Дядюшка

      Утро было прохладным, и если бы не красный плащ с капюшоном, который ей подарил отец — замёрзла бы до мозга костей. Нет, она могла надеть любую из накидок или плащей, которые в своё время были пошиты специально на неё, но этот плащ был дороже. Ведь Беорн своими руками его делал, от этого он был мягче, роднее. Девочка сидела на спине огромного медведя, за спиной на повозке, запряжённой двумя лошадьми, ехал волшебник. В повозке были вещи, которые собрала ей с собой Люриэль. Леголас обещал вскоре прийти в гости, а Трандуил вручил ей небольшой свёрток, едва смотря в глаза.       — Просто позови меня, смотря в зеркало и жди, — его ладонь погладила тёмные волосы, после чего мужчина отстранился и отошёл. Взобравшись на оборотня, девочка накинула капюшон. Что-то было не так. Что-то было не так, что-то скреблось, ныло, тянуло. И холод впивался словно не в кожу — в сердце острыми иглами.       — Стой! — выкрикнула она, едва они подошли к лесу. Беорн остановился, как и Гендальф остановил лошадей. Митрандир улыбался хитро, словно знал, что она так сделает. Изо рта вышел пар, судорожно выдохнув, спрыгнув с медведя, девочка подобрала подол платья, побежав обратно.       Трандуил разговаривал с сыном, провожая взглядом племянницу, и вот, когда они уже достигли кромки леса — он повернулся, дабы зайти в замок.       — Ваше Величество! — воскликнула одна из фрейлин Нимродэль, заставляя короля дёрнуть головой в сторону леса. Тело само собой поддалось вперёд, но мужчина заставил себя стоять на месте. Позволь он себе открыть чувства — покажет слабину в глазах подданных, чего допускать нельзя. От чего-то по телу прошла дрожь чего-то волнительного, тёплого, приятного. Её светлое платье было приподнято, показывая тонкие лодыжки, коими она быстро перебирала. Красный плащ развивался за спиной выделяя её фигуру на фоне леса ещё сильнее. Тёмные волосы растрепались, обрамляя светлое лицо, делая его ещё бледнее. Тяжёлое дыхание вылетало паром изо рта, а розовые щёки манили. Его пальцы задрожали от желания прикоснуться к ней. Добегая до замка, она не остановилась, наоборот ускорилась, налетая именно на него. Он не сводил с неё взгляда и она бежала только к нему, и от этого понимания становилось жарко.       Не успел мужчина слегка склонится, протягивая руки, как это чудо повисло на его шее, позволяя себя поднять и прижать к себе. Их сердца бились слишком быстро, словно бы они вдвоём бежали навстречу друг другу. Тонкие руки немного сильнее сжались вокруг его шеи, когда розовые, горячие губы коснулись его щеки, заставляя внутренности сжаться, замереть, а сердце забиться где-то в горле.       — Я буду скучать. — прошептала юная эльфа, после чего вырвалась из его объятий и устремилась обратно, словно боялась, что останется, что не сможет расстаться.       От воспоминаний о прощании хотелось сжаться комочком и просто скулить, как щенок. Хотелось кричать, потому что внутри слишком туго скрутился узел, слишком сильно оттягивал, хотелось кричать от тоски, что вмиг охватила её.       - Мы бредём сквозь мглистые гор хребет. В пещеры, где не брезжит свет…- на глаза навернулись слёзы, а горло сдавил ком, да так сильно, что не было сил даже всхлипнуть. Пальцы сильнее вцепились в шерсть зверя, которому эта боль была как слону комариный укус. — Наш путь лежит сквозь тьмы гранит, Чтобы найти злато в пути. - Судорожно выдохнув, девочка утёрла вновь набежавшие слёзы рукавом. — Ветра стонали в мраке ночном, Шептали ветви все о своем, То рьян и ал огонь пылал, Бушуя с небом наравне…       Почему именно эта песня, Нимродэль не ответит даже самой себе, она просто сорвалась с губ, словно была той болью, которую хотелось высказать. Успокоившись, девочка улеглась, уткнувшись носом в мех оборотня, вздыхая.       Утро близилось к полудню, и лес постепенно редел, а мысли Митрандира крутились вокруг песни, которую спела девочка. Это была гномья песнь, что пелась только в их кругах. Она не добиралась до других рас, это волшебник знал наверняка, как путешественник. В душе Серого зародились противоречия.       — Мистер Гендальф, вы знаете про Одинокую гору? — Нимродэль выровнялась и вскоре спрыгнула с медведя, решив идти пешком. Последовав её примеру, старик слез с повозки, взяв поводья в руку и решил идти рядом с ней.       — Кто же не знает про Эребор, но что вас интересует в этом гномьем царстве? — Митрандир покрепче сжал посох. Они уже вышли в просторное поле, казавшееся полностью залитым светом солнца.       — Мне снится сон, очень долгий сон. В нём есть одиннадцать гномов, назвавшими себя отрядом Торина Дубощита. Я не помню многих имён, помню лишь несколько: Двалин, Оин, Глоин, Фили и Кили, Бофур, Бомбур, Балин, и будет среди гномов взломщик Бильбо Беггинс-Тук. — Она замолчала, перепрыгивая корягу, что лежала у неё на пути. — А направлять их будет Митрандир. — Зелёные глаза встретились с голубыми — ошарашенными. — Собственно именно он и был зачинщиком этого путешествия, ведь у него было главное — карта и ключ, который ему передал Трор.       На этом она замолчала и отбежала к цветам, что рассыпались во всей поляне. Плащ она сняла, за ненадобностью, ведь было уже довольно жарко. Старик остался стоять у повозки, смотря в одну точку. В своей долгой жизни волшебник знал всего одного человека с таким именем — это он сам. И карту, и ключ он всегда носил с собой и никому о них не рассказывал. Вещий сон? Сколько их у неё тогда? Этих снов. Он знал полукровок, тот же повелитель Ривенделла — Элронд — дитя эльфа и человека, но чтобы тот отличался чем-то таким выдающимся… Это нужно рассказать Леди Галадриэль.       Вскоре поляна сменилась ещё одним лесом, но много светлее, приветливее. Большой, деревянный дом, за высоким забором, прочно стоял на земле, даже с виду создавая ауру тепла и уюта. Обосновываться она здесь будет долго. Провожая Гендальфа в дальний путь, девочка на пару с Беорном снарядила его провизией.       — Гендальф. — Немного погодя, она взяла волшебника за руку, заглядывая в глаза, волнуясь, ведь голос её дрожал. — Ты встретишь его весной в пригорье Бри, он будет искать отца, но не найдёт. Вскоре весь отряд прибудет в Шир — пошли мне весточку, как только вы туда прибудете. И Гендальф…верь Радагасту. А теперь иди. Мой отец не любит чужих на своей территории. — она отпустила волшебника, после чего зашла за ворота, понимая, что сказала и так лишком много, но хотелось сказать больше. Нимродэль понимала, что-то, что она знает — говорить нельзя, ведь это прервёт цепь событий, которые ещё можно немного предотвратить, избежать нескольких смертей. Но если она сделает это всё сейчас — поменяет историю, и кто знает, что произойдёт после этого.       Митрандир покидал обитель Беорна со смешанными чувствами. Он должен будет рассказать всё это на совете, но не сделает этого. Потому что внутри что-то подсказывает — делать этого нельзя, нужно молчать. Но сейчас он знал точно — нужно приготовится к чему-то великому, масштабному, что поменяет его, и не только его, жизнь.

***

      Дом был чудной, но тёплый. Начинался он с хлева, в котором была пара буйволов да корова, курятник, что удивительно, был на улице. Вокруг летали пчёлы, что, то и дело, норовили запутаться в длинных шёлковых волосах полукровки. Помимо первого был ещё и второй этаж, на который нужно было подниматься по толстой прочной лестнице. Было много свечей, что наводило мысль о создании масляной лампы, о которой вскоре и поведала девочка отцу. Тот не поленился сделать парочку и теперь столы и лавки не были загрязнены воском и освободилось немного больше места. Не хватало шкафов, ведь и горшки, еда и всякая утварь лежала так — на столе да по углам.       Обустраивала дом малышка как хотела, а мужчина только радовался. Он вспоминал, как его почившая супруга всё бралась менять то одно, то другое. А ведь дом он строил по её плану, радуя свою женщину, а теперь и дочку. Беорн был радушным человеком, но только для своих. Его радовало то, что дочь не боясь бралась за тряпку, доила корову, убирала навоз. Мало кто мог похвастаться своими детьми, а он мог. Хотя кому хвастаться — он ведь остался один. Нет, не один, теперь у него есть Нимродэль.       И начали протекать бесконечные будни. Утром Беорн подавал завтрак, будил свою маленькую принцессу, после чего они вместе работали по дому, днём они вместе готовили обед. Иногда Беорн удивлялся тому, какие блюда придумывала дочурка, то пирог мясной с блинами, то суп дивный с перловкой, то десерт какой. Чего только стоили вареники, то с картошкой, то с вишней, то с грибами и картошкой, а после поджаренные с луком. Нимродэль была мастерица на все руки. Только ткань принеси, а она ему и рубашку сошьёт и постель, в которую он свежего сена напихает, и обивку для дивана сделала, и одеяло из шерсти овечьей. Пришлось овец завести для этого, но Беорн не пожалел, нет, наоборот, даже прибыль получил. Пришедший в гости Леголас нахваливал берлогу его, да предложил продавать поделки её разные. Вспомнить только сколько она одеял сделала. Для удобства оборотень сделал ей уголок — самый светлый, с прялкой, столом, шкафом, чтоб только её порадовать. Книги покупал разные, чтобы вечером, у камина послушать, как она читает. И, конечно же, соорудил книжный шкаф.       — Это для кого? — рассматривая светлые белые рубашки, спросил как-то оборотень, ведь те были слишком малы для него и велики для неё.       — Для гостей. — улыбнулась девочка, вот только промолчала на вопрос: для каких таких гостей. Бывало слышал он со второго этажа, как дочурка с дядей своим разговаривала. Ему не нравились разговоры эти, но запрещать ей он не хотел. Ведь не было за что. Иногда ему казалось, что Трандуил и Нимродэль слишком близки друг другу, но за эту мысль он не стал цепляться, рассуждая: меньше знаешь — крепче спишь. Придёт время и всё само станет на свои места.

***

      Тело её окрепло от домашнего труда. Каждую ночь, после разговора с дядей, ложась в кровать, она просто отключалась, вставая только к позднему утру с болью во всём теле. Каждая мышца ныла и тянула, но вскоре она привыкла к этому образу жизни. Для неё стало привычным что-то постоянно делать. Распущенные волосы становились тугой косой или хвостом, длинные платья заменялись либо штанами, либо платьем до колен, туфли стали сапогами и башмачками без каблуков. Но в тоже время бледная кожа приобрела розовый оттенок, губы и щёки стали ярче, а глаза сияли жизнью. Десять лет минуло с того момента, как она прибыла к нему в берлогу став такой желанной, для его зверя — стаей, а для него человека — семьёй. Но есть ещё и кое-что интересное, что с ней приключилось в первый год жизни с Беорном.       Вечер едва ли отличался ото всех тех, что предшествовали этому. Нимродэль пыталась вспомнить прошлую жизнь, но получала лишь обрывки воспоминаний — уроки математики, трудов, дни проведённые на даче и у бабушки в селе, что так сильно напоминали жизнь здесь, в этом доме. Иногда девочка ощущала на языке привкус бабушкиных пирожков и даже не удерживалась и на следующий день что-то пекла, радуя пока ещё худой живот Беорна.       — Дядя, здравствуй. — Примерно так и начинались её разговоры.       — Добрый вечер, Нимродэль. — Когда он так говорит, ей всегда кажется, что Трандуилу неприятно, ведь голос его звучит слишком холодно, и от этого больно.       — Как у тебя сегодня день прошёл?.. А что делал Леголас?.. А я сегодня сделала пирог, так хочется тебя угостить… — и много много ещё чего хочется ему сказать, но когда на глазах наворачиваются слёзы, она всегда говорит: — Спокойной ночи, дядя, я очень скучаю.       И только немного позже она осознает, насколько сильно любит этого мужчину.       Укладываясь спать, Нимродэль заметила, что по связующему зеркалу прошла рябь, что было удивительно, ведь она только что поговорила с дядей, да и тот никогда не связывался с ней первым. Удивительным было то, что после ряби зеркало не показало её отражение, как это было всегда, оно оставалось мутным. Примечательно то, что изображения говорившего оно не показывало, так что ни Трандуил ни Нимродэль уже долгое время друг друга не видели.       — Э-эй. Кто-нибудь есть? — не стесняясь громко спросила девочка. Часто ночью Беорн уходил в облике медведя, то ли территорию сторожить, то ли просто гулять. — Эй… ЭЙ!       Послышался звук падающего то ли стекла, то ли хрусталя — она так и не поняла, но длился этот звук довольно-таки долго.       — Кто здесь? — раздался рокочущий басистый голос. — Где ты?       — Не важно где я, а где ты, главное что я здесь, а ты там. — Повисла тишина. Казалось, что тот, кто «висит на том конце провода» слегка запутался, или, быть может, даже сломался. Вздохнув, девочка начала распускать свою косу. — Меня зовут Нимродэль, а тебя как?       — Прифтан я. — слегка обескураженно произнёс голос и послышались тяжёлые шаги. Тот, кто на том конце, явно хотел найти источник звука.       -А что ты любишь, Прифтан? — едва коса была расплетена, девочка перекинула волосы через плечо, начав прочесывать их гребнем.       — Загадки. — Наверное, это существо явно не очень хотело разговаривать, а потому отвечало одним словом.       — А я истории разные. Хочешь отгадать мою загадку? — На языке так и крутилась одна из них. Не дожидаясь ответа она тут же перешла к загадке. — Что утром ходит на четырёх ногах, днём на двух, а вечером на трёх?       И вновь тишина накрыла их обоих. Она длилась недолго, к удивлению Нимродэль. Девочка думала, что Прифтан не ответит более.       — Человек. — Ответил он и замолчал, тяжело выдохнув, после чего по звукам сел или лёг рядом с явно таким же зеркалом. — Расскажи историю, человек.       — Я не человек, я полукровка эльфа и оборотня. Зови меня Нимродэль, хорошо? Мне будет приятно. — девочка отложила гребень и потушила лампу, укладываясь в постель. — Ну слушай, история называется Золушка…       — Но ведь это глупо! Искать того, с кем танцевал только из-за туфельки, у этого принца что, памяти на лица нет? Или глаза косые? — девочка на это засмеялась, чем заставила говорившего недовольно фыркнуть.       — Есть и другая версия этой сказки, что мол, одна сестра золушки отрубила себе пальцы ног, чтобы влезть в туфельку, а другая — пятку, Э-эх. — Девочка сладко зевнула, потирая глаза. — Ладно, я спать. Спокойной ночи, Прифтан, завтра ещё поговорим.       Он не ответил, но следующим вечером и вправду по зеркалу пошла рябь. С того вечера и повелось, сначала она говорила с Трандуилом, а потом рассказывала истории и загадывала загадки Прифтану, кто он она не расспрашивала, понимая, что если захочет — он расскажет сам. Чего она только ему не рассказывала, иногда ей казалось, что это 1000 и 1 ночь наполненных сказками. Бывало, рябь проходила и днём, когда Нимродэль занималась домашними делами.       — Что ты делаешь? — поинтересовался мужчина, по голосу на парня он явно не походил, у тех чаще всего голос ещё не настолько грубел.       — Сейчас выпекаю пирожки с черникой и варю суп. А ты? — девочка помещала варево, после чего начала убирать со стола грязную посуду.       — Лежу… А что такое пирожки? Это вкусно? Черника она вкусная. — протянул он, после чего вздохнул.       — Очень вкусные, хочешь я тебя как-нибудь угощу? Приходи в гости, сделаю столько пирожков, что наешься до отвала. — Гордо высказала она, оттирая застывшее тесто.       — Ты столько не слепишь. Я ведь дракон — ем очень много. — Она застыла, замерла, услышав то, что не должна была. Дракон, он дракон. А много ли в этом мире драконов. Главное — дыши, главное голос не меняй, не бойся, это ведь тот самый Прифтан, с которым ты общаешься уже как 10 лет, он тебе уже как родной!       — Сделаю, не сомневайся! Дракон, человек, гоблин, орк, будь ты кем угодно, для меня ты Прифтан, так что накормить тебя я не просто обязана, я клянусь тебе в этом. Попробуешь всё, и суп, и борщ, и вареники, и пельмени, и пирожки, и пироги, и дыруны — всё-всё-всё будешь кушать. — В конце даже слегка засмеялась, вроде бы вышло не очень нервно.       — Тогда буду ждать тебя в гости. Заглядывай, как-нибудь на одинокую гору, буду тебя ждать, Нимродэль.