Игра

      Я подхожу ближе. Поднимаю зажжённую у конца палочку и движением руки провожу ею по палатке, освещая всё вокруг. Здесь бедно, зато довольно опрятно, — в углу аккуратными стопками сгрудились книги, чуть поодаль лежат слегка потрёпанные пергаменты. Здесь есть небольшие двухуровневые кровати, что-то наподобие гостиной с разномастными креслами и вязаными на них чехлами, большой стол с огарками свечей, кухня и, кажется, даже ванна. Я слышу голоса позади себя; опускаю палочку чуть выше твоего лица и сажусь напротив.       От яркого света ты кривишь лицо и отводишь взгляд в сторону. Ты напряжён, а в твоих глазах миллион эмоций, — ненависть, презрение, страх. Ты громко дышишь, на лбу бьётся проступившая венка, — я заворожённо наблюдаю за этим. Потом заправляю за ухо чёрную как смоль прядь, улыбаюсь твоей реакции на это; провожу пальцами по твоим скулам, губам. Ты пытаешься отстраниться, — впрочем, со связанными руками и стоя на коленях это едва ли возможно.       Мои действия не остаются незамеченными, — твоё тело даёт закономерную реакцию. Спустя много месяцев я вновь чувствую твой запах, — великолепный, сводящий с ума. Быть может, это корица, кофе, а ещё пергамент? Или запах леса с его деревьями и густо пахнущими цветами? Не знаю; кажется, всё сразу. Ты словно Амортенция, Поттер. Удивительно.       Ты в презрении кривишь губы, — в презрении себя, а не меня. Ты так и не смирился, и реакция твоего тела кажется тебе сейчас чем-то чужеродным и постыдным. Я молчу; впиваясь взглядом, борюсь с желанием наброситься на тебя здесь же, наплевав на формальности.       Сколько же мы не виделись? Сколько месяцев прошло с последней нашей встречи? Я не знаю, я сбился со счёта; а ты?       Ведь ты даже снился мне. Почти каждую ночь, словно призрак, ты тихо прокрадывался в мой разум и был там до самого рассвета. Я просыпался в поту, а после не мог найти себе места. Тебя нет рядом. Это убивает.       Я слышу шаги позади себя, — тяжёлые и широкие — это вернулся Сивый.       — Неплохо сработано, — хрипит оборотень.       — Ещё нет, — отвечаю я. В мои ноздри забивается этот мерзкий запах, — крови, пота и грязи — и я невольно морщусь. — Мы должны убедиться, что это он.       Ты бросаешь на меня непонимающий взгляд. Я кривлю губы в усмешке.       — Точно-точно, — обойдя меня, мужчина подходит к тебе и, принюхавшись, начинает скалиться, обнажая жёлтые зубы. — А он неплохо пахнет…       В тот момент, в ту самую секунду я бы убил его, если бы не другие Пожиратели смерти. Впрочем, случай наверняка ещё представится, — с моей помощью или без.       — Успокойся, — холодно отвечаю я. — Приведи остальных. Поведём его в наше поместье.       Сивый на миг взбеленился и, кажется, хотел сказать что-то. Я поднимаю на него взгляд, — полный презрения и холодной решимости — и он, поколебавшись ещё мгновение, уходит. Я провожаю его взглядом. Я здесь главный, Сивый. Пора бы тебе это усвоить.       Я вновь смотрю на тебя, вновь провожу пальцами по твоим скулам. Чуть улыбаюсь, когда ты начинаешь скалиться. Замечаю на твоей шее какой-то мешочек; притрагиваюсь к нему, ощупываю. Не заметив ничего подозрительного, опускаю руки.       — Почему ты не уверен? — новые шаги, чуть мягче предыдущих. Голос твёрдый, чуть хриплый. Рабастан.       — А почему я должен? — отвечаю я, повернувшись к нему лицом; передо мной возникает образ плотного черноволосого мужчины с тёмными, словно два колодца, глазами. Он не сводит их с меня, я не отвожу своих светлых глаз от него. Всё это напоминает мне какую-то безумную игру. — Несколько месяцев назад я видел семерых Поттеров, так что приходится сомневаться. Палочка не его. Более того, я не вижу здесь ни одной вещи, принадлежавшей Поттеру. И я ожидал увидеть здесь Уизли. Насколько я знаю, после смерти грязнокровки Грейнджер именно он путешествовал с Поттером. Но его здесь нет, как и его следов. Так что единственное, что мы имеем, — я перевожу на тебя взгляд, — это он. И я не собираюсь досаждать Тёмному Лорду прежде, чем буду во всём уверен.       Рабастан напрягается; его губы превращаются в одну тонкую линию, глаза смотрят на меня со смесью раздражения и злобы. Я поднимаюсь и становлюсь напротив него; он не отводит от меня взгляда.       — Он убил моего брата. Долохова, Роули. Может, ещё кого-то. Так какая к чёрту разница?       На его скулах играют желваки. Он бросает на тебя взгляд, а когда я начинаю говорить, вновь переводит его на меня.       — Я понимаю твои чувства, Рабастан. Но ты ведь и сам понимаешь, что разница всё-таки есть. Дай мне немного времени, — убедимся, что это Поттер, и дело с концом.       Он молчит; я вслушиваюсь в вой ветра снаружи. Потом напряжённо кивает.       — Отлично. Доставим его в наше поместье. Остальное после.       Мы берём тебя под руки, грубо поднимаем. Ты сопротивляешься, и Рабастан бьёт тебя по лицу. Во мне кипит гнев, но я не подаю и виду. Лишь наблюдаю, как по твоему подбородку стекает маленькая струйка крови.       На выходе нас ждёт Мальсибер и Сивый. Завидев тебя, Масильбер принюхивается:       — И правда, — усмехается и кивает в сторону Сивого. Сивый вновь начинает скалиться. — Не хочешь поразвлечься, а Драко? Ты у нас это любишь.       — Это ниже моего достоинства, — отвечаю я, бросая беглый взгляд на пленника. Остальные хохочут; только Рабастан по-прежнему задумчив и серьёзен. — Ладно, уходим.       Мы трансгрессируем.       Поместье Малфоев. Величавый особняк, стоящий в окружении живой изгороди и многочисленных тисов. Башенки особняка словно упираются в ночное небо. Чуть поодаль можно разглядеть фонтан. Уверенно прошагав к чугунным воротам, я называю своё имя и цель визита. Ворота с тихим скрежетом открываются; мы проходим внутрь.       На пороге нас встречает Нарцисса. Завидев меня, она чуть улыбается; я улыбаюсь в ответ. Блики света, — уютного, оранжевого, того, что исходит из дома — играют на её бледной коже, светлые волосы обрамляют худое лицо. Мы проходим в дом; она проходит следом и запирает дверь.       — Ведите его в гостиную, — говорит она.       Мы идём по коридору и сворачиваем. Гостиная встречает нас светом каминного очага, тёмными стенами и такой же тёмной роскошной мебелью; мы с Рабастаном бросаем тебя на ковёр и отходим чуть поодаль. Я бросаю беглый взгляд на картины на стене, — изображённые там с любопытством смотрят на пленника.       В гостиную входит Люциус. Властно осмотрев присутствующих, он подходит ко мне и пожимает руку; камин освещает его осунувшееся и постаревшее лицо.       — Это он?       — Не уверен, — отвечаю я и объясняю всё уже своему отцу. Он внимательно слушает, хмурится и поджимает губы, бросает нетерпеливые взгляды в твою сторону. Сзади подходит Нарцисса и не отрывает от меня пытливого взгляда; блики света играют в радужке её глаз. Я знаю, что значит их реакция, — поимка Поттера есть возможность заслужить потерянное когда-то доверие. А ещё они помнят о связи, существующей между нами, но верят мне беспрекословно. Их сын не стал бы якшаться с Поттером. Это невозможно.       В гостиную заходит Беллатриса. Крона её тёмных волос ниспадает на лицо, глаза с тяжёлыми веками неотрывно смотрят на пленника. Она внимательно слушает мой рассказ, а после достает палочку и начинает медленно постукивать по ней пальцами.       — Хорошо, — кивает Люциус. — Убедимся, что это он, а потом призовём Тёмного Лорда.       — Убедимся, но как? — презрительно кривит губы Рабастан. Он не отводит от тебя взгляда и ждёт, — ждёт вердикта, порыва к действию. Ему не терпится покончить со всем этим как можно скорее.       Секундное молчание, — оно кажется вечностью. Я замечаю лёгкую усмешку на лице Беллатрисы.       — У меня есть способ, — говорит она. Все взгляды теперь обращены к ней. Я напрягаюсь, сжимаю кулаки в кармане штанов. Молчу, ведь попытки защитить тебя вызвали бы подозрения. Но уже знаю, что последует за её словами; я узнаю этот тон.       Тебя пытают. Долго, кропотливо, — Беллатриса владеет этим искусством в совершенстве. Ты в её власти; ты извиваешься и кричишь, стонешь и плачешь. Боль пронизывает каждую клеточку твоего изнеможённого тела; тебя сводит судорога, глаза застилает туман, бледная кожа покрывается испариной. Я еле сдерживаюсь, чтобы не броситься на Беллатрису. Я клянусь убить её однажды.       Она режет тебя ножом. Делает это с мастерством ювелира, — легко, непринуждённо. Проходится по запястьям, шее, лицу. Оставляет раны недостаточно глубокие для смерти, но достаточные для мучений. Кровь стекает на ковёр, а он впитывает её и сам наливается кровью.       У меня болит голова, — от напряжения, от твоих криков, от осознания того, что я, чёрт возьми, ничем не могу помочь. Я чувствую твою боль, Поттер, ведь мы единое целое.       Впрочем, её способ едва ли принёс результаты, — ты не произносишь ни слова. Я невольно поражаюсь твоей стойкости.       Тебя отводят в подвал и запирают отдельно от остальных находящихся тут пленников. В подвале тонкие стены, но это хоть какая-то гарантия. Ты не сопротивляешься, у тебя нет сил. Тебе дают одну ночь; им нужно всё обдумать, проверить всё, что можно. Потом они призовут Тёмного Лорда.       Я прихожу к тебе глубокой ночью, когда поместье погружается в сон. Зажигаю палочку и, подойдя почти вплотную, сажусь напротив. Ты не спишь; твой взгляд, напуганный и недоумённый, обращён ко мне.       Я залечиваю твои раны. Смываю кровь и пот с лица. Даю тебе воду, — ты жадно глотаешь, силясь насытиться ею сполна. Я наблюдаю за тобой и только сейчас замечаю, насколько же ты исхудал. Потом мы молчим. Я оглядываю маленькую, пропитанную сыростью комнату; какое неподходящее место для тебя. Через какое-то время я начинаю говорить с тобой. Нам многое нужно обсудить. Мне нужны ответы.       — Ты изменился, — говорю я. В ответ — молчание; ты напряжён, ты боишься и ненавидишь меня. Это игра, Поттер. Наша с тобой игра. — Ты убил Родольфуса, Антонина, Торфинна, — ты по-прежнему молчишь. Я продолжаю. — До нас доходили слухи. Что ты изучаешь Тёмную магию. Что ты её используешь. Некоторые даже стали сравнивать тебя с Барти Краучем.       — Вы убили Билла, — цедишь ты, от переполняющих тебя эмоций не в силах больше хранить молчание. — Флёр. Замучили их до смерти. Вы убили мистера Уизли. Вы убили Гермиону, — ты бросаешь на меня взгляд, полный ненависти и боли. Последнее имя далось тебе с особым трудом. — Ты убил Дамблдора. Ты. Так что не смей винить меня, Малфой. Не смей говорить со мной таким тоном, будто я тебе чем-то обязан…       Я реагирую мгновенно, и вот моя рука уже на твоей шее. Ты хрипишь, силишься скинуть её, но я намного сильнее тебя. Я в ярости. Я почти вплотную приближаюсь к твоему лицу. Ты не отводишь от меня взгляда.       — Ты мне обязан. Ты всегда будешь мне обязан.       — Ублюдок, — хрипишь ты. Я рычу и ещё сильнее сжимаю твоё горло. Жду ещё мгновение, — это прекрасное мгновение для того, чтобы ты понял своё место — а после резко отпускаю тебя. Ты падаешь набок, заходишься кашлем и хватаешь себя за горло.       Какое-то время я жду, наблюдаю за тобой. Даю тебе время прийти в себя. После чего говорю:       — Смирись, Поттер. Вы проигрываете. Вам не победить в этой войне. Тебе не победить.       — Уйди. Бога ради, уйди. Не хочу тебя видеть, не хочу говорить с тобой…       Это задевает. Впервые в жизни меня что-то действительно задевает. Ты отводишь взгляд, как бы говоря, что разговор окончен. Но я не верю в это. Не хочу сдаваться.       Я касаюсь рукой твоей щеки. Нежно, ненавязчиво, так, чтобы не причинить боль, — её сегодня и так было слишком много. Ты не сопротивляешься, лишь напряжённо молчишь; я не знаю, что это значит. Догадываюсь, конечно, но не хочу верить, — должно быть, я идиот.       Я снова чувствую твой запах. Твоя омега чувствует меня, принимает меня. Но я не воспользуюсь этим сегодня. Нет, не в этот раз.       Я целую тебя. Глубоко, немного настойчиво, ощущая вкус твоих губ, вдыхая родной запах. Прохожусь губами по мягкой коже, положив руку тебе на лицо. Потом медленно отстраняюсь и ухожу. Не говоря ни слова. Не оборачиваясь. Я в смятении. Я не знаю, что со всем этим делать. И не знаю, как защитить тебя.       Я не знаю, как ты выбрался, но поутру тебя уже не было. Как и остальных пленников, — откуда ты о них узнал, я без понятия. Я напряжён, я в ярости. Я восхищён тобой, в глубине души рад, — ведь тебе удалось избежать смерти.       Но наша игра ещё не окончена. Думаю, всё самое худшее ещё впереди.