Весло, веер и прочие неприятности

      — Шан Цин Хуа, так что же привело вас на сторону демонов?       Лето в этот год выдалось невероятно жаркое и ленивое, чудное это состояние распространилось не только на людей, но и на всяческих тварей, коими в изобилии кишел мир заклинателей. Горный орден Цан Цюн пребывал в покое и неге, адепты воровато расползлись по окрестным озерам в поисках прохлады, и единственная вещь, которая их заботила, заключалась в том, чтобы не выбрать для отдыха те водоемы, что уже облюбовали их наставники. Впрочем, последнее представлялось довольно простой задачей: голос Лю Цин Гэ, лорда пика Бай Чжань, далеко разносился в тягучем летнем воздухе:       — А я тебе говорю — это анатомически невозможно!       — Ну почему же, при должной гибкости… — Шэнь Цин Цю, в отличие от своего громогласного коллеги, горло драть не спешил. Он ловко выдернул из рук Цин Гэ предмет бурного обсуждения — книгу с многообещающим названием «Тайны пиков Цан Цюн». Тайны, описываемые неизвестным автором, были бесконечно далеки от редких заклинаний, особенных техник медитаций и прочих непременных атрибутов самосовершенствования, и представляли собой набор сплетен об обитателях почтенного горного ордена самого низкопробного сорта.       Глядя на отрешенно-задумчивое выражение лица своего друга и давнего спутника на тернистой и извилистой тропе самосовершенствования, которая извечно заводила их в такие места, о которых благородным заклинателям и знать не полагается, Лю Цин Гэ испытал смутное беспокойство. Тяга ко всякого рода экспериментам занимала в списке многочисленных недобродетелей Шэнь Цин Цю почетную четвертую позицию (первые три были прочно заняты легендарным же шэневским коварством, ядовитым языком и тягой к стяжательству всего мало-мальски блестящего и ценного), а так как к своей персоне Цин Цю относился с должным трепетом и любовью, жертвами этих самых экспериментов становились все, кому не посчастливилось очутиться поблизости.       — Шиди Лю, что ты думаешь о… — выражение задумчивости так и не покинуло лицо лорда Цин Цзин, но в глазах уже мелькнул тот самый опасный блеск, едва завидев который, наученные горьким опытом ученики и коллеги благородного заклинателя спешили найти себе срочные дела где-нибудь подальше.       — Нет, — твердо и уверенно ответил Лю Цин Гэ и взмахнул в воздухе рукой для наглядности, разом отсекая все возможные предложения. Опыт подсказывал — уступишь хоть на волос, а потом не заметишь, как согласился на все и чуть-чуть сверху. Шэневское коварство не знало ни границ, ни совести.       — Откуда столько категоричности? — Цин Цю крутанул в пальцах веер, складывая и разворачивая его другой стороной, и Цин Гэ сам не заметил как прикипел взглядом к отточенному движению быстрых сильных пальцев. — Я всего лишь хотел предложить найти автора — не мог же он включить в свою работу непроверенные лично данные?       — И как же ты его собираешься искать? — когда-то давно Цин Гэ мог и устыдиться возникших в голове мыслей, но печальный опыт подсказывал однозначно — о Шэнь Цин Цю просто невозможно подумать хуже, чем есть на самом деле. Стоит на мгновение расслабиться, как это коварное существо мгновенно продемонстрирует всю глубину испытываемых по его поводу заблуждений, причем не злонамеренности ради, а исключительно из любви к искусству и по крайней вредности характера.       — По почерку. Видишь ли, очень уж знакомо написаны некоторые иероглифы. Хотя, конечно, знаки и пытались изменить.       Лю Цин Гэ только кивнул — во всем, что касалось всяческих уловок, на мнение его старшего брата можно было положиться. Ну что ж, задать литератору парочку вопросов, он и сам был не против.

***

      День у Шан Цин Хуа не задался с самого утра: он последовательно разбил любимую чашку, наступил в натекшую с нее лужу и зацепился за что-то рукавом. Но к своему несчастью, на все эти мудрые знаки судьбы, подсказывающие, что родной пик ему стоит покинуть как можно скорее, Цин Хуа должного внимания не обратил. Теперь же он вынужден был улыбаться со всей очаровательностью, на которую способен.       — Так что же привело почтенных лордов в мою скромную обитель? — не выдержал он наконец. Спокойно пить чай под взглядом Лю Цин Гэ, буквально излучавшим пока еще сдерживаемый гнев, у него никак не получалось, как не получалось не коситься настороженно на преувеличенно добродушного Шэнь Цин Цю, который уже успел похвалить и чай, и обстановку. Как и все жители Цан Цюн, Шан Цин Хуа точно знал — чем шире и благодушнее улыбается Шэнь, тем большей гадости от него следует ожидать.       — О, мы хотели бы узнать ваше экспертное мнение по одному вопросу, — Цин Цю сложил веер и положил его на стол рядом с собой, — видите ли, в руки к нам попал один небезынтересный труд… и некоторые содержащиеся в нем сведения потребовали… детального уточнения.       Тут лорд Цин Цзин положил на стол между ними книжку, при виде которой Цин Хуа с определенным трудом сумел сохранить невозмутимое выражение лица. Запуская в оборот очередное свое творение, он все же надеялся, что оно не уйдет дальше учеников, а уж если и попадет в руки адептов, то никак не достигнет таких занятых особ, как лорды вершин. Которым, к слову сказать, в сем труде и было уделено основное внимание.       — Не понимаю о чем вы, — очень убедительно на его взгляд ответил Цин Хуа.       — Я читаю твои расходные сметы чаще, чем доходные всего Цан Цюн, — ехидно напомнил Шэнь Цин Цю, — неужели ты думал, что я не узнаю почерка?       «Я в принципе думал, что ты это не увидишь», — мрачно подумал Цин Хуа, следя за тем, как Цин Цю шелестит страницами.       — Вот здесь, да. У нас с шиди возник небольшой спор насчет необходимых физических параметров для исполнения данного действия.       — К-каких параметров? — Цин Хуа вчитался в текст и невольно покраснел: все-таки писать что-то — это одно, а читать, да еще в присутствии непосредственных участников описанного действия — совсем другое.       — Гибкости, шиди Шан, гибкости. Полагаю, вы можете поделиться личным опытом по упомянутому вопросу? — несмотря на ласковые интонации, Цин Хуа почувствовал, как ладони у него взмокли, а по спине пробежал противный холодок: Шэнь Цин Цю совершенно точно был крайне зол, а это не сулило ничего хорошего.       — Н-нет.       — Что нет? — Цин Цю в притворном удивлении вскинул брови.       — Не поделюсь.       — Разве знания не являются нашим общим достоянием, кое мы должны преумножать и передавать последующим поколениям? Как-то нехорошо выходит, а?       — Да нечем ему делиться, очевидно же, — резкий голос Лю Цин Гэ разорвал гнетущее ощущение затягивающейся вокруг шеи петли, и Шан Цин Хуа с готовностью закивал.       — Какая… досада, — произнеси эти слова кто угодно, кроме Шэнь Цин Цю, Цин Хуа бы даже поверил искреннему огорчению прозвучавшему в них, но сейчас он лишь втянул голову в плечи, ожидая дальнейшего: все же ни в силе, ни в скорости сравниться с прославленными заклинателями он не мог и глубоко сомневался, что хоть кто-то с родного пика поддержит его в этом противостоянии. Особенно, если наружу вылезет его предмет.       — Но я надеюсь… это все же останется между нами? — осторожно уточнил он.       — Вне всякого сомнения. Не можем же мы допустить, чтобы стало известно, что член ордена Цан Цюн оказался… столь некомпетентен в избранном им для освещения вопросе. Но мы вам поможем, — от сладости улыбки Цин Цю у Шан Цин Хуа разом свело все зубы.       — Как поможете? — естественно, ничего хорошего для себя он не ожидал.       — Практикой, конечно, — Лю Цин Гэ произнес это с таким видом, как будто говорил о вещах вполне очевидных и естественных.       — Не надо! — от одной мысли, что с ним может произойти хотя бы одна из тех невозможных вещей, что с такой легкостью выходили из-под его кисти, Цин Хуа стало дурно. Вероятно, именно от этого у него в глазах потемнело, а комната закружилась перед глазами.

***

      Лю Цин Гэ осторожно проверил узлы на стягивающей все еще бессознательного Шан Цин Хуа веревке и удовлетворенно кивнул: развязаться самостоятельно у доморощенного гения литературы шансов не было.       — Ты там закончил? — обратился он к Шэнь Цин Цю, который старательно пролистывал злополучную книгу, отмечая красной тушью и закладками особо заинтересовавшие места.       — Почти, — Цин Цю поднял глаза и критически посмотрел на изображавшего гусеницу в коконе Цин Хуа, — как думаешь, следующий опус будет… хоть немного реалистичнее?       — Ты думаешь он вообще будет?       — Конечно. Истинный талант не может фатально пострадать от такой мелочи, — Шэнь Цин Цю подошел ближе и ловко засунул книжку под веревку, — счастливого пути и удачной практики, — пожелал он, активируя прилепленную на лоб Цин Хуа печать.       — Может быть, это все-таки слишком? — Цин Гэ несколько мгновений смотрел на пустое пространство, из которого только что исчез местный литератор. — Все-таки демоны…       — Двадцатая страница, шиди, — мрачно напомнил Цин Цю, разом развеивая все закравшиеся позывы милосердия. — К тому же я попросил вернуть его обратно через пару недель. Все-таки отчетность сводить. А Мобэй Цзюнь — очень приличное существо. Для демона, конечно.       — Пожалуй, я не буду спрашивать, откуда у тебя их печать телепортации.       — Просто завалялась. Помнишь, у нас был заказ на секту демонопоклонников?       — А я-то уже подумал…       — Ты всегда думаешь обо мне хуже, чем есть на самом деле.       И в этот раз Цин Гэ даже устыдился. Ровно до того момента как…       — А вот пятнадцатая страница мне очень даже понравилась, как думаешь, если…       — Шэнь-сюн!!!