглядели смышлёными, да и в бою были далеко не безнадёжны. Волна неведомой силы толкнула Лань Ванцзи в спину, сбивая с ног адептов и прижимая к земле раненых. Тренированное тело среагировало быстрее, чем он сам успел осознать происходящее. Уйдя вперёд двойным кувырком, он приземлился сразу на ноги, развернулся, поднял взгляд чуть выше и потрясённо опустил Би Чэнь к земле. Над вершиной горы медленно расплывалось в воздухе красноватое, светящееся кольцо неведомой энергии. Так же расходятся круги по воде от брошенного камня. Земля под его ногами содрогалась, отзываясь нарастающим гулом, а откуда-то сверху донёсся грохот осыпающихся камней. — Что… это было, Второй господин Лань? — старший адепт первым поднялся с земли, и с кряхтением и оханьем принялся ощупывать свой бок. — И… почему вы остановились? — Дальнейший бой не имеет смысла! — исчерпывающе пояснил Лань Ванцзи, привычным жестом отправляя Би Чэнь в ножны. — Так! — уперев руку в бок, он сурово оглядел притихших адептов. — Лечебными зельями, надеюсь, все умеют пользоваться? И с перевязкой справитесь? Я рад. Разберитесь там между собой, кто может лететь обратно сам, а кому нужна помощь. За вами вернутся. А вы, пятеро, все за мной. Рёбра целы? — Вроде бы да, — поморщился старший адепт, потуже перетягивая белое ханьфу поясом. Лань Ванцзи кивнул ему и быстро пошёл вверх по склону. Вход в пещеру был завален. Он первым бросился разгребать завал голыми руками, ссаживая костяшки и ломая ногти. Там, внутри — его Вэй Усянь. Наверняка раненый. Вполне возможно — без сознания. Так он его на руках оттуда вынесет, и никого даже близко к нему не подпустит. Лечить, сидеть рядом, держа за руку, стирать со лба выступающую испарину, да что он для него не сделает, нужно только отвалить в сторону ещё одну глыбу. И ещё… Подошедшие адепты тоже принялись откатывать крупные камни и отгребать осыпавшийся щебень. Как только вход было освобожден настолько, что в него стало можно протиснуться, Лань Ванцзи нащупал в поясной сумке восковую свечу, щёлкнул кресалом и первым шагнул вовнутрь. Пещера была пуста. Её стены оказались кое-где обрушены, а местами и оплавлены. Под ногами что-то тихо похрустывало. Кровавое озеро превратилось в глубокую расселину, очевидно, вся вода ушла через образовавшуюся в его дне трещину. На месте недавнего ритуального круга зияла глубокая воронка, её края были покрыты вулканическим стеклом, в которое превратился сплавившийся песок. И никаких следов Вэй Усяня. Ни клочка плоти, ни обрывка одежды, ни даже самого малого осколка кости. — Не… может быть! — отчаянно выдохнул Лань Ванцзи, падая на колени у края воронки, и чувствуя, что такая же сквозная дыра разверзается у него в груди. Пустота. Ничто. Он осторожно коснулся пальцами остекленевшей поверхности песка. Она была припорошена сверху какой-то очень тонкой пылью. Пепел? Или прах? Но адептам этого не следует знать. Боль, какой бы сильной она не была, останется у него внутри. Он поднялся, отряхнул колени и обратился к адептам, потерянно переминающимся с ноги на ногу чуть в стороне от него. — Вы всё осмотрели? Сможете подтвердить, что пещера Старейшины И Лин пуста? Они вразнобой закивали. — Тогда сейчас каждый из вас возьмёт по раненому, сдаст его с рук на руки лекарям в Гу Су, и вернётся сюда за оставшимися. Помощников с собой позовите, что ли… С докладом достопочтимому Лань Цижэню, я надеюсь, вы тоже справитесь. — А вы, Второй господин Лань? Вы не полетите с нами? — почтительно поинтересовался старший адепт. — Я ещё здесь не всё закончил. Выполняйте. Встретимся в ордене, — Лань Ванцзи напоследок окинул их строгим взглядом холодных янтарных глаз и вышел из пещеры. Би Чэнь поднял его над горой Луань Цзань, позволяя увидеть начавшийся штурм с высоты. Воля старейшины И Лин более не сдерживала лютых мертвецов, ранее охранявших гору. Они лишились управления, и теперь бросались на всё, что шевелится. С безмозглой нежитью такого рода справится даже ученик, а ведь потом придётся слушать россказни о сражениях отважных заклинателей с противником небывалой силы и мощи. В некоторых местах сражения с нежитью уже начались, и отряды заклинателей медленно, но верно продвигались к вершине. Дым внизу? Это чьё-то небрежное заклинание подожгло лесную подстилку или у кого-то ума хватило специально пустить пал, чтобы выкурить из леса нежить? А чуть выше по склону были видны бамбуковые крыши домов деревни клана Вэнь. Лань Ванцзи поспешно развернул меч в воздухе. Огонь доберется туда очень быстро, надо вывести людей! Деревня казалась вымершей. Он зашёл в один дом, в другой, в третий — людей там не было. Более того, нехитрый скарб в домах нес на себе следы поспешного бегства. Перевёрнутая мебель, разбитые горшки, разбросанные тряпки. Неужели кто-то успел предупредить Вэней раньше него? Хорошо, если так, но тогда этот человек должен был заранее знать о штурме. Кто это мог быть? Облегчённо вздохнув, он собрался было уходить, но вдруг ему послышалось, что в большом сундуке у стены кто-то завозился. Или что-то? Бесшумно подкравшись к сундуку, он резко откинул его крышку — и слегка опешил. На дне сундука лежал ребёнок лет четырёх-пяти, сжавшись в комочек и зажмурив глаза от страха. — А ну, вылезай оттуда! — решительно потребовал у малыша Лань Ванцзи. — Богатей-гэгэ? — два знакомых серых глаза доверчиво распахнулись ему навстречу. — Ты пришёл за мной? А почему ты, а не Сянь-гэгэ? — А-Юань? Что ты здесь делаешь, малыш? — Жду Сяня-гэгэ. Я слышал, как он говорил Четвёртому дядюшке, что всем надо уходить, а он потом вернётся и разыщет нас. Значит, меня он нашёл бы первым! — Но… где все? — Ушли, — пожал плечами мальчик, выбираясь из сундука. — Но я не хотел уходить без Сяня-гэгэ, и спрятался. — Бедный ты мой! — Лань Ванцзи подхватил его на руки и вынес из дома. — Ты так его любишь? — Очень! И тебя я тоже люблю, богатей-гэгэ, — заверил его мальчик, крепко обнимая за шею обеими ручонками. — Полетишь со мной? Тебе больше нельзя здесь оставаться. — Полечу! — охотно кивнул малыш, и тут же спохватился. — Но как же Сянь-гэгэ? Я его не дождался… — на глаза мальчика навернулись слёзы. — Вот что! — чуть нахмурился Лань Ванцзи. — Если Вэй Усянь сказал, что разыщет — значит разыщет. Может быть, не сейчас и не здесь, но он найдёт тебя обязательно… А-Юань, послушай меня. Хочешь, мы будем ждать его вместе? — Хочу! — малыш сразу заулыбался и благодарно чмокнул его в щёку. — Ну, тогда держись крепче. Би Чэнь взмыл в воздух, унося с собой мужчину и мальчика. И как раз вовремя — языки огня уже вплотную подбирались к крайним домам деревни. Лань Ванцзи заложил крутой вираж над домом, окружённым фиолетовыми цветами горечавки, стремительно снизился и спрыгнул с меча у самого порога. Лань Сичень поднялся с крыльца ему навстречу, торопливо заправляя флейту Ле Бин за пояс. Неужели всё это время он так там и просидел? Хотя, вполне возможно — импровизировать на любимой флейте-сяо старший брат мог бесконечно. — Ну, рассказывай! — его глаза светились нетерпением. — Я видел настоящего Вэй Усяня, брат, — с воодушевлением выпалил Лань Ванцзи, привычным жестом отправляя Би Чэнь в ножны. — И каков же он был? — Как… ты! Только ещё лучше, — попытался объяснить Лань Ванцзи, но нужные слова никак не находились. — И лучше тебя? — испытующе прищурился Лань Сичень. — Намного… Я в нём не ошибся! — в голосе Второго нефрита прозвучали горделивые, торжествующие нотки. — Но почему ты вернулся один? — удивлённо поинтересовался старший брат и отступил назад, жестом приглашая младшего войти вовнутрь. — Не один. Я привёз с собой маленького мальчика из клана Вэнь, он сейчас в павильоне для младших адептов. Я уже распорядился, чтобы об А-Юане позаботились. И, знаешь, я хочу дать ему фамилию Лань. Ты ведь не будешь против? — Так ты привёз мне племянника? — удивлённо всплеснул руками Лань Сичень. — Вот так новости! Конечно же, я не против… Отдохни, и мы вместе пойдем к нему. — Спасибо, брат. Малыш был очень дорог Вэй Усяню. — Но… почему «был»? — в светло-карих глазах старшего брата мелькнула тревога. — Неужели Вэй-сюн снова тебе отказал? А ты как раз забыл взять с собой верёвку!.. — он осёкся на полуслове, сообразив, что сказал совершенно не то, что было нужно. Лицо младшего брата словно окаменело. И стало совсем тихо, только слышно было, как вдалеке гудят пчёлы, собирая нектар с цветов горечавки. — Его… больше нет… — наконец медленно произнёс Лань Ванцзи, даже не удивляясь зияющей пустоте в собственной груди. Боли не было. Совсем. Всего лишь навалилась страшная слабость и подкосились колени. — Но… как это произошло? — ахнул Лань Сичень, подхватывая его под руки. — Держись, тебе надо присесть… Нет, лучше даже прилечь. Он заботливо довёл брата до кровати, поудобнее уложил его на подушки, стянул с него сапоги и развязал пояс. Затем присел рядом, держа его руку в своих. — Я задержал адептов, чтобы дать ему возможность завершить начатый ритуал, — тихо пояснил ему младший брат. — Я опоздал к его началу, — Лань Сичень понимающе кивнул. — И у нас всё получилось… Вэй Усянь уничтожил Печать, а Печать уничтожила его. Первый нефрит крепко обнял Лань Ванцзи и некоторое время молчал, тихо поглаживая его по спине. Он умел утешать как никто другой в Гу Су, а может, и в целом мире. Затем осторожно нарушил тишину. — Но это значит… что Цзинь Гуаньшань не получит вожделенную Печать? И не обретёт безусловной власти среди кланов заклинателей… Старейшина И Лин пожертвовал собой ради всех, кто был ему дорог! — Можно сказать и так… — равнодушно согласился Лань Ванцзи. Старший брат встал и захлопотал у столика с предусмотрительно заготовленными зельями. Налил чашу чистой воды, отсчитал в неё капли из небольшой бутылки тёмного стекла. — Вот, выпей. Это сонное зелье. Тебе сейчас нужно поспать. Пожав плечами, младший покорно осушил чашу, опустился обратно на подушки и закрыл глаза. Не всё ли равно? Мир вокруг него померк почти сразу. В голосе досточтимого Лань Циженя трескался лёд и плавился металл. Адепты, чинно рассевшиеся по периметру большого зала в центральном павильоне, слушали его молча, со всем возможным вниманием и почтением. — Я собрал всех вас здесь, чтобы напомнить, что правила Ордена Гу Су Лань обязательны для всех: будь то ученик, адепт или даже… — Магистр выдержал драматическую паузу. — Второй нефрит ордена! Головы присутствующих как по команде обратились в сторону Лань Ванцзи, сидящего на своём обычном месте рядом с братом. Он встал, коротко поклонился Магистру, и замер на месте, как безупречно белое изваяние. — Во время осады горы Луань Цзань Лань Ванцзи воспрепятствовал пленению отступника и еретика Старейшины И Лин, обратил оружие против собратьев по ордену и нанёс им множество ран. За это он понесёт заслуженное наказание! — указующий перст Магистра ткнул в сторону Второго нефрита. По залу пронёсся легкий гул удивления. Впрочем, для пятерых из присутствующих это новостью не было. Раненые же пока ещё находились на попечении лекарей и отсутствовали в зале по уважительной причине. — Но, Магистр, правила не запрещают сражаться внутри ордена, — тихо, но твёрдо заявил мгновенно побледневший Лань Сичень. — Верно! — негромко согласился с ним Лань Цижень и снова возвысил голос. — Но они запрещают сражаться без разрешения. У адептов, посланных мною схватить Старейшину И Лин, таковое разрешение было. Второй нефрит действовал самовольно и за это подлежит наказанию. У вас есть ещё возражения? — Никто из членов прочих орденов в этой схватке не пострадал. Более того, даже её и не видел! — Лань Сичень спешил высказать Магистру всё, пока ему это было позволено. — Именно поэтому мы рассматриваем этот инцидент, как внутреннее дело Ордена Гу Су Лань, — пожал плечами Лань Цижень, будто растолковывал очевидное неразумному ученику. — Говори далее. — Никто из адептов Ордена при этом не погиб! — Но Лань Ванцзи нанёс адептам ордена многочисленные раны. Принцип справедливого наказания предусматривает применённое к ослушнику действие, сравнимое по силе. Если бы последствием схватки были синяки и ссадины, с него было бы довольно и ферулы. Но поскольку он пролил кровь своих собратьев, справедливое наказание должно пролить его кровь, — Лань Цижень обвёл взглядом безмолвствующий зал. — Сколько ран вы насчитали? — обратился он к сидящему неподалёку главному лекарю. Тот почтительно поклонился в ответ. — Общим числом тридцать три, не считая царапин, синяков и ссадин. — Лань Ванцзи, Второй нефрит ордена Гу Су Лань, приговаривается к тридцати трём ударам дисциплинарным кнутом! — провозгласил Лань Цижень и сел, всем своим видом давая понять, что разговор окончен. Лань Ванцзи увидел, как в ужасе расширились глаза старшего брата и ободряюще кивнул ему. Легко, чуть заметно. Дисциплинарный кнут? Да разве внешняя боль может сравниться с той, что рвёт его изнутри? — Я принимаю наказание! — его голос был совершенно спокоен. Он неторопливо и даже как-то буднично развязал пояс, аккуратно сложил рядом с собой ханьфу и подвязал длинные волосы к голове концами лобной ленты. Упругие мышцы плавно перекатывались под гладкой кожей. Затем он лёгким шагом проследовал к середине зала, подошёл к массивному столбу, подпирающему крышу, прижался к нему грудью и вытянул вверх обе руки. Дюжий мастер-экзекутор привязал его за запястья к столбу широким кожаным ремнём и размотал тщательно свёрнутый дисциплинарный кнут длиной в шесть локтей. В абсолютной тишине он отступил на шаг, не спеша размахнулся кнутом и так же не спеша нанёс первый удар по обнажённой спине Лань Ванцзи от правого плеча к левому боку. Кнут свистнул в воздухе, с оттяжкой врезаясь в безупречно гладкую, светлую кожу, оставляя за собой глубокую борозду рваной раны, из которой тотчас же брызнула ярко-алая кровь. Лань Ванцзи невольно вздрогнул всем телом, намертво сцепляя зубы. Острая, багрово-красная боль, казалось, располосовала его напополам. Такой боли просто не могло быть, живой плоти не может быть настолько больно, а ведь это ещё только первый удар… Он закрыл глаза и не видел, как с каждым взмахом кнута болезненно вздрагивает Ланьси Чень. Экзекутор не торопился: примерное наказание каждый присутствующий обязан разглядеть во всех подробностях, дабы впредь неповадно было повторять подобное. Лань Ванцзи не считал удары, но постепенно ему начало казаться, что всё это происходит не с ним, просто вздрагивает под ударами кнута чьё-то страдающее, окровавленное тело, а он сам безучастно наблюдает за этим откуда-то сверху. Но экзекутор считал тщательно. Пятнадцать ударов слева направо, пятнадцать справа налево и ещё три поперёк спины чуть выше пояса. Последние три Лань Ванцзи не помнил совсем: милосердное сознание начисто отключилось, позволяя провалиться в пучину спасительного забытья. К концу наказания спина Лань Ванцзи напоминала окровавленную решётку, но в кровавое месиво не превратилась, и ни один жизненно важный орган не был задет. Мастер-экзекутор владел своим искусством в совершенстве и дважды в одно место не бил. Раны от дисциплинарного кнута заживают плохо и медленно, а шрамы остаются на всю жизнь. Но ни одно правило не запрещает их лечить. Лань Сичень проводил у постели брата сутки за сутками, прерываясь только на еду и недолгий сон. Сводил края ран шёлковыми нитками, не жалел болеутоляющих и противовоспалительных зелий. Лань Ванцзи оставался столь же безучастным ко всему, как и во время экзекуции. Принимал лечебные снадобья, терпеливо переносил наложение швов и перевязки, иногда даже что-то ел и снова закрывал глаза. Его прекрасное лицо хранило безучастность мраморной маски. Кажется, сегодня он впервые заснул по-настоящему без сонных и болеутоляющих зелий, и даже спокойно проспал несколько часов. На высоком лбу выступила лёгкая испарина, которую брат бережно отёр белоснежным платком и склонился к нему ещё ниже. — Ванцзи-сюн, вернись, — позвал Лань Сичень, — ты нужен мне… Длинные ресницы дрогнули. — Ты нужен А-Юаню… Тяжёлые веки медленно приподнялись. — Ты нужен Ордену Гу Су Лань! Взгляд медово-горчичных глаз стал осмысленным. Долгие тринадцать лет, наполненные безумной надеждой и бесконечным ожиданием, только начинались.