Французская кухня

      Яркость — это именно то слово, которым Ацуши мог описать хрустящие, неровные плиточки, которые сахарными искрами рассыпались во рту. Юноша с удовольствием откусывал кусочки, совсем не боясь за сохранность своих зубов — тигр неплохо справлялся даже с кариесом, а потому, не было ничего, что могло остановить Ацуши от наслаждения грильяжем. Сладость нравилась ему сразу по нескольким причинам: произносить это оказалось легко и Николь с первого раза поняла, что же имел в виду детектив; ценник не кусался, а некое земноводное не начинало квакать и душить юношу. Но самое главное, это было невероятно вкусно. Бланманже, крем-брюле, мусс… Изысканные французские сладости безумно нравились ему, но Ацуши почему-то каждый раз ощущал, что не в состоянии постичь все их достоинства. Нет, правда, юноша почему-то чувствовал себя неловко, когда ел что-то столь… Значимое. Разумеется, Дазай над этим посмеялся. На самом деле, смешки наставника с некоторых пор перестали действительно задевать Ацуши, как это было первое время. Сначала любая колкость в его адрес от Дазая неприятно била по уязвимому тогда еще юноше, заставляя его не спать ночами, а вместо положенного сна перебирать в голове все события прошедшего дня, стыдясь едва ли не каждого своего шага.       Накаджима был благодарен до глубины каждому члену агентства за их терпение по отношению к нему. Неловкий, неуклюжий, совершенно перепуганный и растерянный, он, должно быть, приносил много неудобств детективам. Куникида-сан частенько ворчал на него, даже ругался первое время, но, видя старания юноши, сменил гнев на милость довольно быстро.       Ацуши шел к зданию агентства, кусая на ходу плиточку грильяжа, и думал обо всем, что с ним случилось в этот удивительный, совершенно невероятный год. Он действительно… Вырос. Не в физическом плане, нет (хотя Йосано-сан и отмечала, что его кости стали покрываться каким-никаким, но слоем нормального жирка). Юноша чувствовал, что он потихоньку, шажок за шажком, все дальше отходит от ворот приюта, все дальше, где-то там, за спиной, оказывается воспитатель. Это заслуга во многом именно ребят из агентства, а в последние два месяца, руку приложил еще и Накахара-сан.       Этот человек у Ацуши вызывал… очень странные чувства. Йосано-сан как-то пошутила, мол, перемирие между организациями дает свои плоды — даже Ацуши смог личную жизнь устроить. Что же это за таинственная «личная жизнь» ему так и не объяснили. — Ацуши-кун, я был уверен, что привил тебе чувство какого-никакого вкуса! — мужская скупая, конечно, не скатилась по щеке Дазая, но драму он разыгрывал добрых полдня. Вкус?.. В одежде, если он об этом, Ацуши все еще оставался совершенно неприхотлив, а еще, зарплата у него, как у молодого работника, была не самой большой, так что и разнообразием его гардероб не отличался. На самом деле, Накахара-сан не так давно подарил ему новую, очень удобную обувь, поскольку старая, не выдержав все измывательств над собой, просто пришла в абсолютную негодность.       Вкус в выборе еды?.. Вот тут дела обстоят лучше. Ацуши, словно бродячего кота, прикармливало все агентство. Сердобольные девушки-клерки угощали его домашней едой, коллеги-детективы постоянно давали что-нибудь вкусное, а Ранпо так и вовсе стал проявлять к ним с Кекой какую-то никому не понятную благосклонность, и теперь каждый день выдавал им что-то из своих запасов. Примерно таким образом Ацуши и узнал вкус не только очадзуке, к которому юноша до сих пор питал самые нежные чувства, но и многого другого. Здесь тоже не обошлось без рыжего исполнителя. Тот на каждую новую встречу покупал сладости из кондитерской Николь и её отца, а еще угощал детектива едой из какого-то очень дорогого ресторана…       Вопрос о вкусах со временем замялся и почти забылся… Но Йосано иногда пошучивала, что Дазаю просто завидно, что его протеже от него отдалился. Куникида тут же добавлял, что это даже на руку: теперь Дазай не сможет скидывать всю работу на кого-то другого. Но Ацуши считал, что это немного глупо… Наставник всё еще был для него важным человеком, с которым он считался. В конце концов, именно Дазай дал попробовать Ацуши грильяж впервые… Однажды, он просто пришёл в офис агентства с небольшим бумажным свёртком, достал оттуда что-то блестящее и, не говоря ни слова, сунул неизвестный кусочек в рот Ацуши. -Ну как? — мужчина выжидающе смотрел на своего протеже. Накаджима задумался. Вкус был настолько ярким… Как вспышка. Он укусил раз и, почувствовав во рту кристаллики карамели, остановился, прислушиваясь к себе. Привкус меда щекотал нос, карамель теплым одеялом укутала все его существо. Захотелось сделать глоток горячего чая. Крепкого, без мяты. Ничто не должно было перебивать этот удивительный вкус. Вкус полный странной ностальгии по никогда не существовавшему счастливому детству, напоминающий сладкую терпкость арахиса, миндаля и фундука. Сладость была совсем простой, а от того очень близкой Ацуши. -А-цу-ши! — Дазай с шаловливой улыбкой смотрел на юношу. — Вижу, тебе понравился грильяж. Что ж, я рад. Знал, что ты оценишь! — А… Вы тоже зашли в ту кондитерскую? — спросил Ацуши, касаясь кончиком языка нёба, силясь собрать остатки сладости. — Нет. Это мне подарили… по мнению моего знакомого, это лучший грильяж в мире*. Французы, быть может, и изобрели его, но вот делают они его не столь вкусным. — А откуда вы все это знаете? Все детская наивность и любопытство — неизменная часть Ацуши, подумал тогда Дазай, пробуя кусочек грильяжа. На вопрос детектив лишь пожал плечами. — Прочитал в одной интересной книге. Уже и не помню, как она называлась.       Грильяж с того момента стал постоянным спутником юного детектива. Накаджима весь пропах орехом и карамелью. Особенно он любил грызть сладость прямо на ходу, заставляя медика агентства в ожидании потирать руки. На самом деле, он совсем не замечал, как сгрызал плитки залитых медом и карамелью орехов. В агентстве любовь Ацуши к этим сладким совершенствам заметили быстро, точнее, заметил их Куникида. Доппо сделал замечание эсперу за «обед на рабочем месте в неположенное время». А там и остальные подметили, как сладко теперь пахло от их коллеги и как часто Ацуши с хрустом кусал грильяж. Но, разумеется, больше всех удивлен был Чуя, вернувшийся из командировки и обнаруживший у своего ученика удивительную любовь к этому незамысловатому десерту. При первой встрече обсудить это они не успели, но вот в день, когда Ацуши пришёл к Чуе непосредственно на занятие, исполнитель решил все выяснить, а заодно угостить ученика десертом.       В назначенное время Ацуши явился на занятие. Из-за командировки Накахары они не виделись какое-то время и теперь юноша стоял под дверью рыжего исполнителя до смешного взволнованный долгожданной встречей. Объяснить даже самому себе этот глупый и иррациональный трепет он не мог. Пару дней он списывал это на волнение от воспоминаний того НЕ поцелуя, который произошел совершенно случайно. Но с того момента прошло достаточно много времени и это удивительное волнение должно было отступить… Но нет.       Ацуши глубоко вздохнул пару раз, зажмурил крепко глаза и… — Ну и чего ты стоишь, как бедный родственник? — дверь неожиданно открылась. на пороге его встречал Чуя. Чуть растрепанный, в домашней одежде и в каком-то совершенно странном, еще невиданном Ацуши состоянии. Рыжий исполнитель был очень вялым, хотя и пытался скрыть свой непрезентабельный вид и усталость. Накаджима почувствовал тигриным обонянием запах порошка и чего-то еще, приятного, но отнюдь не химического. — Вы спали? — осторожно спросил юноша, входя в квартиру. Он давно понял, что Накахара несколько остро реагирует на проявление беспокойства к нему. Не то это было смущение, не то исполнитель просто не любил подобное, но справляться о его самочувствии нужно было аккуратно. Вот и сейчас, явно раздраженный исполнитель тихо фыркнул, почесывая шею. — Ты мне не помешал, если ты об этом… Просто задремал, — отмахнулся Чуя, нажимая на кнопку электрического чайника, пока Ацуши проходил в гостиную и присаживался на свое излюбленное место. За окном уже темнело. Их встреча произошла чуть позже обычного, детектив даже не успел купить сладкого, ведь кондитерская уже закрывалась. — О чем задумался? Надеюсь, о грамматике, которую я просил выучить, — Накаджима даже не заметил, когда над его плечом появился исполнитель. Вздрогнув, юноша открыл пухлую тетрадь и показал выполненное задание. Он чувствовал себя немного неловко — ему все казалось, что его учитель отдыхал до того, как пришел он, по крайней мере, Чуя выглядел как человек, которому действительно не помешал бы отдых. Но своего апогея его смущение достигло в тот момент, когда Накахара, устало вздохнув, наклонился чуть ниже и, положив на плечо Ацуши подбородок. Терпкий запах, кажется, шампуня, все тот же запах порошка (наверняка, от чистой постели) и другой — естественный запах тела исполнителя, все это смешалось в один, совершенно неповторимый, аромат, который тихонько щекотал ноздри зардевшемуся, как маков цвет, Ацуши. — Вот тут ошибка… И здесь, — Чуя показал в тетрадь. — В остальном все прекрасно. Ты делаешь успехи, — он кивнул, задевая вьющимися прядями щеку юноши. — Это… Трудно… — прошептал Накаджима. — La racine du travail est amère, mais son fruit est doux. — А? — Тебе сложно это перевести, наверное… Это пословица. Иначе говоря, горька работа, да сладок хлеб, — пояснил Чуя, взлохмачивая белые пряди. — Ах, вот оно что… Следующие сорок минут прошли спокойно. Задание, текст, перевод… Ацуши скучал по этому. Прилежно заучивал слова, сидя допоздна, корпел над словарями и действительно делал удивительные успехи. — Скажи-ка… Что это за неземная любовь к грильяжу? — поинтересовался исполнитель, глядя на то, как мальчишка старательно выводит буквы. Детектив удивлённо моргнул, а потом издал смешок. — Это… Это очень вкусно! И история, и рецепт и… В целом… Это интересное блюдо, — под конец Ацуши замялся. Он все ещё стеснялся некоторых своих эмоциональных порывов, таких, как сейчас. Чуя по-кошачьи сощурил глаза. Его восхищала эта искренность и открытость. Было приятно видеть, как этот мальчик раскрывается, позволяет миру увидеть себя, а ещё приятнее было осознавать, что он сам приложил к этому руку, что Ацуши вот так же восторженно может отзываться именно о нем. — От тебя пахнет карамелью… Не боишься, что зубы испортятся? — поинтересовался Чуя, припоминая все малоприятные процедуры, которые проходил он сам. — Это тигр. Он восстанавливает не только серьёзные раны, но и от кариеса защищает, — тихонько рассмеялся юноша. А вот тут даже стало немного завидно. Экая забота о хозяине. Интересная тварюшка этот тигр все же… Чуя усмехнулся своим мыслям и прошёл на кухню. Он достал из шкафчика бумажную коробочку с десертом и разлил по чашкам чай. — Держи, — коробочка была отдана Ацуши. — Что это? — Ацуши заинтересованно сунул нос внутрь. Мальчишка просиял, стоило ему увидеть лакомство. — Это же грильяж! Спасибо! — кусочек незамедлительно отправился в рот юного детектива. — Меня не было всего ничего, а ты уже обзавёлся новым увлечением, — хмыкнул Чуя. — Две недели — это долго, — пробурчал Ацуши и уткнулся в чашку с чаем. Надо же, а Накаджима скучал по нему. Захотелось расспросить его про всё, что было за эти две недели. — Ацуши, а как ты узнал о грильяже? Николь посоветовала? — поинтересовался Чуя. — Нет, просто Дазай-сан как-то принёс… — детектив готов был поклясться, что исполнитель на секунду замер, а потом, прокашлявшись, чуть хрипло поинтересовался: — А откуда у этого… У Дазая он взялся? — сказать крепкое словцо о бывшем напарнике при мальчике он не мог. Ацуши уже однажды обиделся на Накахару за то, что он при одном только упоминании мужчины начинал неистовствовать и ругаться. Юноша тогда объяснил исполнителю, что Дазай хоть и может вести себя несколько вызывающе (то есть совершенно по-скотски, подумал Чуя), но Ацуши очень благодарен ему и испытывал глубокое уважение к наставнику. — Я не знаю… Просто принес однажды. Мне он очень понравился. Чуя-сан, знаете, а грильяж на самом деле создан во Франции на основе халвы! Накаджима взахлёб рассказывал о любимом лакомстве. Рассказал о видах десерта, как его готовить, оказалось, мальчишка и сам пытался приготовить любимое лакомство. — Я бы хотел попробовать что у тебя вышло… — задумчиво сказал рыжий исполнитель, облизнув губы. — Правда? Чуя повернулся и замер. Юноша смотрел на него с явным недоверием. Оно читалось в чуть нахмуренных бровях, образующих складочку на лбу, чуть прищуренных глазах, от которых по коже разбегалась паутинка морщинок. Лицо стало словно бы старше на десяток лет. — Разумеется, — он ткнул пальцем прямо в лоб, чем заставил мальчика ахнуть. Ацуши поджал губы и задумался. А может быть, и правда… — Думаю… Можно попробовать… — неуверенно пробормотал он. — Отлично! А сейчас передохни, позже продолжим.       Наступило молчание. Уютное, спокойное его не хотелось прерывать. Ацуши просматривал записи в тетрадях, читал новый роман, который ему вручил Чуя. Он совсем не заметил, как тишина затянулась, а со стороны его учителя не доносилось ни звука, хотя обычно Накахара что-то рассказывал ему, расспрашивал подробнее о прошедших днях. Когда же юноша повернулся, чтобы уточнить незнакомое слово в книге, он обнаружил исполнителя спящим. Повинуясь какому-то странному порыву, Ацуши наклонился ближе. В этот момент, мужчина, пребывающий в не самом устойчивом положении, начал заваливаться прямо на детектива. Из-за собственной нерасторопности юноша оказался прижатым чужим телом к поверхности мягкого дивана. — Э… Ч-чуя-сан. Давайте вы перейдёте в постель? А я пойду, чтобы не мешать, — Ацуши попробовал отстранить от себя исполнителя, но тот неожиданно поднялся сам. — Да, пожалуй… — не обращая внимания на удивленные восклицания мальчишки, Накахара просто забросил своего «ученика» на плечо.       Вообще, Ацуши как-то не думал, что этот день закончится вот так. Ну вот совсем он не думал, что его сгребут в медвежьи объятья без возможности выпутаться. Постель была очень мягкая и отличалась от его скромного, почти аскетичного ложа в общежитии агентства, а лежащий рядом Чуя грел не хуже старенького обогревателя. — Чуя-сан, что вы делаете? — осторожно поинтересовался юноша. — Понятия не имею. Нет, обычно Накахара так не делал. Но также, он обычно не учил никого языку, а еще не пил с членами вражеской организации чай и вообще обычно он не контактировал с противником, если на то нет причины. А ещё он обычно не засматривался на тощих, ну хорошо, самолично откормленных, мальчишек. Обычно он не думал о том, что его квартира как-то пустовата. Обычно его не посещала мысль завести себе кота, а тут он завёлся сам. Всё, что происходило в его жизни в последние полгода упиралось в «обычно» и «но».       Обычно он бы не стал вот так обнимать в собственном доме, да боже правый, в собственной постели, какого-то мальчишку. Но, во-первых, с некоторых пор Ацуши не был «каким-то», а во-вторых… если уж он уже успел нарушить довольно крепко устоявшийся уклад своей жизни, то может позволить себе ещё некоторую вольность, в конце-концов… Мальчишке явно не противны его действия и некоторые… Порывы. Более того он и сам ластился, старался ухватить свой клочок счастья и тепла, как большой кот любил, чтобы его пригладили и приласкали. Правда, когти эта «киса» выпускала так же резво. Чуя прикрыл глаза, устраиваясь удобнее. Внутренний конфликт с самим собой улажен, он мог наконец позволить себе заснуть, опутываемый ароматом карамели словно крокембуш.** — Чуя-сан, вы меня не отпустите, да? — в голосе Ацуши слышалась улыбка. — А ты хочешь уйти? — Чуя приоткрыл один глаз. Накаджима покачал головой и прижал колени поближе к себе. — Тогда, спокойной ночи, — исполнитель прижался губами и серебристой макушке и начал погружаться в сон. — Bonne nuit, *** — прошептал юноша и прикрыл глаза. Утром они обязательно поговорят. А пока… Пусть эта атмосфера останется пропитана карамелью.