Перекрёсток трёх дорог

Небытие закончилось для Вэй Усяня так же внезапно, как и началось. Вспышка света, чей-то незнакомый голос, почтительно произнёсший «Приветствуем старейшину И Лина!». Стремительный полёт, как будто через длинную трубу дымохода или сквозь бесконечную пещеру в горах. Будоражаще яркие, знакомые образы, вспыхнувшие под сомкнутыми веками как картинки в детской книжке, которую неведомый озорник пролистал со всей возможной быстротой. Чувство бесконечного, затянувшегося падения. Удар. Боль. И голод… Как это мучительно, оказывается — быть живым! Возвращение из небытия оказалось для Вэй Усяня не только внезапным, но и весьма богатым на события. Едва очнувшись в новом теле, и даже не успев толком его ощутить, он был избит собственным двоюродным братом. Точнее, двоюродным братом прежнего владельца этого тела, но это уже неважно. Времени выяснить — кем был этот владелец и зачем он призвал его душу в своё тело — не было совсем. Пришлось соображать на бегу, и любая ошибка могла стоить ему этой самой, столь неожиданно обретённой жизни. Вроде бы он неплохо справился, судя по тому, что до сих пор жив и даже почти здоров. Если не считать пары-тройки синяков и ссадин, конечно. Инстинкты зверя, столь своевременно в нём пробудившиеся, подсказывали самый простой и правильный путь — бежать. Выполнить условия чудака, подарившего ему своё тело — и бежать. Разобраться во всём случившемся можно и позже, хотя бы в относительной безопасности. Хватит с него и того, что он защитил юных адептов клана Гу Су Лань, прибывших очистить деревню Мо от ходячих мертвецов. Кто же знал, что вместо докучливой, но достаточно безобидной нежити их встретит загадочная Отсечённая Рука? Неизвестно кем отсечённая, неизвестно зачем подброшенная во двор дома семейства Мо. И, видят духи предков, нет у него никакого желания эти загадки разгадывать! Да, эта самая Отсечённая Рука угробила всю семейку Мо, что оказалось только на пользу Вэй Усяню, поскольку именно этого хотел прежний владелец тела. Насколько он понял, при жизни его звали Мо Сюаньюй и госпоже Мо он приходился родным племянником. Но она, мягко говоря, не была к нему добра. Если только можно назвать «недоброй» жизнь, наполненную бесконечными унижениями, скудной едой и сном на жёсткой циновке в грязной лачуге. Так что, в глубине души Вэй Усянь этого Мо Сюаньюя понимал. Ну, не нашёл он иного способа поквитаться со сволочными родственниками, кроме как призвать в своё тело Воплощение Зла, бывшее у всех на слуху — грозного и ужасного Старейшину И Лина, способного двигать горы и осушать моря! Тёмного заклинателя, одно имя которого стало легендой еще при жизни… Но где отчаявшийся парень изучил ритуал призыва, и как у него хватило сил этот самый ритуал провести? Вопросы интересные, но — не первостепенной важности. Поразмыслить можно и когда-нибудь потом, на досуге. Условия владельца тела он выполнил, пусть и не своими руками. Точнее — чьей-то Отсечённой Рукой! Три пореза на его предплечье, по одному на каждого из семьи Мо, затянулись с поразительной быстротой, и теперь он может быть свободен как весенний ветер. И лететь отсюда на все четыре стороны. Но ведь следующими в очереди на уничтожение были эти зелёные мальчишки, воспитанники ордена Гу Су Лань! Ни их знаний, ни его собственных сил было недостаточно, чтобы утихомирить Руку. Наверняка, она при жизни принадлежала какому-то очень могущественному заклинателю, обладающему недюжинной духовной силой. Ну да духи предков с ней, с Рукой! Это не его война. Он в прошлой жизни уже навоевался до тошноты. Он безоружен, а его новое тело истощено и ослаблено. Применив некоторые старые знания, он помог ученикам продержаться до прихода наставника, а большего от него никто требовать не вправе. Даже голос собственной совести. И если Лань Ванцзи, Второй нефрит ордена Гу Су Лань, увидел их сигнальную ракету и так вовремя подоспел на помощь ученикам, то пусть он с этой зловредной конечностью и дальше разбирается! Разве его орден не славился своими техниками упокоения буйных мертвецов? Ну и с отсечённой кистью неведомого заклинателя он как-нибудь справится! А ему, Вэй Усяню, надо бежать отсюда как можно скорее. Лань Ванцзи — белое сияние праведности, воплощённая невозмутимость, краса и гордость ордена Гу Су Лань. Ни пятнышка на белоснежных одеждах, ни тени улыбки на неподвижном лице. А ведь и в самом деле красив, как демон-искуситель. И неприступен, как ледяные вершины гор, окружающих Облачные Глубины. Но любоваться на него было решительно некогда. Вскочив на так удачно подвернувшегося ослика, Вэй Усянь покинул усадьбу семьи Мо со всей возможной скоростью. И был собой очень доволен, до тех пор, пока не влип по самые уши. Ну что за демон потянул его за язык, когда он на горе Дафань заговорил с этим заносчивым юнцом в одеждах ордена Лань Лин Цзинь? Зачем он вообще вмешался в ход Ночной охоты, правила которой мальчишка нагло нарушал? Было ли тому причиной его вечное любопытство или в тонких чертах надменного лица незнакомого юноши внезапно проступило что-то до боли родное и узнаваемое? Шицзе, любимая старшая сестра Цзян Яньли?.. Не может быть! — Я позову дядю! — Отчего же не отца? И кто твой дядя? — Твоя смерть! Гордый и гневный господин со сверкающим бичом в фиолетовых одеждах. Цвета ордена Цзян? Глаза из-под сведенных бровей мечут молнии — сразу видно, готов в клочья порвать любого, кто любимому племяннику слово поперёк скажет. Откуда-то выплыло имя — Цзян Чен… Соратник по ордену и названный брат! Но почему его, Вэй Усяня, ударил бичом тот, с кем он в прошлой жизни был дружен? Эта мысль обожгла его больнее, чем сам удар. Впрочем, сейчас у него другое лицо и другое тело… Но почему тогда между ними прямо и решительно встал Лань Ванцзи, заслонив собой? Ему-то какое дело до безвестного паренька из семейства Мо? И как он умудряется, никуда не торопясь, внезапно появляться в самой гуще событии? Все эти вопросы смятённо теснились в голове Вэй Усяня, когда он тщетно пытался перевести дыхание, отползая за спину Лань Ванцзи. Удар бича был силён, таков, что, пожалуй, и душу из тела мог выбить. И выбил бы, если б душе Вэй Усяня это тело не вручили — добровольно и навечно. Лань Ванцзи притащил его в Облачные Глубины, обитель ордена Гу Су Лань, почти насильно. С таким уверенным видом, будто действительно знает, что делает. И даже догадывается, кто он такой на самом деле. Чем демоны не шутят, может быть, он действительно догадывается. И это его знание опасно, потому что отношения Второго нефрита из ордена Лань и Вэй Усяня из ордена Цзян в прошлой жизни при всём желании нельзя назвать хорошими. Кажется, они были неплохо знакомы и даже пережили вместе кое-какие приключения… Интересно, откуда он это помнит? Когда-то Вэй Усянь даже учился здесь, пусть и недолго, но зарёкся даже переступать порог этого благословенного места. И уж если он вошёл сюда не по своей воле, то пусть Второй нефрит не удивляется, что птичка упорхнула. Дверь в цзиньши, «тихую комнату», служившую Второму нефриту спальней и рабочим кабинетом, была не заперта. Похоже, что здесь, в Облачных Глубинах, вообще ничего не запиралось. Хотя, с такой высокой стеной и крепкими воротами можно позволить себе подобную беспечность. Если он верно помнит порядки этого места, то стена ещё и усилена магическим барьером, и бдительная стража не дремлет. Должно же быть что-то, служащее пропуском для адептов и наставников?.. Да! Нефритовый жетон в виде круглой пластинки с дыркой посередине. Надо же, вспомнил! Очевидно, получить вожделенный жетон он может только одним способом — украсть его. Но что такое мелкая кража для старейшины И Лина, которого в прошлой жизни считали Злом во плоти? Пустячок, который почти ничего не прибавит к списку его прежних прегрешений. Вэй Усянь крался по Облачным Глубинам, стараясь ступать как можно тише. Бродить по ночам здесь запрещено. В Гу Су вообще многое запрещено, но он, можно сказать, жил для того, чтобы нарушать запреты. Вспомнить бы, где находится Холодный источник, в котором особо преуспевшие адепты «совершенствовали душу и тело»? Обычные ученики, помнится, не особо стремились погружаться в ледяную воду! Лань Ванцзи сейчас наверняка там. Уходя после ужина, заклинатель обмолвился, что хочет совершить омовение и помедитировать. А ему велел ложиться спать. Ну да, будет он спать, как же… Духи предков, как давно он здесь не был? Лет десять? Пятнадцать? В безвременье Той Стороны, невозможно было сказать сколько прошло лет. Там минута не отличалась от вечности. Но Облачные Глубины за всё это время ничуть не изменились. Всё так же колыхались ветви ив от легкого ветерка, всё так же плыла Луна в высоком небе, словно вышитая серебряными нитками на тёмном шёлке ночи. Всё так же безупречны были ровные дорожки, посыпанные мелкой мраморной крошкой, между домиками и павильонами — в самый раз для чинных прогулок и неспешных бесед. Кажется, вон там за деревьями скрывается библиотека ордена, а чуть дальше — тренировочные площадки, пустующие в столь поздний час. О, точно — вот эта дорожка должна привести его куда надо! Белоснежные одежды, лежащие на берегу источника, сразу привлекли его внимание хотя бы тем, что не валялись сброшенными, а именно лежали, свёрнутые так тщательно, будто Лань Ванцзи только что получил их от брата кастеляна в главном хранилище ордена. Вот это удача! Нефритовый жетон наверняка находился где-то в глубине аккуратного свёртка, вот только сумеет ли Вэй Усянь сложить всё так же, как было? Ну, чтобы ограбленный заклинатель хотя бы не сразу обнаружил пропажу? А беглец, завладевший жетоном, в это время будет уже далеко. Затаив дыхание, Вэй Усянь осторожно выглянул из-за куста. Прямо под ним открывалась глубокая, округлая чаша Холодного источника, в которую медленно и осторожно входил Второй нефрит — ни всплеснув, ни брызнув. Он всегда был таким — аккуратным и основательным. Белоснежная кожа Лань Ванцзи слабо светилась в сумерках, подобно фарфору изящной статуэтки, угольно-чёрные волосы эффектно рассыпались по плечам, но Вэй У Сянь не испытал даже тени восхищения. Это было гармоничное, тренированное тело заклинателя, занимающегося неустанным самосовершенствованием, стройное и сильное, с упругими мускулами, играющими под гладкой кожей. Какой-нибудь «обрезанный рукав» на его месте тут же пустил бы слюнки от вожделения, но Вэй Усяня не привлекали мужчины. Ну, вот совсем. Никогда и никак! Тем не менее, строгий и неприступный второй Нефрит сейчас казался таким открытым, таким странно уязвимым и беззащитным, что не смотреть на него было невозможно. И Вэй Усянь смотрел. Так же пристально, подмечая каждую мельчайшую чёрточку в его облике, как всегда смотрел в прошлой жизни. Даже не пытаясь найти название для чувств и ощущений, теснящихся в его груди. Но вот что Вэй Усянь точно испытал, глядя на него — так это боль. Резкую, внезапно выбившую из лёгких весь воздух, пронзившую насквозь всё его существо, когда входящий в воду Лань Ванцзи развернулся к нему спиной. Стройную, изящно сужавшуюся к тонкой талии, спину Второго нефрита пересекали безобразные шрамы. Старые, бугристые, багрово-заплывшие, они змеились по его коже, захлёстывая концами на бока и плечи. Он… носит этот ужас под одеждой? Такой гордый, такой невозмутимый… Носит с таким видом, будто ни одна боль мира никогда его не касалась? Невероятно! «По чужой спине даже сто плетей — не больно» — мудро усмехались повидавшие жизнь старики. Как же они ошибались! Больно, и ещё как… и даже хуже, чем страдать самому. Больно от неизвестности, от невозможности хоть как-то облегчить мучения второго Нефрита. Они никогда не дружили, но какая тварь посмела изувечить Лань Ванцзи, его Лань Чжаня, пока он отсутствовал? Это была какая-нибудь особенно зловредная тёмная сущность? Клыкастая и когтистая? Заклинатели во время многочисленных Ночных охот постоянно подвергаются опасности. Да ну, не может быть! В каждом ордене имелся павильон, где трудились искусные лекари, да и тела адептов сами неплохо восстанавливались во время медитаций и духовных практик. Потоки внутренней энергии ци, свободно проходящей по энергетическим каналам тела, смывали любую грязь и скверну, заживляя самые тяжёлые раны. Да так, что зачастую даже шрамов не оставалось. Второй нефрит неторопливо погрузился в Источник по самую шею, оттолкнулся от дна ногами и поплыл, дав Вэй Усяню возможность перевести дух. Тот попытался проглотить горький и тяжелый ком, так некстати вставший в горле. Но взгляда от омывающегося Лань Ванцзи отвести так и не смог. Пряди мокрых волос стекли по его плечам и спине, почти скрыв под собой ужасные шрамы. Но Вэй Усянь точно знал, что они там есть. И внутри у него росла странная уверенность, что эти старые раны рассекли не только кожу и плоть Лань Чжаня. Нет, они зацепили глубже. Гораздо глубже. «На нашем Вэй Усяне всё зарастает, как на волке!» — шутил когда-то очень давно добрейший Цзян Ань, старший лекарь клана Цзян, обрабатывая его раны, полученные на очередной Ночной охоте, и накладывая швы. И даже не особо удивлялся, поскольку для любого заклинателя тело вторично и полностью повинуется совершенствующемуся духу. Значит, на спине Лань Ванцзи были не обычные шрамы? Да и никакой зверь не наносит своих ударов так методично, последовательно, равномерно покрывая ранами всю спину. Тогда что? Решив, что увидел уже достаточно, Вэй Усянь осторожно выдохнул, медленно втянул воздух через нос и сделал осторожный шаг, молясь про себя всем богам, чтобы не хрустнул под ногой случайный сучок. А затем так же бесшумно выбрался на дорожку и со всех ног припустил обратно к цзиньши. Только бы не встретить отряд молодых адептов, патрулирующих резиденцию Гу Су по ночам! Бегать, в Облачных Глубинах, тоже было строжайше запрещено. Торопливо захлопнув за собой дверь, он нырнул под тонкое одеяло и благопристойно прикрыл глаза. Не обязательно Лань Чжаню знать, что он лишь по воле случая не лишился своего нефритового жетона! И знать то, что Вэй Усянь знает, ему тоже не обязательно. Он тут спал, давно спал, ничего не видел и даже порога цзиньши не переступал… Вэй Усянь почти задремал после столь наполненного событиями дня, когда просыпающаяся память услужливо подкинула ему новое название — дисциплинарный кнут. Он сел, как ошпаренный, ошеломлённо заморгав глазами. Во время его недолгой учёбы в Гу Су, адепты рассказывали друг другу о дисциплинарном кнуте тайно и не иначе, как почтительным шёпотом. Им пугали самых задиристых и непокорных учеников, и одного упоминания о нём было достаточно, чтобы загасить любую ссору в зародыше. Да, за мелкие проступки им частенько доставалось от наставников обычной ферулой. Но даже попойка с разглядыванием неприличных картинок, которую он устроил во время отсутствия главы ордена, не повлекла за собой настолько серьёзных последствий. Его наказали всё той же ферулой, всего лишь увеличив количество ударов. Для наказания дисциплинарным кнутом должно было случиться нечто, действительно из ряда вон выходящее. Итак — дисциплинарный кнут. Светлое духовное оружие, оставляющее после удара рваные, плохо заживающие раны. За что же наказали того, кто являлся образцом праведности для всего ордена? Спросить у самого Лань Чжаня? Ну, уж нет, иначе придётся признаться, что он подглядывал за купанием Второго нефрита, а от одной мысли об этом кровь приливала к его щекам. И дело даже не в том, что строгие правила Гу Су Лань категорически запрещают подобную непочтительность. Просто… ну не хотел он, чтобы Лань Ванцзи знал, что он знает! Правила внешне спокойного и благостного Гу Су, были весьма строгими и даже жестокими — рваный шрам оставался на теле ослушника навсегда. Как память о наказании и во избежание новых проступков. Но ведь шрамы ещё и болели. Стягивали кожу, затрудняли движения, тупо ныли к каждой перемене погоды, не давая забыть о себе. Покарать проступок — это справедливо, но зачем истязать оступившегося адепта всю оставшуюся жизнь? Нет, в чём бы ни провинился Лань Ванцзи, это наказание было… странным. Обычно провинившийся получал один удар, много — два и это считалось достаточным для предотвращения дальнейших проступков подобного рода. А у него вся спина исполосована. Сколько раз его ударили — двадцать? Тридцать? И что такого, непростительного, мог совершить тот, кого постоянно ставили в пример прочим адептам? Но если проступок Лань Ванцзи был настолько велик, почему его не казнили? Казнь навсегда смыла бы с клана Гу Су Лань пятно любого позора. Вопросы теснились в голове Вэй Усяня так, что даже виски заломило от напряжения. И ни на один из них он не находил ответа. Он сжал голову обеими руками, несколько раз глубоко вздохнул и выдохнул, до потемнения в глазах, пытаясь вернуть себе душевное равновесие. Заклинатель должен властвовать собой, его всегда этому учили. И внезапно ему стало легче. Причина не столь важна. Даже если он никогда о ней не узнает — что с того? Есть Лань Ванцзи, его Лань Чжань. Есть шрамы на его спине, с которыми что-то нужно делать. Однозначно нужно, вот только — как? Правильно заданный вопрос содержит уже половину ответа — так его учили в родной Пристани Лотоса. Если речь идёт только о способе помочь, то он его найдет. Рано или поздно. Итак, Лань Ванцзи был наказан, однако не только сохранил своё высокое положение в ордене, но даже его и упрочил. Вэй Усянь вспомнил радость младших адептов при одном его появлении — да они готовы молиться на своего наставника! Прочие же повинуются легчайшему движению его брови. Так… Или вся причина в том, что провинившийся Лань Ванцзи оставался необходимым ордену? Принявший наказание тем самым признаёт свою неправоту, и остаётся в ордене уже прощённым. И это был своеобразный компромисс для главы ордена Лань Циженя, которому провинившийся приходился родным племянником и был его лучшим учеником. Наказать — и таким образом сохранить? Обо всём этом стоило как следует поразмыслить во время очередной медитации. Благо, уединённость Облачных Глубин способствовала этому занятию как нельзя лучше. И ещё медитация считалась одним из самых похвальных занятий для благочестивого адепта, значит, его желание духовно попрактиковаться даже у Лань Чжаня не вызовет вопросов. После всех потрясений минувшего дня, мысли Вэй Усяня постепенно приобретали привычную чёткость. Его первоначальный план — раздобыть нефритовый жетон, служащий пропуском у стражей ворот, и бежать, — мог немного подождать. Хотя бы потому, что Облачные Глубины были весьма безопасным местом, в отличие от мира за его стенами. Вернувшийся после духовных практик Лань Ванцзи притворил за собой дверь, бесшумно прошёл за тонкую складную ширму в другую половину цзиньши, немного повозился, очевидно, раздеваясь, и погасил масляный светильник. Вэй Усянь почти задремал вторично, когда новая мысль, беспокойно шевельнувшаяся в его мозгу, заставила его снова открыть глаза. Кем его считает Лань Ванцзи? Узнал ли он своего бывшего однокашника Вэй Усяня, которого иногда называл совсем по-домашнему, Вэй Ином? И, которого, наверняка ненавидит всем сердцем за его бесчисленные шуточки и дурацкие выходки? Это действительно было важно! Если он его до сих пор считает тем неудачником из деревни Мо, это хорошо. Нужно его как-то укрепить в этом полезном убеждении. Вроде бы, когда-то этот самый Мо Сюаньюй обучался в Лань Линь Цзинь и второму Нефриту вполне может быть это известно. Но тогда зачем влиятельному заклинателю из ордена Лань понадобился бывший ученик ордена Цзинь? Разница в их положении столь велика, что юный недоучка для Лань Чжаня — всё равно, что пыль под ногами. На подобных ничтожеств ему даже внимания обращать не полагается, а если и смотреть — то не иначе, чем равнодушно скользнув взглядом. Вопросов получалось больше, чем ответов. Итак, если вспомнить всё, что он успел услышать в деревне Мо о прошлом владельце своего тела, а также прочесть на разрозненных клочках бумаги, исписанных его рукой, получается следующее. Он был одним из многочисленных незаконных сыновей главы ордена Цзинь. Что само по себе, вполне возможно. Держать в узде собственную похоть Цзинь Гуаньшань никогда не умел, да и не считал нужным, равно как и нести ответственность за зачатых им потомков. Но иногда он внезапно вспоминал о чьей-то матери, и таким образом Мо Сюаньюй попал в орден Цзинь на правах ученика. Это похоже на правду. Говорили ещё, что Мо Сюаньюй предпочитал мужчин, то есть оказался «обрезанным рукавом», более того — открыто приставал к некоторым соученикам из благородных семейств. За что и был с позором изгнан из ордена. А также за бесталанность, лень и небрежение! Вот это больше напоминает сплетню кого-то, очень желающего избавиться от конкурента. Не удивительно, если этим «кем-то» окажется очередной потомок Цзинь Гуаньшаня. Такой же, как и он, полупризнанный. Но эта сплетня сейчас может сыграть на руку Вэй Усяню! «Обрезанный рукав», да? Лань Чжань, да ты хоть понимаешь, кого притащил ночевать в собственную комнату? Не спать! Действовать! Впрочем… за выходку, которую Вэй Усянь уже придумал и тщательно прокрутил в уме, Лань Чжань может его и из обители выставить, прямо посреди ночи. Но с другой стороны, ему не придется красть жетон-пропуск, чтобы беспрепятственно покинуть Облачные Глубины. Так что, попытаться стоит, независимо от результата. Стараясь ступать как можно тише, Вэй Усянь, в одном исподнем, выбрался из своей постели и прокрался за ширму. Бамбуковые шторки на окнах цзиньши были приспущены, однако не закрыты до конца и рассеянный лунный луч выхватывал из темноты лицо Лань Ванцзи спящего на невысокой деревянной кровати у окна. Он и во сне являл собой образчик чистейшей добродетели и безусловный пример для подражания. Заклинатель лежал на спине, поместив голову точно на середину жёсткой подушки-валика. Лёгкие одежды для сна, прикрывающие его грудь и плечи, немного виднелись из-под тонкого одеяла. Одна рука покоилась на груди напротив сердца. Лицо его было спокойным и неподвижным, словно изваянным из пластинки белого, драгоценного нефрита. Тень от длинных ресниц спала на щеках, а в уголках красиво очерченных губ таилась еле заметная улыбка. Наверное, он видел какой-то очень хороший сон? Заглядевшись, Вэй Усянь почти забыл зачем шёл. За эти десять — или всё-таки пятнадцать? — лет Лань Чжань почти не изменился. Да, он повзрослел и возмужал, но остался всё столь же чист и безупречен. Белое сияние святости, краса и гордость ордена Гу Су Лань… Видимо правду говорят, что заклинатель, преуспевший в совершенствовании души и тела, становится бессмертным! Вэй Усянь переступил с ноги на ногу, пытаясь сглотнуть, протолкнуть хоть капельку слюны в пересохшее горло, половица под его ногами скрипнула, длинные ресницы Лань Ванцзи вздрогнули и он открыл глаза. — Зачем ты здесь? — его голос прозвучал, пожалуй, даже слишком спокойно. «Так! Сейчас или никогда!» — Вэй Усянь внутренне встрепенулся, одним движением вспрыгнул на кровать и завис над Лань Чжанем широко расставив колени по обе стороны от его тела, а ладонями упёршись в подушку-валик возле его головы. Поза получилась, недвусмысленная и весьма фривольная. — А вот зачем! — он ухмыльнулся со всей возможной наглостью. — Слазь, — Лань Чжань слабо и как-то небрежно шевельнул плечом. — Ни за что! — Вэй Усянь склонился над ним ещё ниже, даже и не думая повиноваться. — Слазь! — повторил второй Нефрит уже с некоторым нажимом. — Ты привел в свой дом и уложил спать рядом с собой «обрезанного рукава», имеющего обыкновение нагло приставать к привлекательным мужчинам. На что же ты ещё рассчитывал? Разве не на это? — нахально поинтересовался Вэй Усянь, изо всех сил пытаясь шокировать добродетельного заклинателя. Но сам утратил дар речи, услышав его невозмутимый ответ. — Только если ты сам этого хочешь. — Я-а… я… — язык совершенно отказался повиноваться своему бойкому обладателю. — Ну, тогда оставайся со мной на всю ночь, — чем Лань Чжань лишил его остатков воли к сопротивлению, Вэй Усянь так и не понял — заклинанием оцепенения или этой простой короткой фразой. Почувствовал только, что руки и ноги внезапно перестали его держать, и он рухнул на лежащего Лань Чжаня как куль с рисовой мукой, не в силах даже пошевелиться. Тот, не теряя времени зря, уложил его рядом с собой, как бы невзначай подставил плечо под его голову, окружил кольцом своих рук и укрыл одеялом. — А теперь спи! Всё существо Вэй Усяня — и душу, и недавно обретенное тело — охватило ощущение всепоглощающего покоя, тепла и неги. Все его коварные планы оказались моментально забыты, и он успел подумать только одно — что хотел бы каждую ночь засыпать именно так. Тесно прижавшись к Лань Чжаню. Звон утреннего колокола, отбивающего побудку, они услышали ровно в пять утра. В Облачных Глубинах ничего не менялось с течением лет. Наверное, это и было правильно — должно же в этом изменчивом мире хоть что-то оставаться неизменным? У себя дома, в родной Пристани Лотоса, он бы с удовольствием провалялся в постели часов до девяти, но на сей раз постель была не своя. М-да, неловко вчера получилось. Умывшись и переодевшись за ширмой, Лань Чжань исчез в неизвестном направлении. «Разобраться с делами» — это единственное, что он счёл нужным объяснить Вэй Усяню. Ну и ладно, у него тоже на сегодня своих дел предостаточно! Вскоре, после его ухода в дверь постучали — настолько осторожно, насколько можно было стучать ногой. На пороге стоял уже знакомый ему адепт с деревянным подносом в руках. Хороший мальчик: глаза умные, сам скромный и вежливый. Впрочем, в чинном и благостном Гу Су иных и не водится. Как его имя? Ах да — Лань Сычжуй, по кучерявым облакам, вышитым на его головной повязке, можно было и сразу догадаться, что он является одним из кровных родственников Лань Чжаня. Приглашенные кланом Лань ученики и заклинатели носят простые белые повязки без вышивки. — Доброе утро, молодой господин Мо! Хань Гуаньцзюнь велел мне принести вам завтрак, ешьте и обязательно дождитесь его, — юноша поименовал Лань Чжаня официальным титулом так легко, будто неоднократно пользовался им каждый день. Вэй Усянь не сразу сообразил о ком идёт речь, а догадавшись фыркнул в рукав ханьфу самым непочтительным образом. «Благородный муж, сверкающий всеми добродетелями», серьёзно? Этот титул стоило запомнить, чтобы поддеть бывшего однокашника при случае. Что таковой случай ему рано или поздно представится, Вэй Усянь даже не сомневался. — Где же он сам? И долго ли мне его ждать? — Вэй Усянь с интересом заглянул под крышку, закрывающую блюдо с завтраком. Белый рис с кусочком отварной курицы, немного нарезанных фруктов, румяная лепёшка с сыром и чайничек с зелёным чаем. Скромно, но сытно — всё необходимое и ничего лишнего. Гу Су действительно нисколько не изменился за все эти годы. — Не могу сказать, как скоро он вернётся — учитель Лань Цижень срочно собирает всех сильнейших заклинателей в угловой башне, — молодой адепт немного помялся и добавил почти шёпотом, делая при этом «страшные» глаза, — Говорят, что он будет вопрошать Отсечённую Руку, которую Хань Гуанцзюнь доставил в обитель из деревни Мо! Было видно, что любопытному ученику ужасно хочется об этом поговорить, но Вэй Усянь лишь пожал плечами. Встречаться с занудным наставником у него не было никакого желания, равно, как и говорить о нём. В прошлой жизни они не находили взаимопонимания. А сам Лань Цижень, кажется, тихо его ненавидел. И если Лань Чжань приволок с собой эту проклятую кисть, то пусть сам с ней и разбирается, коль охота! Поблагодарив старательного адепта вежливым поклоном, он с аппетитом принялся за еду. Тот учтиво поклонился в ответ и бесшумно прикрыл за собой дверь. Обретённое тело требовало пищи, и кажется, осталось вполне довольно завтраком. Хотя, на вкус самого Вэй Усяня, кормили в Гу Су пресновато. Острых специй здесь днём с огнём не сыщешь! Опустившись на дощатый пол цзиньши, застеленный тонкой бамбуковой циновкой, Вэй Усянь принял удобную позу и успокоил дыхание, добиваясь плавного перехода от вдоха к выдоху. Как ни странно, самая простая часть подготовки к медитации почему-то не клеилась, будто что-то ему мешало. Он ещё раз внимательно отследил ощущения собственного тела и понял, что ему попросту было неудобно сидеть. Сквозь циновку проступало что-то круглое, небольшое и твёрдое. Словно туда случайно закатилась какая-то мелочь, что при известной аккуратности Лань Чжаня казалось почти невозможным. Недолго думая, Вэй Усянь вскочил на ноги и оттащил циновку в сторону. Неизвестный предмет оказался медным кольцом в крышке люка, находящейся вровень с полом. Неужели это погребок? Ай да Лань Чжань, ай да скромник! А в погребке что? Он потянул за кольцо, крышка легко провернулась на смазанных шарнирах и явила его удивлённому взгляду не один, не два, а целых девять глиняных кувшинов с «Улыбкой Императора». Знакомые ярлычки с шёлковой кисточкой не оставляли никаких сомнений — это было его любимое вино! Вот это удача! После такой находки любая медитация удастся, тем более что Лань Чжань, помнится, задолжал ему парочку кувшинчиков этого волшебного вина ещё со времён их ученичества. После нескольких глотков «Улыбки Императора», его щёки порозовели, а мысли приобрели приятную лёгкость. Вэй Усянь закрыл крышку обнаруженного тайничка, старательно застелил пол циновкой, выбрал новое, удобное место и не торопясь, со вкусом допил остаток вина. Теперь можно и к прерванной медитации вернуться. Как помочь Лань Чжаню, а также как уговорить его эту помощь принять — об этом можно подумать и позже. Для начала с собой бы разобраться. Собрать свою личность по кусочкам уже в новом теле. А для этого следовало вспомнить… Вспомнить себя! Да-да, вспомнить Великого и Ужасного старейшину И Лина, Зло во плоти, Тёмного заклинателя, повелевающего мертвецами, двигающего горы и осушающего моря… Все титулы и эпитеты, которыми наградила его людская молва в прошлой жизни, сейчас звучали как насмешка. Здесь и теперь он слабее котёнка. Не считать же оружием ту наспех вырезанную бамбуковую флейту, из которой ему удалось извлечь жалкое подобие мелодии на горе Дафань. Но на безрыбье, как говорится, и сам раком свистнешь! Флейту он заткнул за пояс и благополучно о ней забыл, но сейчас, как ни странно, почувствовал себя намного увереннее. Главным оружием заклинателя всегда был меч, но его флейта и гуцинь Лань Чжаня могли сражаться не хуже. В прежней жизни у него точно была флейта — чёрная, блестящая, будто лакированная. С красной кисточкой и пластинкой из белой яшмы. Но у инструмента заклинателя всегда есть собственное имя. И у неё было имя… имя… Чэньцин! Что с ней сейчас? Не сломана ли? Не выброшена? Как знать! Итак, для начала нужно прочувствовать всего себя, с макушки до пяток; сердцебиение, дыхание, мускулы… Тело Мо Сюаньюя оказалось вялым, рыхловатым и ослабленным лишениями, но это дело поправимое. Все члены и органы на месте, каналы работают. Хорошая еда, сон и регулярные тренировки — это всё, что ему требуется. С духовной силой у нового тела ситуация ещё печальнее. Золотое ядро Вэй Усяня, основа Силы любого заклинателя, погибло вместе с его прежним телом. Как именно оно погибло ещё предстоит вспомнить. Похоже, Мо Сюаньюй так и не успел сформировать своё Ядро, поскольку его даньтян совершенно пуст. Значит, Вэй Усяню еще только предстоит сформировать своё Ядро? А вот тут встаёт вопрос — каким оно будет? Канонически считалось, что у правильного заклинателя оно может быть только Золотым, но он точно где-то читал, что теоретически Ядро может быть и Тёмным. Здесь авторы трактатов для заклинателей не могли прийти к единому мнению. Некоторые утверждали, что Тёмный Путь вообще никакого Ядра не требует, но ведь юные заклинатели поначалу и Светлые практики осваивают, не имея никакого Ядра. Позже, когда Золотое ядро наконец формируется, у каждого адепта в свое время, происходит стремительный рост его способностей и возможностей. И тогда ему становятся доступными практики, ранее бывшие для него непосильными. Следовательно, для продвижения по Тёмному Пути тоже необходимо Ядро, но только Тёмное? Если этот вывод верен, то возможно неудачи заклинателей на Тёмном Пути объяснялись именно наличием у них Золотого, а не Тёмного Ядра? Об этом стоит поразмыслить! Интересный выбор перед ним встаёт. Хочешь — начинай всё с самого начала, переписывай жизнь с чистого листа, формируй Золотое Ядро давно испытанными практиками и забывай всё прошлое как страшный сон. И тогда получится, что Тёмный Путь был лишь фатальной ошибкой, совершённой им под давлением обстоятельств. А был ли он ошибкой? Собственная память представлялась Вэй Усяню похожей на текст, записанный на одном длиннющем свитке пергамента. Цепочки иероглифов — всё, что он когда-то видел, думал, знал до своего перерождения. Но эти записи никак не складывались в цельный текст. Как будто какой-то шутник — а может и злоумышленник — прошёлся со скребком по всей длине свитка и где-то стёр один иероглиф, где-то два, а где-то и целый столбец. Смысл написанного распадался на части. И он пытался восстановить утраченное с того самого момента, как осознал себя в новом теле. Иногда утерянный иероглиф можно было восстановить по смыслу двух соседних. Иногда целая фраза высвечивалась вспышкой внезапного осознания. Но сейчас, погрузившись в медитацию, он видел эти записи перед собой, узнавая отдельные штрихи и чёрточки — и не мог их прочесть. Знакомые знаки никак не желали обретать первоначальный смысл. Но ведь это был его опыт, его память, его знания — его и ничьи больше! Ему оставалось только снова и снова повторять свои попытки, в надежде, что когда-нибудь он вспомнит всё. — «Надежда — лживый дар лживого бога». От кого же он мог это слышать? И это, несомненно, было в его прошлой жизни! Светлая госпожа в ореоле тёплого, золотистого сияния… Она это сказала, призывая рассчитывать на знание, а не надеяться на чудо. — «Что же мне делать?» — «Учись. А потом учи — у тебя вечность впереди». Как кстати ему вспомнился этот мудрый совет Светлой жрицы! Конечно же, восстанавливать утраченное можно и иначе. Писать свою новую историю самому — слушать, читать, наблюдать. Размышлять и делать выводы. Вэй Усянь прислушался к себе. Страх навсегда забыть что-то очень важное таял глубоко внутри, как весеннее облачко в ясном небе. Если это важное не вспоминается, нужно всего лишь написать его заново! Обстоятельств собственной смерти он не помнил совсем. Наверняка это произошло быстро, и он даже не успел её осознать. Но вот бледное лицо Лань Чжаня упорно появлялось и гасло на краю сознания. Кажется, он звал его в Гу Су? Пытался предостеречь от чего-то страшного? Хотел уберечь от неизбежной гибели? Об этом было приятно думать, независимо от истинных намерений Лань Чжаня. Хань Гуаньцзюнь наверняка будет молчать об этом! Звуки колокола, доносящиеся с угловой башни, называемой минши, вернули его в реальность. Вэй Усянь глубоко вздохнул и открыл глаза. Через несколько минут лёгкая дверь в цзиньши стремительно распахнулась, и показавшиеся на пороге два адепта заговорили наперебой. Один из них был уже хорошо знакомый ему Лань Сычжуй, имя второго он припомнил почти сразу — Лань Цзиньи. Он тоже был в деревне Мо, только не отличался таким же терпением и благодушием как его однокашник. — Молодой господин Мо, простите нас, если помешали… — Молодой господин Мо, случилось что-то страшное… — Колокол в минши никогда не звонит просто так! — Мы не виноваты, правда! — Что ты говоришь? Вот мы-то как раз и виноваты! — В чём? — живо заинтересовался Вэй Усянь. По части ученических проделок и проказ ему не было равных, — А ну, рассказывайте, что натворили? — Ну как… ведь это нас послали в деревню Мо усмирять беспокойных мертвецов. И это мы наткнулись на эту Отсечённую Руку, будь она неладна! И это из-за нас Второй нефрит принёс её сюда, в резиденцию ордена, — довольно толково объяснил ему Лань Сычжуй. — Это я помню. А ваша-то вина в чём? — Потому что от неё могли пострадать Хань Гуаньцзюнь… и остальные! — выпалил Лань Сычжуй и покраснел. Вэй Усянь потрепал его по плечу, успокаивая. — «Не бери на себя слишком много». Так меня учили в ордене Цзинь. На мой взгляд, если кто и виноват, так это тот, кто отделил Руку от тела. Кто её подкинул в деревню Мо — это уже второй вопрос. Идёмте, посмотрим, что там случилось. Зелёный луг, испещрённый белыми пушистыми пятнышками, они пересекли почти бегом. Кролики? Почему здесь кролики? Какое-то смутное воспоминание шевельнулось внутри и растаяло. Сейчас раздумывать о кроликах было просто некогда. Возле чёрной входной двери в минши толпилось уже немало адептов и послушников, но никто из них даже не пытался войти внутрь. — Чего вы ждёте? — поинтересовался Вэй Усянь, несильно дёрнув Лань Сычжуя за рукав, — Сами же говорите, что там могут быть пострадавшие! — Разве вы не знаете, молодой господин Мо, что дверь в минши открывается вовнутрь и сама решает кого пропустить? Открывать её снаружи не только запрещено, но и невозможно, — недовольно проворчал Лань Цзиньи, досадуя на его непонятливость. — Это может быть смертельно опасно, молодой господин Мо! Её заклинала ещё сама госпожа Лань И, единственная женщина, когда-либо стоявшая во главе нашего клана. Она же ставила магические щиты на стены башни, что до сих пор позволяет проводить в ней самые сложные ритуалы. И даже работать с Тёмными энергиями –Лань Сычжуй понизил голос до зловещего шёпота. Стоп! А что, если Лань Чжань там, внутри? Мысль обожгла Вэй Усяня, подобно струе горячего пара, вырвавшейся из-под крышки кипящей кастрюли. Конечно же он там! Наперебой тараторящие адепты как раз ему об этом и говорили. Только, вместо того, чтобы прояснить дело, они окончательно его запутали. Легко взбежав по ступеням, он толкнул зловещую чёрную дверь. Та не подалась ни на волос. Вэй Усянь почувствовал нарастающее внутри раздражение. Дверь? Что этот примитивный тёмный артефакт себе позволяет? Вставать на пути у Великого и Ужасного Старейшины Илина? Вероятно, всплеск эмоций упорядочил потоки силы, до тех пор хаотично циркулировавшие внутри его новообретённого тела. Он занёс ногу, собираясь от всей души пнуть дверь, но она сама стремительно распахнулась вовнутрь, словно приглашая его войти. Из глубины башни вывалился с трудом держащийся на подгибающихся ногах адепт. Из его рта и носа вытекали струйки тёмной крови. «Кровотечение из цицяо — семи отверстий головы — служит признаком духовного истощения, либо полученного энергетического удара» — возвращающаяся память услужливо подкинула кое-что из его прежних знаний. За спиной Вэй Усяня раздался многоголосый вздох ужаса и удивления. — О духи предков, кто этот человек? — Вы видели? Он открыл дверь в минши одним ударом ноги! — Нет! Он даже не нанёс этот удар — дверь распахнулась перед ним сама! — Позаботьтесь об этом несчастном! — бросил он через плечо, подхватывая адепта под мышки и передавая его подскочившему Лань Цзиньи. Тот был явно побойчее других адептов. Краем уха он успел услышать, как Лань Сычжуй авторитетно объясняет собравшимся, что это — ученик ордена Цзинь, и он знает, что делает. Пропустив его вовнутрь, дверь захлопнулась, отсекая любые звуки снаружи. Вэй Усянь задумчиво хмыкнул, покачал головой и двинулся дальше. Внутри башни было душно. Так душно, что давило на грудь и вызывало глухую боль при попытке вздохнуть глубже. Благонравные, светлые адепты Гу Су назвали бы эту духоту «зловещей аурой тёмной энергии, наполненной ненавистью и высокомерием», но он распознал в ней кое-что иное. Не зря же он в прошлой жизни был «воплощённым Злом, ступившим на Тёмный Путь». Ярость действительно была рассеяна в воздухе, но чем она была вызвана? Примешивалось к ней какое-то странное ощущение… или чувство? Досада? Да! И ещё праведное возмущение. Да, как будто требовательный наставник был раздосадован внезапной тупостью способного ученика, в упор не понимающего очевидных вещей. Магическое поле в центре большой квадратной комнаты было начерчено ровно и очень старательно, а в центре его гордо возвышалась Отсечённая Рука. С первого взгляда ему показалось, что она указывает пальцем в потолок, словно строгий наставник призывает учеников прислушаться к его словам. А вот со второго оказалось, что устремлённый к небу палец почему-то не указательный, а средний! Получившийся жест выглядел крайне непристойно, словно Рука издевалась над собравшимися заклинателями, обличая их в неизлечимом скудоумии. И, внимательно приглядевшись к начерченной фигуре, Вэй Усянь перевёл взгляд на Руку, хмыкнул и задумчиво произнёс, обращаясь к Руке — Знаешь, а я с тобой полностью согласен. Интересно, в чью светлую голову могла прийти такая… гхым… «мудрая» мысль? Рука пришла в движение, аккуратно подогнула средний палец, подняла к потолку указательный и раздражённо ткнула им в направлении лежащего без чувств Лань Циженя. Да, за эти тринадцать лет почтенный наставник нисколько не изменился. Он, как и прежде, проводил ритуалы со скрупулёзной точностью, совершенно не задумываясь о смысле и значении производимых действий. — Я даже не удивлён… Пожалуй, я готов признать свой вопрос риторическим. И ощутил идущий от Руки поток силы, явно напоминающий вздох облегчения. Наконец-то среди этой толпы разумом скорбных появился хоть кто-то, понимающий, что происходит. Вэй Усянь на минуту задумался. Призывать дух человека, умершего явно насильственной смертью, посредством обычного ритуала вопрошания мёртвого? Притом используя отсеченную часть тела в качестве предмета призыва? И даже не озаботившись при этом хоть какими-то мерами безопасности? Почтеннейший Лань Цижень наверняка неоднократно проводил подобные ритуалы, для того чтобы уточнить спорный вопрос с наследством, провозгласить последнее желание умершего, выяснить где усопший деньги спрятал или какие-нибудь важные бумаги… Но производился сей ритуал обычно с вещью умершего или с целым трупом, превращая его в проводник для бесплотного духа. Только умереть покойный должен был собственной смертью, и если не от старости, то хотя бы от несчастного случая. Но сейчас перед ними была часть тела несчастного, явно погибшего насильственной смертью. Притом, была ли эта смерть просто насильственной или отягощена полным расчленением тела? Оценивая ситуацию, Вэй Усянь всё больше склонялся к мысли, что всё-таки «или». И, вполне возможно, что душа погибшего даже ещё и не думала покидать этот мир. Заглушив ехидный смешок рукавом ханьфу, Вэй Усянь огляделся. Множество опытных заклинателей ордена Гу Су Лань валялись без сознания на полу комнаты, словно отправленные в беспамятство мощным ударом тренированного кулака. Судя по их живописным позам, так оно и было, и первым от буйства возмущённой Руки пострадал сам почтеннейший Лань Цижень, занимавший почётное место в западной стороне минши. Единственным, кто остался в ясном сознании, здравом уме и трезвой памяти, оказался Лань Ванцзи, чинно сидящий во главе обряда в восточной части начерченного на полу круга. Вероятно, Рука сочла его наименее безнадёжным из всех здесь собравшихся, и бить не стала. Второй нефрит, с самым невозмутимым видом, пощипывал струны чёрного лакированного гуциня, лежащего у него на коленях. В этом был смысл — по крайней мере, Рука, всем своим видом выражавшая глубочайшее презрение ко всем собравшимся, уже смирно висела в центре магического круга с устремлённым к потолку указательным пальцем, а не летала по комнате, раздавая увесистые тумаки всем присутствующим. Мелодия струн гуциня была тихой и умиротворяющей. Внимательный взгляд Вэй Усяня поймал лёгкий кивок Второго нефрита, как бы приглашающий занять место напротив него. То самое, на котором сидел почтеннейший Лань Цижень, ныне без чувств распростёртый на дощатом полу. Он сел на указанное место, вынул из-за пояса флейту и заиграл. Пальцы сами вспомнили знакомую мелодию, будто в прежней жизни он играл её неоднократно. «Покой»? Да, это был он! Но флейта его была вырезана очень коряво, можно сказать — наспех состряпана на коленке и звучала соответственно. Ужасный тембр, неровные полутона, в паре мест отчаянно фальшивившие под сбивающимся дыханием самого музыканта. Но эта нескладная игра дуэтом возымела своё действие — Рука слегка расслабила сжатый кулак, ещё больше вытянула вперёд указательный палец, медленно развернулась куда-то на северо-запад и величественно зависла в воздухе в этом положении. С таким видом, что уже сделала и показала всё, что считала нужным. Вэй Усянь, нимало не смущаясь, продолжал играть. Какая разница, как звучит его флейта, если сбивчивая мелодия возымела-таки требуемое успокаивающее действие? Однако, последовавшего побочного эффекта не мог предвидеть ни он сам, ни вообще никто из собравшихся — почтеннейший Лань Цижень очнулся. Он сел на полу, очумело мотая головой, с трудом сфокусировал поплывший, мутный взгляд на Вэй Усяне, неимоверным усилием выбросил руку в его сторону, и хрипло выкрикнул: «Прекрати! Ступай прочь!». После чего закашлялся, выплюнув несколько сгустков крови, и рухнул на прежнее место, повторно лишившись чувств. Вероятно, нестройные звуки импровизированного дуэта, настолько оскорбили тонкий, музыкальный слух известного среди заклинателей эстета, что даже ненадолго привели его в сознание. Вэй Усянь был крайне удивлён, но решил сей факт запомнить — мало ли, а вдруг пригодится ещё раз? Тем временем, дверь в минши распахнулась, пропуская внутрь кучу любопытных адептов и послушников, и первым к ним бросился Лань Сычжуй. — Хань Гуаньцзюнь! С вами всё в порядке? — Да, мой мальчик, — в голосе всегда бесстрастного Лань Чжаня прозвучала отеческая теплота, такая настоящая, что Вэй Усянь невольно взревновал, сам не понимая кого и к чему, — Более того, мы выяснили всё необходимое. — Я рад, но совсем ничего не понимаю! — замотал головой юный адепт. — Хань Гуаньцзюнь, ваш дядя никак не приходит в себя, — подскочил с другой стороны неугомонный Лань Цзиньи. — Нужно отыскать первопричину, — невозмутимо пояснил сразу обоим ученикам Лань Ванцзи. — Для этого нужно всего-то найти остальное тело. Или собрать его по частям, — поддержал его Вэй Усянь, — Тогда можно будет помочь пострадавшим… — Если, конечно, лекари не приведут их в чувство намного раньше. — И наказать виновных… — Если, конечно, мы их поймаем! — Найти тело? Но ведь это легче сказать, чем сделать! — Лань Сычжуй недоуменно пожал плечами. — Путь нам уже указан, — Лань Ванцзи кивнул в сторону Руки, по прежнему указывающей пальцем на северо-запад. — И что же там находится? — живо поинтересовался один из адептов. — Всё остальное тело, — невозмутимо пояснил Лань Ванцзи. Воистину, терпение, с которым он общался с учениками, заслуживало отдельной похвалы. — Или убийца этого тела, — мстительно добавил Вэй Усянь. Подначка попала точно в цель — юноши, толпившиеся в северо-западной части минши, расступились с завидной расторопностью. — Перенесите моего дядю в павильон лекарей и позаботьтесь о нём, — коротко приказал адептам Второй нефрит, поднимаясь. — Вы покидаете Облачные Глубины, Хань Гуаньцзюнь? — огорчённо переспросил Лань Сычжуй. — Да. И ты — лёгкий кивок в сторону Вэй Усяня, — едешь со мной! Сказано это было так, как будто он ни капли не сомневался, что Вэй Усянь последует за ним. Что ж, и в этом случае он не ошибся. — Как вам будет угодно! — юноша почтительно поклонился, хотя и выглядел при этом немного удивленным. Значило ли это, что Второй нефрит обычно предпочитал не брать сопровождающих? Вполне возможно — потомку знатного рода полагалась пышная свита в путешествии или на ночной охоте, но Второй нефрит мог позволить себе небольшие вольности. Если они, конечно, не противоречат многочисленным орденским Правилам! Например, отправиться в поездку под видом бродячего заклинателя и взять с собой в качестве спутника бывшего ученика из клана Цзинь? Почему бы и нет? Сбежать Вэй Усянь всегда успеет, да и в дороге это сделать гораздо легче, нежели в обители ордена. Но с побегом он решил повременить. Два вопроса требовали незамедлительного решения. Старые раны на спине Лань Ванцзи. И его собственный Путь. Не исключено, что их придётся решать одновременно, только он пока не знал — как. Но если вопрос задан правильно, он уже содержит в себе половину ответа. Рука к этому времени почти успокоилась и даже позволила адептам упаковать себя в мешочек цянь-кунь, излюбленный артефакт ордена Гу Су Лань. Внутри этот мешочек был гораздо просторнее, нежели казался снаружи и мог вместить практически любой необходимый заклинателю предмет. Почему-то Вэй Усянь не мог отделаться от ощущения, что Рука сказала — а они её услышали, и она осталась ими довольна. По крайней мере, она перестала буянить.