Весло, веер и прочие неприятности

      Когда Юэ Цин Юань наконец узнал, что Шэнь Цин Цю притащил в качестве ученика самого настоящего демона, он ничуть не удивился.       Горный лорд пика Бай Чжань производил впечатление человека сурового и ко всяческим сантиментам не склонного, это подтвердил бы любой, кто видел этого достойного заклинателя хотя бы раз в жизни. Но Юэ Цин Юань видел Лю Цин Гэ значительно чаще, чем один раз в жизни, и богатейшая шкатулка его воспоминаний хранила достаточно, чтобы он точно мог сказать — Бог войны с горы Бай Чжань был очень сентиментальным человеком. И если бы кто-нибудь потребовал доказательств, Юэ Цин Юань непременно рассказал бы о кошках.       В том чтобы числиться старшим учеником, есть как свои преимущества, так и недостатки: с одной стороны и живешь ты отдельно, и работы достается меньше (а значит, больше времени на совершенствование заклинательских техник), с другой же и все новости узнаешь последним. Поэтому, когда досточтимый Учитель очень громко требовал «прекратить безобразие» и «выкинуть вон мерзкий комок меха», Цин Юань был единственным, кто совершенно не понимал о чем речь.       Впрочем, стоило ему подойти ближе, как неведение рассеялось: упрямо наклонив голову, перед Учителем стоял юный Цин Гэ, последний из принятых в этом году учеников ордена Цан Цюн, а из-под его ханьфу выглядывала на редкость облезлая кошачья морда. За все недолгое время своего пребывания в ордене, этот ученик успел прославиться на редкость вспыльчивым и упрямым характером, а так же тем, что умудрился поссориться с Шэнь Цин Цю ровно через три минуты знакомства. Не то чтобы последнее являлось каким-то достижением, но в данном случае это произошло раньше, чем Цин Цю вообще успел открыть рот, чтобы по своему обыкновению высказаться. Лю Цин Гэ отличался редкой природной проницательностью насчет сущности окружающих его людей.       Между тем ситуация накалялась, и Цин Юань поспешил вмешаться, про себя удивляясь, что такая безделица способна вызвать настолько ожесточенный спор. Возможно, все дело было в том, что Цин Гэ не спешил как-то доказывать свою точку зрения, просто упрямо стоял на выбранной позиции. Юэ Цин Юань же обладал настоящим талантом в разрешении всяческих конфликтов: все же Шэнь Цин Цю числился в учениках пика уже целый год, и тот факт, что он все же им оставался, а не был втихоря прикопан соучениками где-нибудь в овраге, Цин Юань по праву считал личной заслугой.       Юэ Цин Юань совершенно не разбирался ни в людях, ни в кошках. В этом он убедился, когда из маленького и почти милого котенка выросла весьма крупная двухвостая зверюга, скалящаяся на всех клыками длиной с палец. Как и где Цин Гэ сумел отыскать уже почти нигде не встречающуюся в их время тварь — оставалось загадкой, которую так и списали на случайность.       Неясное подозрение, мучившее Цин Юаня, начало обращаться в уверенность, когда из пушистого хвоста третьего найденыша (на этот раз одноглазого и еще более заморенного на вид чем два предыдущих), притащенного Цин Гэ с Ночной охоты, начало выглядывать острое костяное жало.       Поэтому, примчавшись на очередной скандал и обнаружив Цин Гэ в обнимку с пушистым чудовищем (пусть оно в данный момент и выглядело как самое невинное и несчастнейшее порождение кошачьего племени), Цин Юань однозначно принял сторону остальных учеников. Еще одного кошкообразного монстра пик Цан Цюн мог попросту не пережить. Оставшийся в меньшинстве Лю Цин Гэ оглянулся на единственного не принимавшего участия в споре человека — Шэнь Цин Цю с самым независимым видом изучал какой-то свиток и демонстративно не замечал окружающий бедлам. Вслед за ним к Цин Цю обернулись и остальные ученики. Юэ Цин Юань ощутил смутное беспокойство: все же от этого человека можно было ждать чего угодно.       — Шиди, а ты что скажешь? — осторожно задал вопрос Цин Юань.       — Никакой живности там, где я сплю, — ответ прозвучал достаточно категорично, чтобы Юэ Цин Юань поверил в благополучный исход всего мероприятия: все-таки Шэнь никогда не стеснялся в методах обеспечения своего жизненного комфорта.       — В таком случае, меня здесь тоже не будет! — Лю Цин Гэ хлопнул дверью с такой демонстративностью, что Цин Юань на мгновение ощутил муки подступающей совести. Но все же у них тут благородный Орден, а не зверинец!       — К ужину — вернется, — Цин Цю презрительно фыркнул. Юэ Цин Юань, пусть и с некоторым сомнением, кивнул и, успокоенный благополучным разрешением вопроса, удалился. Как позже оказалось — совершенно зря.       Лю Цин Гэ ни с котом, ни без него к ужину не вернулся, так же не было его на месте и к ночи, но на утро к полному своему возмущению Юэ Цин Юань обнаружил обоих (и Цин Гэ, и кота) мирно спящими в той части ученического помещения, которая раньше находилась в единоличном владении Шэнь Цин Цю.       — Шиди Шэнь? — вероятно, это была единственная, приличествующая ученику благородного Ордена фраза, которую в тот момент оказался способен выдавить из себя Юэ Цин Юань.       — У той стены слишком широкие щели. Мне дует, — с невероятным достоинством ответил Цин Цю. — Как думаешь, что обратись я с подобной просьбой просто так, разве получил бы согласие?       Юэ Цин Юань мгновенно представил, как Цин Цю просит Цин Гэ или любого другого ученика перенести свою циновку к стене, чтобы на него не дуло. Нет, на это совершенно точно никто бы не согласился. Теперь же его жест выглядел как проявление участия.       — Это… не очень-то честно, — осторожно заметил Цин Юань.       — Зато теперь — не дует.       Юэ Цин Юань еще некоторое время пристально рассматривал Цин Цю, но признаков обретенной совести так и не обнаружил.       Когда Лю Цин Гэ наконец-то возглавил пик Бай Чжань, Юэ Цин Юань вздохнул с облегчением. А визитов в тот край и вовсе старался избегать — в конце концов, только такой человек, как Лю Цин Гэ, мог называть восемнадцать монстров, охраняющих дворец Бай Чжань, кошками. И только такой человек как Шэнь Цин Цю мог запросто отмахиваться веером от очередной лезущей под локоть клыкастой морды.       Имея перед глазами восемнадцать примеров, глава ордена Цан Цюн непременно должен был насторожиться, когда Шэнь Цин Цю притащил откуда-то мальчишку, да еще выглядевшего настолько мило-невинным и несчастным. Но его сбил с толку тот факт, что ничего, кроме денег и материальных ценностей, Цин Цю в орден до этого не таскал. Невероятное коварство с его стороны.