Весло, веер и прочие неприятности

      Временами Лю Цин Гэ испытывал непреодолимое желание сломать руки той сволочи, которая впервые додумалась дать Шэнь Цин Цю веер.       Легкое напряжение запястья, так, что косточка обозначается четче. Взмах. Щелчок, с которым бумажное полотно сворачивается, пряча в складках танцующих журавлей. Касание. Долгое плавное движение, которое кончик веера описывает от одного края рта к другому, сминая слишком яркие (а чего бы им еще так притягивать взгляд) губы.       — Лорд Бай Чжань? — голос Юэ Цин Юаня вернул Лю Цин Гэ к реальности, и он с некоторым трудом отвел глаза от сидящего прямо напротив него Шэнь Цин Цю.       — Да?       — Мы так и не услышали ваше мнение по обсуждаемому вопросу, — Юэ Цин Юань как всегда говорил мягко, но сейчас в его голосе отчетливо звучала укоризна.        — Хм. — Собрание ордена длилось уже почти час, но назвать обсуждаемую тему Цин Гэ не смог бы даже под угрозой немедленной смерти. Зато мог в точности сказать, сколько раз Шэнь сложил и развернул свой неизменный веер.       — Полагаю, проблема засухи в нижних долинах — последнее, что интересует уважаемого лорда Бай Чжань, — ядовито произнес Шэнь Цин Цю, — ведь там пока не завелось ничего опаснее мух.       Лю Цин Гэ вскинулся, собираясь сказать в ответ что-то не менее резкое, но…       Веер крутанулся вокруг запястья, и конец его с тихим стуком ударился о стол. На мгновение Цин Гэ забыл как дышать, наблюдая за мучительно-медленным, нарочито ласкающим движением, которым пальцы Шэнь Цин Цю очерчивали внешние деревянные планки.       Лю Цин Гэ его ненавидел. Пламенно, отчаянно и обреченно ненавидел. Всего, начиная от кинжально-острых улыбок, предваряющих ядовитые иглы слов, и заканчивая проклятущим веером, который так и танцевал в тонких сильных пальцах. Едва ощутимо касался запястья, когда его владелец о чем-то рассказывал, или больно утыкался в плечо, демонстрируя раздражение; мелькал перед глазами ярким игривым пятном или с холодным, почти металлическим свистом рассекал воздух, и вместе с ним — плоть какого-нибудь монстра, а черные капли демонической крови каскадом разлетались вокруг.       Лю Цин Гэ ненавидел собственную неспособность не смотреть. Он, прозванный Богом войны, мог одолеть любого противника, и не мог заставить себя отвести взгляд. Не смотреть, как бумажный край очерчивает острую линию скул, вновь останавливается на губах, скользит между ними касаясь кромки зубов. Когда на бумаге остается едва заметный влажный след — смотреть уже невозможно.       Цин Гэ разрывает пелену криком. Злыми, раздраженными словами, нарываясь на очередную дуэль, возможность честной сталью выплеснуть все и хоть на мгновение почувствовать облегчение. Когда вместо стали клинок сталкивается с деревянными планками веера — Цин Гэ кажется, что еще немного и он просто сойдет с ума. Разлетится на осколки и клочки, как хрупкая бумага, не выдержавшая столкновения духовных сил.       Выражение лица у Шэнь Цин Цю — необычное, почти удивленное, когда Лю Цин Гэ через стол бросает ему веер. Будто копье.       — Я же сломал предыдущий, — он говорит небрежно, а светлое полотно на лету раскрывается, демонстрируя крылья черных журавлей, и веер ложится в ладонь — до идеальности точно, словно сделан под одну единственную руку. — Случайно проходил мимо.       Цин Гэ не врет — просто не умеет, и этот веер он и впрямь увидел случайно. Только до этого пришлось обойти такое число лавок, что под конец хотелось сравнять проклятый город с землей.       Шэнь Цин Цю издевательски улыбается и на очередном собрании садится точно напротив. Журавли на веере полураскрывают крылья, и сил злиться просто не остается. Лю Цин Гэ смотрит — устало и обреченно, с каким-то злым весельем осознавая — нанизывая одну на другую множество случайностей — что ни одной из них не существовало. Он смотрит. Впервые смотрит поверх кромки веера — глаза в глаза. И целую секунду думает, что смотрится в зеркало. Но веер щелкает, разворачивается и опять оттягивает взгляд на себя.       — Когда-нибудь я его сломаю, — обещает он тихо.       — Купишь другой.