Перекрёсток трёх дорог

В пути Вэй Усянь вёл себя… странно. Во-первых он даже и не пытался бежать, хотя Лань Ванцзи был внутренне готов к такому повороту событий, и не удивился бы, если бы ему пришлось постоянно ловить за шиворот своего беспокойного спутника. Во-вторых, нахально сославшись на то, что в тесных трактирных комнатах часто была только одна кровать, он каждый вечер преспокойно укладывался спать рядом со Вторым нефритом, уютно свернувшись клубочком у него под боком. И Лань Ванцзи с удивлением обнаружил, что впервые за много лет смог расслабиться по-настоящему. Засыпать сладко, как в детстве и наутро чувствовать себя бодрым и отдохнувшим. В дороге Вэй Усянь болтал не закрывая рта, шутил, смеялся и постоянно подначивал своего немногословного спутника. Лань Чжань от него иного и не ждал. Он улыбался девушкам, кланялся старикам и заводил разговоры с каждым встречным, однако из пустой, на первый взгляд, болтовни умудрялся извлекать ценные сведения. Более того, именно его общительность и обаяние прокладывали им путь и указывали место для дальнейших поисков. Рука по прежнему указывала им путь на северо-запад во владения ордена Цин Хэ Не и временами Лань Ванцзи казалось, что они уже нащупали ниточку, за которую стоит только дёрнуть — и личность владельца Руки откроется. Однако временами на Вэй Усяня находила какая-то странная, не характерная для него задумчивость. И это тревожило Второго нефрита. Вот и сейчас, взгромоздившись на спину ослика с забавным именем Яблочко — правая нога в стремени, левая согнута в колене и бедром лежит на холке ослика — Вэй Усянь что-то увлечённо чертил тонкой кисточкой на листе пергамента и задумчиво хмурил брови. Время от времени он покусывал древко кисточки, поднимая взгляд к небесам, словно надеясь прочесть что-то полезное среди перистых облаков, плывущих в летнем синем небе. И молчал. Вэй Усянь — молчал? Да, и даже более того — являл собой похвальный образец спокойствия, собранности и сосредоточенности. Лань Ванцзи забеспокоился. Однажды он уже видел его таким, и это была их последняя встреча перед разлукой длиной в тринадцать лет. Если бы Стена Послушания в его ордене вдруг обрела бы человеческий облик, она бы выглядела именно так. Второй нефрит поймал себя сразу на двух противоречивых желаниях: одновременно ему хотелось любоваться этой внезапно появившейся рядом воплощённой добродетелью и убедиться, что теперь-то Вэй Усянь никуда не исчезнет. И второе желание победило, хотя его навряд ли можно было считать учтивым. Обычно в Гу Су с уважением относились к уединённым занятиям и размышлениям в одиночестве. — О чём ты думаешь… и всё ли с тобой в порядке? — Лань Ванцзи оглянулся на него через плечо, не выпуская повода из рук. — Думаю, как убрать шрамы с твоей спины, — пробурчал Вэй Усянь глуховато и неразборчиво сквозь зажатую в зубах кисточку. Так, как будто подумал вслух. — Ты их видел? — потрясённо ахнул Лань Ванцзи, чувствуя, как мочки его ушей наливаются прозрачно-алым цветом. — А? — встрепенулся Вэй Усянь, завертев головой по сторонам, — Лань Чжань, ты, кажется, что-то спросил? Не мог бы ты повторить? Прости, я задумался… — Вэй Ин! — строго возвысил голос Лань Ванцзи, вздёргивая точёную бровь, точно так же, как делал в ученичестве, когда неуёмный однокашник доводил его до белого каления. — Что? — Вэй Усянь подскочил на седле, словно ужаленный пчелой в то самое место на котором сидел, — Как ты меня назвал? «Я знаю, что ты знаешь! — веки на мгновение прикрыли янтарный блеск глаз Второго нефрита, — Но теперь и ты знаешь то, что я знаю». Ни одна из эмоций не отразилась на его бледном лице, хотя душу разрывали противоречивые чувства — от странно приятного понимания, что Вэй Ину не всё равно, до панического страха, что желание Вэй Ина помочь продиктовано лишь жалостью к его случайно обнаруженному увечью. Вэй Усянь лишь глубоко вздохнул, пытаясь внутренне примириться с вновь открывшимися обстоятельствами. Путь они продолжили в полном молчании. Только молчали по разным причинам. Лань Ванцзи всегда молчал, если не знал что сказать. В Гу Су такое поведение считалось проявлением если не мудрости, то по крайней мере — благоразумия. Так он поступил и на этот раз. Вэй Усянь же просто вернулся к своему прежнему занятию. Итак, что обычно делает лекарь, желающий избавить пациента от застарелого шрама? Протирает кожу обезболивающим настоем и иссекает шрам тонким, острым ножом, полностью вырезая из тела грубую ткань шрама в виде неглубокой канавки. Затем останавливает кровотечение, промывая свежую рану, и тонкой иглой с шелковой ниткой аккуратно сшивает её края. Новый шов заживает быстро и со временем становится почти незаметным. А пациент избавляется от неприятного чувства стягивания, и хорошеет внешне, особенно, если шрам находился на каком-то видном месте. На лице или шее, например. Но что-то подсказывало Вэй Усяню, что случай Лань Чжаня совсем другой. Если бы подобный способ лечения имел смысл, целители клана Лань вылечили бы его шрамы много лет назад. Конечно, он мог и отказаться от лечения, но Лань Чжань — опытный заклинатель, причём один из сильнейших, у которого дух главенствует над телом. Тогда почему за столько лет он не исцелил себя сам? Времени у него было предостаточно. Не хотел? Или не мог? Вэй Усянь досадливо поморщился. Нет, это не тот вопрос, что содержит в себе половину ответа. Это тупик, надо вернуться и продолжить размышления с того места на котором он свернул не туда. Была же какая-то мысль, смутно промелькнувшая у него на берегу Холодного источника? «Его раны гораздо глубже, чем кажутся на первый взгляд?» Да, вот она! Если допустить, что дисциплинарный кнут, во время наказания, рассёк не только тело Лань Ванцзи но и повредил энергетические каналы, пролегающие вдоль позвоночника, сделав невозможным самостоятельное заживление шрамов. Что тогда? Тогда картинка складывается полностью! Дисциплинарный кнут — не простой инструмент для наказания, а сильнейшее духовное оружие. Но обычно им наносят один-два удара, не способные серьёзно повредить каналы, которые разносят по телу заклинателя потоки энергии, исходящие от Золотого ядра. Да — боль, да — неудобство на всю оставшуюся жизнь, да — вечное напоминание о проступке, но не более того. А у второго Нефрита вся спина исполосована ударами, следовательно, каждый канал иссечён и разорван в нескольких местах. Но ведь это значит, что он утратил доступ более, чем к трети своего духовного потенциала? Невероятно! И он продолжает обучать адептов, участвовать в ритуалах, выходить на ночные охоты, вести дела ордена, превозмогая боль и делая вид, что с ним всё в порядке? В таком случае, нехватку силы ему приходится уравновешивать жесточайшей самодисциплиной и скрупулёзным соблюдением мельчайших деталей каждого ритуала. Недаром, Второй нефрит, даже по строгим меркам Облачных Глубин, является редчайшим занудой… То есть, скромнейшим и достойнейшим членом своего Ордена! Он искоса взглянул на чинно шагающего рядом Лань Ванцзи с симпатией и состраданием, но тот внешне сохранял полную бесстрастность — ни один мускул его прекрасного лица даже не вздрогнул. Однако Вэй Усянь в пути уже достаточно научился распознавать оттенки его настроения, и в полной мере ощутил, насколько тот встревожен, напряжён и скован. Надо будет с ним поговорить, он обязательно это сделает. Скажем, как только они доберутся до города и пообедают, а пока есть такая возможность, надо размышлять дальше. Итак, можно предположить, что если восстановить целостность энергетических каналов Второго нефрита, то его старые шрамы постепенно рассосутся сами собой. Хотя бы потому, что у заклинателя тело — вторично, и полностью подчиняется духу. Если духовная составляющая не нарушена, безусловно. У Лань Ванцзи она долгие годы была нарушена. Так, а чем восстанавливать каналы, когда у него из всех инструментов заклинателя — только флейта, которую он наспех вырезал из бамбукового стебля? Меча он лишился ещё в прошлой жизни, переплавив его в Стигийскую Тигриную печать. Оно того стоило, безусловно! Но и Печати у него тоже теперь нет, пусть она и использовалась далеко не для исцеления. И прежде всего, у него нет Ядра! Причем, никакого, если его предположение о возможности сформировать Тёмное ядро, окажется верным. А если для восстановления каналов в теле Светлого заклинателя использовать Тёмную энергию? Для неё наличие Ядра не обязательно, по крайней мере, в самом начале Пути. «Так из бревна клин вышибают клином, так быстро с кратковременного чувства срывая сладкий плод» — похоже на какие-то любовные стишки, прочитанные в прошлой жизни? Впрочем, неважно! А что, этот способ не хуже многих прочих, может и сработать. Собрать и направить Тёмную энергию он может и без Ядра, флейты будет достаточно. Нужно только подумать насчёт источника силы… Так этот самый источник они уже две недели всюду с собой таскают! Лань Ванцзи надёжно запечатал Отсечённую Руку в мешочек цянь-кунь, дабы предотвратить утечку силы. Так пусть эта сила, наконец, поработает во благо, вместо того чтобы раздавать тумаки и рассеиваться в пространстве. Вэй Усянь так обрадовался найденному решению, что чуть было не захлопал в ладоши, но вовремя сдержался. Говорят, что хороший заклинатель может создать нужный ритуал буквально на коленке, а он в прошлой жизни был довольно-таки неплох. Великий и ужасный Старейшина И Лин — это вам не воробьям кукиши показывать! Есть что заклинать, есть чем, есть зачем. Осталось только ответить на вопрос — как? Сущая мелочь, если ещё немного подумать. Пообедали они непривычно тихо. Вэй Усянь налегал на еду, и даже не пытался как обычно, говорить с полным ртом. Лань Ванцзи ел мало, хранил мрачное молчание и лишь проронил несколько слов, пока расплачивался с хозяином таверны за обед и заказывал комнату. И только когда они поднялись к себе наверх, Вэй Усяня прорвало. — Лань Чжань, давай теперь как-то жить с этим! Ты знаешь, что я Вэй Ин, а я видел шрамы на твоей спине. И хочу сделать так, чтобы их там не было. Ну, и? — он сбросил обувь, взобрался с ногами на кровать и выжидательно уставился на своего спутника. — Я это заслужил, — тонкие, безупречные брови Лань Ванцзи дрогнули, пытаясь сойтись на переносице. Но его тревога необъяснимым образом таяла, и напряжение отпускало, уступая место облегчению. — Ну, тебе лучше знать, — Вэй Усянь пожал плечами, — и я даже не буду спрашивать за что. Орден Гу Су Лань ведь славится своей справедливостью, ведь так? И напрасно никого наказывать не будет. Скажи только — ты кого-то при этом убил? — Нет, — со всей определённостью отвечал ему Лань Ванцзи. — Покалечил? — Мммм… — заклинатель задумчиво поднял глаза к потолку. — Я имею в виду — непоправимо. Руку там отсёк, ногу, ухо или другой какой жизненно необходимый член? — Нет. — В таком случае ты уже достаточно наказан, — голосом строгого судьи приговорил Вэй Усянь, — Я бы даже сказал, избыточно! Когда меня наказали ферулой за пьянку, твой брат проводил меня к Холодному источнику, дабы я мог омыться и избавиться от боли. Я был прощён уже по факту свершившейся экзекуции, отчего же ты терпишь свою боль до сих пор? — Я сам просил о наказании, — Второй нефрит упрямо сжал губы. — Так, ты ещё и с повинной пришел? — присвистнул от удивления Вэй Усянь, — Удивляюсь, что тебя после этого вообще сочли нужным наказать. Как известно, повинную голову даже императорский меч не сечёт. — Правила едины для всех, будь то послушник Ордена или — Лань Ванцзи с горечью дёрнул углом рта, — его Второй нефрит. — Хорошо. Это было больше десяти лет назад? — Вэй Усянь решил зайти с другой стороны. — Тринадцать. — И за эти тринадцать лет ты упрочил свой авторитет в Ордене настолько, что молодые адепты на тебя молиться готовы! Всё это время ты неукоснительно соблюдал правила. И если сейчас орденский образец добродетели избавится от старой боли, никто не сочтёт это несправедливым. Напротив, все за тебя только порадуются. — И чего же ты хочешь от меня, Вэй Ин? — Провести ритуал и залечить твои старые раны, — произнёс Вэй Ин таким тоном, как будто речь шла о расслабляющем массаже после бани. Лань Ванцзи глубоко вздохнул и задумался. Это был удар ниже пояса, в самый даньтян. Он не мог отказаться ни от чего, хоть как-то связанного с Вэй Ином. Тем паче, когда Вэй Ин ему сам что-то предлагал. В далёком ученичестве он принял в подарок пару пушистых кроликов, которые оказались оба самцами, но это не помешало ему развести в Гу Су целый кроличий клан. Он хранил в книге засушенный белый пион, который Вэй Ин кинул ему во время состязаний на ристалище в знак восхищения его доблестью. Наконец, тщательно хранимый мешочек из-под душистых трав, которыми Вэй Ин засыпал его рану, полученную на Ночной охоте в пещере Черепахи — Губительницы. Впрочем, мешочек он ему не дарил, хотя вряд ли обратил внимание на его исчезновение. Об этой мелкой краже Второй нефрит вспоминал со стыдом и… с удовольствием. Он не мог поступить иначе. — Хорошо, — Лань Ванцзи чуть прикрыл янтарные глаза и кивнул, — Я согласен. Вэй Усянь с радостным воплем соскочил с кровати и повис у него на шее. И не встретил при этом никакого сопротивления. Обычно Лань Чжань распаковывал Отсечённую Руку по вечерам, потому что к этому времени она начинала беспокойно возиться в мешочке цянь-кунь. Они чертили мелом магическое поле прямо на полу комнаты, снятой в гостинице или таверне, зажигали свечи и благовонные сандаловые палочки, помещали Руку в центр поля и играли дуэтом музыкальную тему «Покой». Она неизменно действовала на отсечённую конечность умиротворяюще. То ли Руке было приятно оказанное внимание, то ли она убеждалась, что заклинатели не отказались от поисков остальных частей тела, но она внимала музыке, чуть покачиваясь в такт, а потом сама ныряла в мешочек, приветливо помахав заклинателям на прощание. Флейту Вэй Усянь доработал, насколько это было возможно, и её звучание намного улучшилось. Настолько, что даже Лань Ванцзи не морщил нос при их совместном музицировании. На этот раз Лань Ванцзи проделал все те же привычные действия, предварительно задвинув засов на дверях гостиничной комнаты. Но Вэй Усянь не начал играть как обычно, а обратился к Руке, привычно зависшей в центре магического поля. — Мне нужна твоя помощь! Рука удивлённо подскочила, сделав в воздухе неопределённый жест, сложила пальцы лодочкой и просительно обратилась в его сторону. Жест красноречиво требовал «Давай!» В смысле, выкладывай своё дело. Если она при жизни действительно принадлежала могущественному заклинателю, то сейчас наверняка скучала от безделья. А тут её вдруг никто не пытается заклинать и вопрошать, напротив — обращается как к разумной сущности, хотя и не вполне живой. Рука была заинтригована. — Дай мне твою силу, — продолжил Вэй Усянь, — Я не знаю сколько её потребуется, чтобы исцелить шрамы Второго нефрита, но я обещаю не тратить лишнего. Рука сделала пренебрежительный жест, который можно было однозначно истолковать как «Забирай, было бы чего беречь!». Тёмная энергия бесполезно рассеивается в пространстве, а тут обещает получиться хоть что-то интересное. Очевидно, владелец руки при жизни был не только силён духовно, но и любил рискнуть. Какие любопытные подробности выясняются в процессе их поисков, надо бы запомнить. Но сейчас ему необходимо сосредоточиться на ритуале. — Пусть каждый из вас займёт свое место! — торжественно провозгласил Вэй Усянь и остался вполне доволен собой. Надо же было начать ритуал какой-нибудь приличествующей случаю фразой. Но Лань Ванцзи взглянул на него чуть растерянно. — Какое же место ты отведёшь мне? — Какое хочешь, — обезоруживающе улыбнулся Вэй Усянь, — ибо ритуал уже начат. Садись, где посчитаешь нужным, только одежды сними. Второй нефрит повиновался беспрекословно, быстро раздевшись до исподних штанов. Белоснежные орденские одежды он свернул тщательнейшим образом и аккуратно сложил их на краю кровати. Вынул из чёрных, густых волос серебряные шпильки, тряхнул головой, рассыпая их по спине, затем решительно перебросил длинные пряди на грудь, обнажая изуродованную спину. Получилось это резко, отчаянно и немного зло, как будто он пытался сказать — «Вот, смотри!». Переступив босыми ногами по дощатому полу, он вошёл в центр магического круга и уселся, скрестив ноги, прямо напротив зависшей в воздухе Руки. Опустил голову так, что избороздившие его спину рубцы стали отчётливо видны. Вэй Усянь удовлетворённо кивнул. Ритуал уже начат и идёт так, как и должно. Он так же вступил в круг, держа в правой руке тонкую кисточку, а в левой — маленький пузырёк с чёрной тушью. В пути он думал, что надо бы изготовить амулеты, но немного поразмыслив, решил от них отказаться. Зачем тратить драгоценную бумагу, да еще потом ломать голову, как их закрепить, если необходимые иероглифы можно начертить прямо на теле исцеляемого заклинателя? Заклинатель чуть заметно вздрогнул от прикосновения мокрого, холодного ворса кисточки, но зато не дрогнула рука Вэй Усяня, выводившего иероглиф «жизнь» на правой стороне его спины, ближе к правому боку. Сторона светлой энергии «янь», живой и горячей как солнце, всё логично. Лань Ванцзи быстро взял себя в руки, соединил указательный палец каждой руки с подушечкой большого пальца и выровнял дыхание. Вроде бы, все не так страшно, как ему казалось. Второй нефрит участвует в ритуале Тёмного заклинателя, кто бы мог подумать! Впрочем, дяде об этом знать не обязательно. А вот старшему брату, он, пожалуй, кое-что расскажет, но позже. О, духи предков Вэй Усянь прикасается к нему! Сам. По собственной воле. И ему это приятно. Довериться его рукам, его действиям, его силе… Разве не этого он ждал, разве ни об этом молил всех богов тринадцать лет? Напротив первого иероглифа, ближе к левому боку Вэй Усянь начертал иероглиф «смерть». Кому, как ни ему, вернувшемуся с Той Стороны, рисовать его недрогнувшей рукой? Сторона энергии «инь», зыбкой и прохладной как лунный свет. Что пролегает между жизнью и смертью? Боль! Она бывает мучительной, но и она же предупреждает об опасности и дает возможность почувствовать себя живым. Умирать всегда больно, ещё больнее возвращаться к жизни. Иероглиф занял своё место в самом низу спины, над копчиком. Три начёртанных знака надёжно окружили изувеченную шрамами плоть с трёх сторон, как бы замкнув их в единое поле. Не хватало лишь последнего штриха. Вэй Усянь чуть помедлил, на мгновение задумавшись, и решительно начертал иероглиф «Исцеление» чуть ниже седьмого шейного позвонка Лань Ванцзи. И облегчённо вздохнул. Всё получилось правильно, так, как и должно быть. — Я буду играть твою силу, — обратился Вэй Усянь к Руке. Та взмахнула кистью, как бы говоря «Начинай», и он поднёс к губам флейту. Он даже заранее не решил, как именно будет играть, но звуки неожиданно сложились в ту самую мелодию, которую он вспомнил на горе Дафань. Прозрачную, чистую и немного печальную. От которой так и обдаёт нервным ознобом и хочется плакать. Что ж, пусть так и будет. Нужно только сосредоточиться на том, что сквозь отверстия флейты проходят не струи воздуха, а потоки силы, упорядочивая и направляя потоки летучей, нестабильной Тёмной энергии. Повторив тему дважды, Вэй Усянь добился ровного, непрерывного потока исходящей от Руки тёмной энергии. Прикрыв глаза, он попытался рассмотреть рубцы и шрамы на спине Лань Ванцзи своим вторым, духовным зрением, доступным любому заклинателю. Два главных энергетических канала находились там, где им и было должно: по обе стороны позвоночника, выглядевшего как цепочка жемчужных бусин, нанизанных на шёлковую нить, и каждая из последующих бусин была чуть крупнее предыдущей. Так, позвонки и рёбра второго Нефрита находились в полном порядке, чего нельзя было сказать о каналах. Они напоминали пару безобразно раскромсанных жёлтых шёлковых шнуров, многократно рассечённых пылающими багровыми трещинами. Багровый цвет — это боль? Вэй Усянь внутренне вздрогнул, усилием воли не позволяя дыханию сбиться. Как же Лань Чжань это терпит? Но ритуал — не место для сострадания, его рука должна быть тверда, а воля — непоколебима. Сердито одёрнув себя, Вэй Усянь превратил поток тёмной энергии в тонкую нить, мысленно зацепил ею разлохмаченный край шнура, расположенного слева от позвоночника. И попытался свести его с противоположной стороной обрывка, как если бы штопал реальный шёлковый шнур обычной нитью. Стежок сорвался, словно пробредя через край канала. Зацепил, свёл ещё раз — снова сорвалось… В чём же дело? Не останавливаться. Не паниковать. Думать! Лань Ванцзи глубоко вздохнул, закрыл глаза и немного повозился на месте, устраиваясь поудобнее. Голос флейты расслаблял и успокаивал. Забавно, что Вэй Ин сейчас играет ему мелодию, которую он сам сочинил для него… Боль в спине была не сильнее обычной, но она как-то неуловимо изменилась. А потом сменилась странным ощущением — будто шрамы вздрогнули и завозились, как потревоженные черви, порождая нестерпимый зуд. Второй нефрит стиснул зубы. Зуд — это ещё не самое страшное, можно и потерпеть. Так… Каналы, равно как и багровые рубцы, порождены Светом. Тьма противоположна им по своей природе и свойствам. Естественно, «шнур» отторгает «нитку». Да и потревоженные «трещины» как-то странно запульсировали. А чего он хотел, за столько-то лет разломы плоти срослись краями с разрывами каналов, установив между собой хоть какое-то, но равновесие… Нет, такой результат никуда не годится, он же собрался помогать Лань Чжаню, а не истязать его! А если… Да, это может сработать! Нужно заключить обрывки канала в новую непрерывную оболочку, отделив их, тем самым, от багровых трещин в плоти. А там, возможно, обрывки соединятся между собой сами. Но как это сделать практически? Да вот же она, подсказка — тёмная энергия, идущая от Руки напоминает собой шёлковую ленту. Бери и сворачивай её в спираль вокруг обрывков канала, делая с каждым оборотом небольшой нахлёст, полая трубка и получится! Зуд в спине Лань Ванцзи утих так же внезапно, как и начался. Но зато вернулась боль. Сознание поплыло, распадаясь на отдельные фрагменты. Он был здесь и сейчас, всё слышал, всё чувствовал и всё понимал, но при этом перед глазами вспыхивали яркие, пугающие своей реальностью видения. Вот юный Вэй Усянь стоит у ворот Ордена, смотрит на него, молчит и светло улыбается. И он сам тоже стоит и молчит, начисто утратив дар речи и способность двигаться. А вот Вэй Усянь с берега прыгает в Холодный источник, поднимая тучи брызг и громко жалуясь на ледяную воду. Но ему жарко даже в Источнике. А сейчас его пальцы намертво стиснуты на рукояти верного Би Ченя, потому что Вэй Усянь творит ритуал где-то там за его спиной, и его надо защитить любой ценой, пусть даже противник многократно превосходит его силой… Второй нефрит мысленно схватил себя за шиворот, усилием воли возвращаясь в настоящее. Быть здесь и сейчас, не сбегать в прошлое. Контролировать боль, сохранять сознание. В голове всплыла фраза из трактата достопочтенной госпожи Лань И, единственной женщины, когда-либо стоявшей во главе Ордена. Той, которая не побоялась работать с Тёмной энергией, но однажды не смогла удержать контроль. «Через боль я обретаю силу. Через силу я обретаю власть, через власть я обретаю свободу». Да, вот это её наставление оказалось весьма своевременным! Вэй Усянь завершил последний виток Тьмы примерно на две пяди ниже крайнего шрама на левой стороне спины своего пациента. Дальше неповреждённая часть канала уходила вниз к крестцу, и в починке уже, очевидно, не нуждалась. Он взял паузу, выравнивая дыхание и сосредоточиваясь перед заключительной ступенью ритуала. Проделать ту же самую операцию с правой стороны оказалось гораздо легче — хотя он и устал, но ему удалось запустить процесс, да и результат он теперь видел со всей определённостью. Он покосился на Руку. Она уже тоже выглядела утомлённой, но тем не менее сделала недоумённый жест, как бы спрашивая — отчего мы не продолжаем? И он заиграл снова. Лань Ванцзи чуть заметно потянулся, расправляя плечи. Боль слева утихала, будто чья-то заботливая рука приложила к воспалённым шрамам влажное полотенце. Но облегчение от примочки обычно было недолгим, чего нельзя сказать про этот странный ритуал. Облегчение нарастало, оно граничило с опустошением, но и то и другое было, скорее… приятным? Поток тёмной энергии слабел, но её как раз хватило на последний виток у поясницы. Вэй Усянь опустил флейту и только сейчас ощутил, насколько он устал. Запихнув бессильно повисшую Руку в мешочек цянь-кунь, он привычным жестом затянул тесёмки и тихо шепнул «Спасибо!», приблизив губы к самой горловине. Рука слабо трепыхнулась внутри. — Отдыхай. Теперь мы оба — твои должники, — Вэй Усянь перевёл взгляд на всё ещё сидевшего на полу Лань Ванцзи и влажной тряпочкой затёр меловой круг магического поля. — Лань Чжань! Как ты себя чувствуешь? — Выжатым. Как эта самая тряпочка, — кажется, Второй нефрит пытался шутить? Значит всё не так уж плохо получилось. — Тебе надо поспать, — Вэй Усянь помог ему подняться с пола и уложил на кровать, заботливо накрыв одеялом. — Иди сюда, лекарь! — тот приподнял край одеяла слева от себя. — И то верно! — Вэй Усянь не заставил себя долго упрашивать и удобно улёгся рядом. Они вместе проспали без снов до самой ночи. Проснувшись первым, уже в темноте, он зажёг масляный светильник, спустился вниз и заказал на двоих обильный ужин. Тёмный заклинатель чувствовал себя голодным, как стая волков. Лань Ванцзи тоже поел с большим аппетитом, чего с ним давненько не случалось, и заснул снова. Расплачиваться с трактирщиком наутро за ужин и ночлег, конечно же, снова пришлось ему. Их странствия длились ещё несколько недель. Готовясь ко сну, Лань Ванцзи неизменно укладывался спать в лёгких одеждах и никогда не поворачивался к своему спутнику спиной пока переодевался. Увидеть, что стало с его шрамами, не получалось даже случайно. Может быть, это сказывалась давняя привычка Лань Чжаня скрывать старые раны, а возможно он просто стеснялся. Если изменения в состоянии недавнего пациента и происходили, то для постоянно находящегося рядом Вэй Усяня они были далеко не очевидны. Да и, честно сказать, в делах и ежедневных дорожных хлопотах Вэй Усянь как-то подзабыл о том, что результаты проведенного ритуала необходимо проверить. Лань Чжань с неизменным вниманием выслушивал его догадки и размышления по поводу дальнейших поисков, время от времени вставляя в его умозаключения многозначительное «Мгм!». Он постоянно вытаскивал Вэй Усяня из дорожных передряг, в которые тот попадал с завидным постоянством, и, не торгуясь, оплачивал все дорожные расходы. И всё чаще выглядел не просто довольным, но и непривычно счастливым. Первая удача поджидала их в фамильном некрополе клана Цин Хэ Не на горном хребте Син Лу. Рука указала именно это направление. Здесь не обошлось без помощи их бывшего однокашника, а ныне главы клана — Не Хуайсана. После смерти старшего брата, сурового и властного Не Минцзюэ, он был вынужден взять дела ордена в свои руки. Тонкий ценитель прекрасного, любитель вееров, фарфора, музыки и неприличных картинок, почти не изменился за все эти годы. Он выглядел всё так же молодо и миловидно, был неизменно дружелюбен и готов поддержать каждую шутку. Разве что научился убедительно разводить руками в ответ на неудобные вопросы, произнося с обезоруживающей интонацией «Я не знаю». За что и получил прозвище, которым кстати его иронично именовали исключительно за глаза — господин Незнайка. Но Не Хуайсан никогда не был глуп! Встрече со Вторым нефритом он был искренне рад, а вот на его спутнике надолго остановил внимательный взгляд. И в его тёмных как сливы глазах, на один короткий миг, мелькнуло сомнение, готовое вот-вот перерасти в узнавание. Затем же он учтиво сложил руки перед грудью, приветствуя «молодого господина Мо». Кланяясь в ответ, Вэй Усянь сразу же почувствовал себя неуютно, ему оставалось только гадать был ли Не Хуайсан знаком с Мо Сюаньюем в его прошлой жизни. А вот с Вэй Усянем во времена ученичества, они были задушевными приятелями, одни только их ночные пьянки или рыбалки в водопаде чего стоят! А кто одним из первых имел удовольствие рассматривать неприличные картинки, которыми Не Хуайсана исправно снабжал ещё один его приятель, Мэн Яо, из ордена Цзинь? Да, Не Хуайсан умудрялся поддерживать дружеские отношения с совершенно разными по характеру и положению людьми, и со всеми неизменно находил общий язык. Не удивительно, что он составлял такой контраст рядом со своим резким и прямолинейным старшим братом. Вэй Усянь решил сохранять «хорошую мину при плохой игре», как говорят актёры уличных театров. Второго нефрита в его странствиях и поисках сопровождает Мо Сюаньюй, недоучившийся адепт ордена Цзинь. И никто не докажет обратного, по крайней мере до тех пор, пока усопшие не возвращаются с Той Стороны толпами и пачками. Кажется, эта версия устраивает всех троих, что ж — пусть так и будет. При первом же извлечении из мешочка цянь-кунь Рука недвусмысленно указала в сторону семейного некрополя клана Не. Совершенно опровергая слухи, описывающие его как размазню и бестолочь, Не Хуайсан доходчиво объяснил своим гостям, что с незапамятных времён в стенах некрополя замуровывают свежие трупы, которые необходимо периодически заменять. Делалось это со вполне определенной целью — замурованные мертвецы служили своеобразной стражей для боевых сабель, похороненных в роскошных гробах отдельно от своих усопших владельцев. Сабли жаждали пить жизнь тёмных тварей, мертвецы же усмиряли их боевой пыл одним своим присутствием. В свою очередь, сдержанная ярость сабель не позволяла мертвецам восстать, чем достигался определённый баланс сил внутри некрополя. Что ж, клан Не, превыше всего почитающий силу, всегда отличался некоторой экстравагантностью и его обычаи могли шокировать любого добропорядочного заклинателя. Только не Вэй Усяня! Здесь он увидел лишь подтверждение своей давней догадки, что даже Светлым Путём можно идти иначе. Заклинающие с помощью мечей шли торной дорогой, на которой можно было встретить вполне ожидаемые и преодолимые трудности. Заклинающие саблями прокладывали собственный путь, не противоречащий основному, но наполненный риском и неизведанными опасностями. Такими, как искажение светлой энергии ци, например. От чего, по слухам, и скончался прежний глава клана Не. Получается, что и Светлый Путь — не мармеладная улитка, отчего же любого заклинателя еще в ученичестве пугают неисчислимыми опасностями недопустимого Тёмного Пути? Пока что, у Вэй Усяня не было времени чтобы хорошенько об этом подумать. Но ведь правильно заданный вопрос содержит уже половину ответа. В недавней кладке одной из стен некрополя Цинхэ Не трое заклинателей и обнаружили искомое, довольно свежее, тело. Обе его руки были на месте, но вот ноги оказались пришиты крупными, неровными стежками и явно принадлежали какому-то другому мертвецу. Не Хуайсан только руками развёл, уверяя заклинателей, что все тела, недавно доставленные в некрополь, были совершенно целыми. А больше он ничего и не знает! Обнаруженные конечности заклинателям пришлось отпороть, изъять и поместить в отдельный мешочек цянь-кунь. Отсечённая Рука, как только ей были предъявлены найденные ноги, пришла в небывалое возбуждение. Она деловито ощупала обе ноги, оттолкнулась пальцами от пола и сделала головокружительный кульбит в воздухе. Несомненно, она была очень рада! Затем Рука одобрительно потрепала Вэй Усяня по волосам, словно довольный наставник — подающего надежды ученика. Не Хуайсана подбадривающе толкнула кулаком в плечо, к его немалому изумлению. А в сторону Лань Ванцзи Рука искренне отвесила церемонный поклон, как бы прижимаясь к отсутствующему сердцу. И уже привычно нырнула в свой мешочек. Строчки охранных заклинаний, которыми были вышиты мешочки, позволяли найденным частям тела сохраняться в нетленности. — Должно быть, убийца нашего дорогого друга яростно ненавидел его при жизни, — задумчиво произнёс Вэй Усянь, накручивая на палец длинную чёрную прядь своих волос. Он всегда так делал, размышляя. — Мгм! — согласно кивнул Лань Ванцзи. Образ убитого заклинателя постепенно складывался — высокий рост, крепкое телосложение и недюжинный уровень сил, как физических, так и духовных. Несомненно, эти приметы облегчат опознание трупа. Но кто знает, на сколько частей неведомый убийца раскромсал остальное тело? И где он их спрятал? Однако, Рука уверенно указывала на юго-запад, в местность под названием Юэ Ян.