Весло, веер и прочие неприятности

      Утро для Шэнь Цин Цю началось удивительно рано: почти сразу после полудня. В домике царила благословенная тишина, а разливающееся в воздухе благодушие можно было пощупать руками. Шэнь Цин Цю недовольно прищурился и отправился на прогулку.       Старательно начищающий тряпицей меч Ло Бин Хе попался ему уже на втором круге. Шэнь Цин Цю окинул ученика многоопытным взглядом, примечая разом и неприлично довольную физиономию, которой немедленно хотелось скормить пару лимонов, и пропущенный при умывании след сажи на щеке.       — Учитель? — на ноги Ло Бин Хе вскочил с проворством достаточным, чтобы его нельзя было обвинить в непочтительности, и тут же отступил подальше от крутого берега реки, верно оценив одухотворенное излишне тихим утром лицо наставника.       — Это что? — Шэнь Цин Цю качнул веером, и вверх рванулся какой-то обгоревший лист, прилепившийся к подошве сапога Ло Бин Хе. Тот дернулся вперед, стремясь перехватить явно нежелательную находку, и тут же торопливо спрятал руки за спиной: попытки что-то от него скрыть Шэнь Цин Цю не одобрял особенно рьяно, это Бин Хе помнил еще по давней историей с Мэнмо.       — Мерзость это, не надо смотреть… — Ло Бин Хе тихонько вздохнул и обреченно прикрыл глаза.       — Где ты это взял? — Шэнь Цин Цю брезгливо держал лист за уголок. Край его обгорел, изображение слегка размылось и было изрядно подпорчено отпечатком сапога, но все же некоторые детали… Шэнь Цин Цю просто не мог не узнать собственный портрет, пусть даже он и не помнил за собой настолько перекошенных и злобных рож. Веер, опускаемый на склоненную голову какого-то перепуганного демона и вовсе развеивал последние сомнения.       — Внизу, в городе, — голос наставника звучал так спокойно-задумчиво, что Ло Бин Хе рискнул приоткрыть один глаз, — какой-то недостойный распространял эти… изображения. Он назвал их оберегами от демонов, — лицо Шэнь Цин Цю оставалось все таким же спокойным, и Бин Хе, нервно сглотнув, начал говорить быстрее: — я их все уничтожил! И этого недостойного, и…       — Город устоял? — Шэнь Цин Цю наконец оторвал взгляд от карикатуры и теперь смотрел прямо на Ло Бин Хе, — помнится, там была пара занятных лавочек…       — Лавки на месте. И та чайная тоже, — твердо ответил Ло Бин Хе, умолчав, впрочем, о том, насколько странно смотрелись целые здания среди руин. Вряд ли подобная избирательность принесет счастье их хозяевам, но поделать с этим Бин Хе уже ничего не мог.       — Хорошо, — Шэнь Цин Цю еще раз брезгливо встряхнул рисунок и бодрым шагом заскользил по тропинке к пику Ань Дин. Ло Бин Хе готов был поклясться, что настроение наставника было и вполовину не таким сумрачным, как в начале.

***

      Шан Цин Хуа считал себя человеком если не порядочным, то хотя бы упорядоченным: для всего в его голове находилось место и особый список. Был среди этих многочисленных списков и список нежеланных гостей, который гордо и безраздельно венчал собой Шэнь Цин Цю, оставив далеко позади даже Мобей Цзюня. Последний, несомненно, оскорбился бы, узнав, что хоть где-то не занимает первого и главенствующего места, но с позицией Шэнь Цин Цю вряд ли рискнул спорить.       Поэтому совершенно неудивительно, что увидев на дорожке своего дома Шэнь Цин Цю, Шан Цин Хуа издал невнятный возглас и уронил чайную чашку, которую держал в руках. Не обращая внимание на очередное пятно, украсившее его одеяние, глава пика Ань Дин заметался, пытаясь одновременно подпереть чем-нибудь дверь и выпрыгнуть в заднее окно, на беду закрытое излишне плотно. Окно не поддалось, а дверь Шэнь Цин Цю открыл вместе с подпирающим ее шкафчиком.       — Чем обязан? — Шан Цин Хуа изобразил доброжелательную улыбку, судорожно соображая, что ему может принести визит Шэнь Цин Цю. Он не мог припомнить ни одного случая, когда это кончилось бы хорошо.       — И где твое гостеприимство? — Шэнь Цин Цю укоризненно покачал головой. Шан Цин Хуа с подозрением посмотрел на него, особое внимание уделив сверкавшим кристальной честностью и недоумением глазам, и решил, что закрытое окно было вполне подходящим для бегства, но пользоваться им как-то уже поздно.       — Весь в делах и трудах, ни минутки свободной нет. И сейчас опаздываю. К главе Ордена! — Шан Цин Хуа предпринял попытку аккуратно протиснуться мимо Шэнь Цин Цю к двери, но споткнулся о ловко подставленный носок туфли. Шэнь Цин Цю почти бережно поддержал его за локоть, и Шан Цин Хуа обреченно понял — не вырваться. При всей внешней хрупкости и элегантности Шэнь Цин Цю обладал воистину железной хваткой, освободиться из которой Цин Хуа мог только вырвав собственную руку по самое плечо. Но к таким жертвам он совершенно точно был не готов.       — Я тебя надолго не задержу, — Шэнь Цин Цю едва заметно улыбнулся, а Цин Хуа подумал, что рука — не такая уж большая цена за свободу. — Мне в руки тут попала одна занятная вещица…       Шэнь Цин Цю аккуратно подвел Шан Цин Хуа к кушетке и усадил, расправив смявшееся ханьфу.       — Какая? — Шан Цин Хуа все еще не мог понять, о чем же пойдет речь, и это его всячески нервировало.       — Не узнаешь? — Шэнь Цин Цю сунул ему под нос какой-то грязный и измятый лист, в котором Цин Хуа запоздало опознал собственный рисунок. На его взгляд — очень удачный и отличающийся чрезвычайным портретным сходством. Какая-то часть его требовала немедленно отречься от всего и сделать большие и удивленные глаза, Шан Цин Хуа даже набрал в грудь побольше воздуха, готовясь разразиться гневной речью, но другая часть Цин Хуа, о которой он до этого даже не подозревал, внезапно оттеснила первую в сторону и храбро провозгласила:       — Я художник! Я так вижу! — слова еще звучали, а Шан Цин Хуа мысленно разбился на множество маленьких Цин Хуа, которые беспорядочно бегали в его голове, панически вопили, натыкались на стенки черепа и падали в обморок.       — Ни мгновения не сомневался в вашем художественном таланте, — Шэнь Цин Цю улыбнулся, — но шиди Шан… где моя доля?       — К-какая доля? — Шан Цин Хуа недоуменно моргнул, а все мелкие Цин Хуа в его голове застыли, превращаясь в ледяные фигурки.       — Выручки, шиди, выручки, — Шэнь Цин Цю уселся прямиком на стол и смотрел теперь так строго и укоризненно, что Цин Хуа разом ощутил себя провинившимся адептом, — насколько мне известно, эти изображения продавали, как амулеты. И, я не сомневаюсь, весьма эффективные, так что…       — Сколько? — Шан Цин Хуа мысленно выдохнул, а разум его мгновенно настроился на деловой лад, прикидывая перспективы.       — Семьдесят процентов, — не моргнув глазом ответил Шэнь Цин Цю.       — Сколько? — Цин Хуа подскочил на кушетке, возмущенно воззрившись на наглеца, — пятнадцать! Рисовка, копирование, распространение и сбор! И все на мне!       — А мой моральный ущерб? — Шэнь Цин Цю строго покачал веером, — но так уж и быть — семьдесят пять.       — Двадцать, — твердо ответил Шан Цин Хуа, торговаться с Шэнь Цин Цю ему уже приходилось, так что к вопиющей наглости он должен был привыкнуть. Но почему-то упорно не получалось.       — Восемьдесят и я не скажу Ло Бин Хе, кто автор этой, как он выразился, «мерзости», — Шэнь Цин Цю лукаво улыбнулся, а Цин Хуа почувствовал, как по спине ползут нехорошие мурашки.       — Пятьдесят и мы не рассказываем уважаемому Юэ Цин Юаню об истинных причинах жалобы горожан на сожженный город? — последние новости до пика Ань Дин еще не добрались, но Шан Цин Хуа достаточно общался с демонами, чтобы представлять какими они могут быть. — Мне нужно будет еще с чего-то выплатить компенсации! — раздраженно добавил он, предчувствуя грядущие убытки.       — Шестьдесят пять, — с видом величайшего одолжения кивнул Шэнь Цин Цю и протянул руку, за которую Шан Цин Хуа с готовностью ухватился, скрепляя соглашение, — и восемьдесят пять со всех тех, что ты продал с Лю Цин Гэ.       — Что-о? — Шан Цин Хуа дернул руку, но Шэнь Цин Цю только сильнее сжал пальцы, так что Цин Хуа померещился отчетливый треск собственных костей, — ладно-ладно, согласен! — торопливо ответил он: остаться без рабочей конечности на неопределенный срок он совершенно точно не хотел.       — Обожаю иметь с вами дело, шиди Шан, — Шэнь Цин Цю тонко улыбнулся и величественно проплыл к выходу.       — А уж я как… — пробормотал Шан Цин Хуа, размышляя, чье изображение ему стоит повесить над дверью, чтобы раз и навсегда избавиться от незваных гостей. Самой подходящей кандидатурой виделся сам Шэнь Цин Цю, но он сомневался в способности портретного изображения отпугнуть оригинал.