Весло, веер и прочие неприятности

      В цзянху никогда не было единства. Даосы спорили с буддистами, на их стыке буйно цвели мелкие ордена «одного учителя», исчезающие раньше, чем их названия успевали толком запомниться. Могущество древних орденов рождало зависть, толкающую многих искать легкие пути совершенствования, неизменно приводящие в объятия демонов. Лю Цин Гэ никогда не стремился постигнуть весь этот круговорот чужих страстей и интересов: его мир успешно делился на белое, которое следовало защитить, и черное, достойное пламени Чэнлуань. И только Шэнь Цин Цю вечно оказывался где-то посередине, коварно нарушая идеально выстроенную конструкцию. Возможно, вникай он почаще во всю эту глупость… но стратегом Цан Цюн был Шэнь Цин Цю, и этого хватало, чтобы отбить у кого угодно желание вмешиваться во внешнюю политику Ордена. Но уж Юэ Цин Юань должен был предположить…       Лю Цин Гэ отпрыгнул назад: стрелы, выпущенные очередной ловушкой, выбили каменную крошку у самых его сапог. Он оглядел узкий коридор, всей кожей ощущая исходящую от каждого камня опасность. У Лю Цин Гэ не было ни времени, ни желания возиться с этими глупостями. Он вскочил на Чэнлуань, огненной стрелой проносясь вперед — немногие отваживались летать в таких узких пространствах, и еще было меньше тех, у кого это действительно выходило, но Лю Цин Гэ уже давно не удавалось сбить с собственного меча. И стены плечами он не задевал тоже очень давно.       Вперед и вниз.       Лю Цин Гэ никогда не верил в такие глупости, как дурные предчувствия. Все, что он чувствовал, всегда имело простую, понятную и очень материальную причину. Но сейчас смутное беспокойство перерастало в раздражение, которое рождало гнев. Лю Цин Гэ раздражался еще сильнее, злился, но никак не мог отыскать подходящий предмет, на который этот гнев следовало направить. Лю Цин Гэ всегда точно знал, почему злится и кто является причиной его раздражения. Но сейчас Шэнь Цин Цю в пределах досягаемости не было, и злиться было совершенно не на кого. Его не было слишком долго, и Цин Гэ готов был на стенку лезть от неугасающего раздражения.       — Где Шэнь? — ввалиться вот так к главе собственного ордена — верх неуважения, но Лю Цин Гэ в принципе никогда не дружил с дипломатией и этикетом. Он предпочитал действовать, плести словесные кружева — развлечения для кого-то вроде Шэнь Цин Цю.       Юэ Цин Юань смерил его строгим взглядом и нарочито неторопливо приложился к чашке с чаем.       — Не знаю, наш уважаемый глава пика Цин Цзин чрезвычайно редко изволит сообщать мне о своем местонахождении. Обычно это делают какие-нибудь другие заклинатели, — вместе с очередной историей о том, где и в чем Шэнь был неправ и как жестоко обманул несчастных. Что они осознали только когда прославленного заклинателя и след простыл.       — Ясно, — Цин Гэ коротко кивнул и покинул Цин Юаня еще быстрее, чем вошел. Если уж глава Ордена ничего не знает, то и никто другой в неблагодарном деле поисков не поможет. Зачем ему понадобилось разыскивать Шэнь Цин Цю — Лю Цин Гэ и сам толком не знал: тот пропадал с завидной регулярностью, невозмутимо возвращался и продолжал заниматься своими делами, как будто ничего и не было. Большая часть ордена предпочла бы, чтобы Шэнь не возвращался вовсе. Но тот никому не доставлял такого удовольствия. Цин Гэ возмущенно фыркнул: Шэнь умудрялся трепать ему нервы даже своим отсутствием. И он был слишком зол, чтобы ждать, когда тот соизволит вернуться, чтобы высказать это лично. Кому вообще могло прийти в голову ждать Шэнь Цин Цю?       Каменный пол под ногами провалился. Если кто-то и пытался ему помешать — Лю Цин Гэ попросту не заметил, ослепленный все сильнее разгорающимся гневом. Нужно было обладать изрядной наглостью и смелостью, чтобы тронуть кого-то из Цан Цюн, и еще большими, чтобы этим кем-то оказался Шэнь Цин Цю. Если сумел схватить гадюку за хвост — ей стоило отсечь голову. Больше всего Лю Цин Гэ надеялся, что содержимое этой головы окажется достаточно ценным, чтобы не отсекать ее сразу. Уникальные техники и информация — хорошие основания, чтобы Лю Цин Гэ все-таки успел. Один раз ему уже повезло — когда сумел выцепить из множества слухов нужный, должно повезти и еще раз.       Их подвела защита. Слишком мощная и слишком свежая для каких-то захудалых развалин. И не успевшие утихнуть в соседнем городке слухи о каком-то уникальном змее в долине неподалеку. Лю Цин Гэ заинтересовался описанием странной твари, а потом заинтересовался еще больше, когда ему сказали, что в долину уже ходили заклинатели. И не возвращались. Один даже без меча был — с веером, уж ему-то говорили — куда тебе. И вот. Лю Цин Гэ закружился на месте, разнося в пыль стаю мелких демонических тварей. Цинцзинская гадюка и без меча была опасней любой виденной им твари. Но в долине никакого змея не оказалось, только этот странный храм, от которого на полет стрелы разило такой ци, что захотелось снести его ко всем демонам разом и немедленно. Старый полуразвалившийся храм с новыми барьерами. И защищающими их заклинателями смутно знакомого ордена. Кажется, на последнем собрании бессмертных Шэнь Цин Цю повздорил с кем-то из них. Сложно было найти орден, которому не нашлось бы что сказать Шэнь Цин Цю.       Он всегда говорил, что Шэнь Цин Цю когда-нибудь нарвется. Но не думал, что это может произойти на самом деле. Это же Шэнь. Он всегда выкручивался. На самом деле, Лю Цин Гэ верил в это даже спускаясь по узкой лестнице в подземелье, клетушки которого не могли быть ни чем иным, кроме камер. Он просто зачистит это неприятное местечко и отправится дальше. Эта мысль крепла в голове Лю Цин Гэ с каждой новой камерой: пустые, с давно проржавевшими дверями, или новые, в которых в путах бились изувеченные твари из мира демонов — взмахи Чэнлуань милосердно обрывали их страдания.       Очередная слишком хорошо запертая дверь разлетелась в щепки от удара. Камера за ней казалась пустой — если не считать заполняющего все переплетения цепей. Лю Цин Гэ никак не удавалось разглядеть, есть ли здесь что-то еще, но ему упорно чудилось чье-то слабое дыхание. Вспыхнувший талисман разогнал полумрак. Цепи стягивались к центру камеры, оплетая змеями единственного узника. Венчающие их тяжелые штыри пробили подвешенное за вывернутые назад руки тело, надежно перекрывая всякое движение ци. Но узник, вне всякого сомнения был жив: Лю Цин Гэ теперь отчетливо слышал хрипами вырывающееся из груди дыхание, видел судорожно подергивающиеся перебитые пальцы с окровавленными лунками без ногтей. Вот он медленно поднял голову, щуря слезящиеся от света глаза. Совершенно чистое лицо резко и страшно контрастировало с покрытым вместо одежды ожогами, кровоподтеками и уже поджившими рваными отметинами от боевого бича телом. И не оставляло шанса обознаться.       — Зачем ты здесь? — слова давались Шэнь Цин Цю невероятно тяжело, он выплевывал каждое отдельным выдохом и мелкими каплями сочащейся из ран крови. Лю Цин Гэ открыл рот и закрыл его, так и не найдя подходящих слов. О чем он думал, срываясь из Цан Цюн, движимый лишь раздражением и неясным предчувствием? Что собирался сказать? Сейчас в голове не осталось даже банального «а я тебе говорил», только ослепляющее желание сжечь все вокруг. Чтобы не было. Чтобы никто не видел Шэня таким. Чтобы никто не мог помнить Шэня таким. Потому что этого просто не могло быть.       От порыва сравнять здесь все с землей немедленно и испепелить каждого заклинателя в запомнившихся блекло-фиолетовых одеждах Лю Цин Гэ удержало только то, что тогда ему может не хватить ци, чтобы добраться на мече до Цан Цюн. Он цеплялся за эту мысль, стараясь сосредоточиться на самом просто и четком: перерубить цепи (вытаскивать штыри из ран он попросту не рискнул), завернуть Шэнь Цин Цю в наспех снятое верхнее пао и взять на руки. Белая ткань моментально пропиталась кровью: прикоснуться к Шэнь Цин Цю так, чтобы не потревожить раны было попросту невозможно, и каждое касание наверняка причиняло боль. Но Шэнь Цин Цю молчал. Только смотрел остановившимся взглядом совершенно черных от расширенных зрачков глаз. Голос он подал только когда проклятая долина осталась далеко позади, а вокруг них не было ничего кроме облаков.       — Тебя послал Юэ Цин Юань?       — Нет.       — Ясно, — Шэнь Цин Цю закрыл глаза. Лю Цин Гэ осторожно направил свою ци, согревая его — все же поднялись они достаточно высоко. К тому же это единственное позволяло понять, что проклятый Шэнь все еще жив.       На Цань Цяо Лю Цин Гэ приходилось бывать много чаще, чем ему самому хотелось бы. И Му Цин Фана он искренне любил за то, что шиди никогда не тратил время на лишнюю болтовню — он делал, а уже сопровождающие исцеление занудные лекции можно было и потерпеть. Сейчас этому качеству Му Цин Фана Лю Цин Гэ радовался особенно — тот только всплеснул руками и тут же распахнул дверь своего дома:       — Заноси немедленно, — Му Цин Фан указал на кровать, на которую Лю Цин Гэ осторожно опустил свою ношу. — Ничего не трогал? Молодец, — он подвязал рукава и провел окутанными ци ладонями над торчащими штырями.       — Что-то нужно? — Лю Цин Гэ отступил от кровати, чтобы не мешать, Му Цин Фан отрицательно мотнул головой. Его больше ничего здесь не задерживало.       Лю Цин Гэ вышел на улицу с четким намерением немедленно лететь на свой пик, но вместо этого зачем-то уселся прямо на порог и принялся чистить лезвие Чэнлуань. Не то чтобы оно в этом нуждалось, но Лю Цин Гэ не знал более скрашивающего ожидание действия. Если не считать хорошей тренировки. Но за это Му Цин Фан точно прогнал бы его со своего пика. И все же ожидание выходило ужасно долгим.       Мимо него прошел Юэ Цин Юань, но тут же вернулся — занятый делом Му Цин Фан посторонних не терпел, обычно кроткий нрав изменял ему, и даже глава ордена предпочитал не связываться с разозленным целителем.       — Что произошло? — разговаривая с главой ордена следовало встать, но после боя и изматывающего перелета Лю Цин Гэ просто не чувствовал для этого сил.       — Не знаю, — вести же долгие обстоятельные беседы он не любил в любом состоянии. Но все же сейчас требовалось сказать хоть что-то, — это был какой-то орден.       — Если бы не твое беспокойство, — Юэ Цин Юань тихо вздохнул и беспокойно посмотрел на дверь. Лю Цин Гэ возмущенно вскинулся: когда это он беспокоился о Шэнь Цин Цю? Но облечь свое возмущение в слова не успел: из дома раздался голос Му Цин Фана, разрешающий войти. Юэ Цин Юань прошел мимо него так быстро, что чуть не задел своими одеждами. Лю Цин Гэ и сам не знал, что заставило его последовать за ним. Возможно, он просто хотел забрать свое пао.       Шэнь Цин Цю сидел на кровати. Сквозь наброшенную на плечи одежду виднелись повязки, тонкое одеяло прикрывало руки.       — Сяо Цзю! — Юэ Цин Юань шагнул вперед, но остановился натолкнувшись на вспыхнувший яростью взгляд.       — Не знаю никого с таким именем, — зло выплюнул Шэнь Цин Цю.       — Как ты? — Юэ Цин Юань поднял руки, будто сдавался и осторожно шагнул вперед. Он говорил очень мягко и плавно, как дикое животное успокаивал. Лю Цин Гэ отчетливо чувствовал себя лишним, но не уходил, так и остановившись в дверях, только переводил недоуменный взгляд с одного на другого. Юэ Цин Юань всегда благоволил Шэнь Цин Цю: с самого первого дня, когда пик пополнился на редкость высокомерным и злоязыким учеником. Всегда выгораживал перед учителем и прикрывал от нападок других учеников. Ничего не изменилось и когда Юэ Цин Юань возглавил весь Цан Цюн. Но вряд ли это давало Шэнь Цин Цю повод так разговаривать с главой ордена. Разве он был в чем-то виноват перед ним? Му Цин Фан рылся в своих склянках, успешно притворяясь слепым и глухим.       — Неужто почтенного главу ордена интересует состояние этого ничтожного? — рот Шэнь Цин Цю искривился, будто его хватило судорогой.       — Цин Цю. Я действительно беспокоюсь, — Юэ Цин Юань сделал еще один небольшой шаг и теперь стоял вплотную к кровати. — И если могу чем-то помочь…       — Ты? Помочь? — Шэнь Цин Цю рассмеялся, тут же сбившись на кашель.       — Цин Цю! — Юэ Цин Юань протянул руку, но Шэнь Цин Цю отпрянул в сторону.       — Не смей трогать меня, — на уголке рта его выступила кровь, но Шэнь Цин Цю даже не попытался стереть ее. — Мне уже была нужна помощь. Но тебя там не было. Это ведь очень удобно беспокоиться, сидя на своем пике. Тогда ведь ты тоже беспокоился, а? — он бы уже кричал, но слова только карканьем вырывались из сорванного горла.       Лю Цин Гэ никогда не видел, чтобы Шэнь Цин Цю терял над собой контроль, но сейчас было что-то еще. Поток ци, едва ощутимый до того, вдруг усилился, поднимаясь волной, только направлена она была совсем не так, как следовало. Они с Му Цин Фаном шагнули вперед вместе, и оба не успели — поток ци выгнул Шэнь Цин Цю дугой, вырвался кровью через все цицяо, прокатился разрушительной волной по меридианам, устремляясь обратно в дань тань. Му Цин Фан прижал ладонь к груди Шэнь Цин Цю, пытаясь усмирить поток взбесившейся ци.       — Брат Лю! — голос Му Цин Фана звучал напряженно, а пальцы подрагивали. Все же второй лорд Цан Цюн был не в пример сильнее его. Лю Цин Гэ положил руку поверх его, стараясь поддержать ровный поток.       — Шиди Му, позволь мне… — Юэ Цин Юань наконец-то собрался присоединиться к ним, но ослабевший было поток ци словно среагировал на его голос, вздыбился, вырываясь из хватки… Пальцы Лю Цин Гэ сжались, стараясь удержать нечто неосязаемое, что рассыпалось с тихим звоном за пределами слуха, но под ними ощущалась лишь пустота. Ци исчезла.       — Глава Юэ, думаю, вам лучше уйти, — Лю Цин Гэ не узнал собственный голос. Не обратил он внимания и на то, что стоит, прикрывая Шэнь Цин Цю от Юэ Цин Юаня. Будто тот мог представлять какую-то угрозу.