Обратная сторона лжи

Этой ночью Гарри лег в кровать, даже не раздеваясь, и так и не сомкнул глаз. Он притворился спящим, когда спустя полчаса после него в комнату вернулся Рон. Друг какое-то время постоял напротив его кровати, словно хотел что-то сказать, но так и не озвучив свои мысли, со вздохом ушел к себе. В груди разливалось неприятное чувство пустоты, впитываясь темными пятнами в душу, так же намертво, как пролитое красное вино в белый ворс персидского ковра. Гарри все прокручивал и прокручивал в голове чужой поцелуй, и с каждым разом фантазия услужливо добавляла в это воспоминание лишних красок, путая реальность с вымыслом. Разочарование разъедало его изнутри, и Гарри не мог больше скрывать свою ревность — из-за этого всепоглощающего чувства хотелось кричать от злости и швырять предметы в стену, а не лежать в кровати, до скрежета стискивая зубы. Гарри с самого начала осознавал, что эти чувства — неправильные и болезненные, — не приведут ни к чему хорошему. И вместо того, чтобы выжечь их без остатка, задушив в самом зачатке, он их лелеял, взращивал, любуясь, как на самый прекрасный в мире цветок. Вот только стоило попытаться сорвать дурманящий лепесток — как волшебное растение пустило в его кровь яд. Он вслушивался в тихое и размеренное сопение Рона, когда в спальню вернулся Нотт, и в животе Гарри закипела ярость. Он понимал, что Нотт не виноват в его чувствах, как и не виноват в том, что ему сейчас так до тошноты больно. Но злость от того, что выбор Малфоя пал на такого ничтожного, высокомерного подонка, застилала глаза, ослепляя рассудок. Теперь Гарри сполна осознал, насколько горько было Джинни после их расставания, и почему она так отчаянно хваталась за любой шанс спасти их отношения, словно разрушенный приливом песочный замок. Тогда при виде ее опухших от слез глаз он не испытывал ничего, кроме раздражения, и сейчас, вспоминая ее искаженное от боли и отчаяния лицо, его переполнял стыд. Он поступил с ней слишком жестоко, и вполне заслужил сейчас пропустить эти мучительные чувства через себя. Голова ощущалась чугунной, а глаза щипало, словно в них насыпали песка. Но сколько бы Гарри ни старался — сон к нему не шел, а разум одолевали тяжелые мысли. Он все думал и думал обо всем сразу: о Джинни, руки которой тряслись, когда она пыталась ухватиться за уходящего от нее Гарри; о Малфое, с которым у него с самого начала не было ни единого шанса. Гарри знал это и, как ему казалось, вполне себе принимал и осознавал. Пока не столкнулся лицом к лицу с суровой действительностью. Когда в окно пробились первые лучи рассвета, Гарри поднялся с кровати и, сменив свои джинсы на спортивные шорты, аккуратно вышел из спальни. Он прошел по пустому коридору, чуть задержав взгляд на такой же безжизненной гостиной. Улица встретила его дребезжащим рассветом, безлюдьем и сырым промозглым ветром. Утренний Лондон покрывал легкий туман, а подошва кроссовок сминала траву с маленькими капельками росы. Гарри бежал изо всех сил, хватая ртом воздух, по полю, где у них проходили уроки по боевым искусствам. Его волосы развивал ледяной ветер, а в ушах свистело. Гарри наматывал уже десятый круг, когда понял, что не может скрыться от преследующих его воспоминаний и чувства пустоты. Он стиснул зубы, игнорируя боль в груди, и продолжил бежать. В голове раз за разом всплывала вчерашняя сцена с чужим поцелуем, и кулаки непроизвольно сжимались до побелевших костяшек. Но он продолжал бежать и бежать, переставляя ватные ноги и пачкая кроссовки в грязи, не останавливаясь на передышку. Однако отголоски воспоминаний как будто все сильнее сотрясали его душу, с каждым новым шагом царапая сердце. Они обвили его легкие колючими шипами, выбивая из них остатки воздуха. Гарри хотелось избавиться от этих чувств, выплюнуть их со слюной и уничтожить. Свист промозглого ветра смешивался с шумом крови в ушах, заглушая все остальные звуки вокруг. Гарри знал о своей силе, и когда дышать стало совершенно невыносимо, он пообещал себе, что справится с этими чувствами. И словно закрепляя данное себе обещание, он продолжил бежать, игнорируя боль и головокружение. Когда сил совсем не осталось, а голени горели адским пламенем, Гарри вернулся на свой этаж, сразу свернув в сторону душевых. Ноги гудели, и практически не слушались его, но усталость эта была приятной — она заполняла собой чувство опустошенности. Гарри встал под горячие струи воды, пытаясь хоть немного расслабить напряженные мышцы. Все тщетно. Он остервенело натирал свое тело жесткой мочалкой, словно сражался с кем-то, выплескивая свою злость и обиду. Когда кожа уже болезненно покраснела, он смыл с себя остатки пены, и вышел из кабинки. Вода струйками стекала с его волос, и маленькие ручейки, словно змеи, обвивали его тело. После горячего душа воздух казался обжигающе холодным. — Поттер, — услышал он позади себя. Обернувшись, Гарри столкнулся взглядом с отражением Малфоя в запятнанном брызгами зеркале — тот стоял, склонившись над раковиной с зубной щеткой в руке. — Малфой, — холодно отозвался Гарри, тут же отворачиваясь. От пристального взгляда серых глаз, что изучающе скользили по его обнаженному телу, к щекам хлынуло тепло, и Гарри испытал жгучее отвращение к самому себе за эту слабость. Он подхватил с пола брошенную одежду, и рваными движениями принялся натягивать ее на мокрое тело, все еще физически ощущая на себе чужой липкий взгляд. — Носить с собой в душ полотенце ниже твоего достоинства, я полагаю. У Гарри перехватило дыхание от чужого голоса, что эхом отразился от кафельных стен, и он чуть ли не заскулил от жгучего желания залепить самому себе пощечину. Мерлин, как же ему было больно от этих чувств. Натянув на голый торс пропитанную потом футболку, ткань которой неприятно прилипла к коже, Гарри направился к выходу. На языке вертелся колкий ответ, который он проглотил вместе со слюной, решив не провоцировать Малфоя на конфликт. Ведь тот совершенно точно не был виноват в том, что в груди Гарри образовалась обжигающая пустота. * * * В Норе царила привычная расслабляющая атмосфера тепла и уюта, которая окутала Гарри с головы до ног, чуть ослабив затянувшийся в груди узел. Когда Гарри порвал с Джинни, больше всего на свете он боялся, что вся семья Уизли отвернется от него, как от предателя. Он даже проигнорировал несколько приглашений на ужин от Молли, после чего получил от нее довольно красноречивую кричалку, в которой она призывала его не страдать ерундой и наконец наведаться к ним в гости. И вопреки его ожиданиям, все Уизли стали относиться к нему с еще большей добротой и заботой, чем раньше, даже ни разу не спросив, что же именно стряслось между ним и Джинни. Гарри определенно не заслуживал их любви, которой они окружали его с первых дней знакомства. Нора стала для него вторым домом, и Гарри вряд ли смог бы перенести, если бы его здесь больше не ждали. Молли привычно суетилась, накрывая на стол, и в воздухе уже витал аппетитный аромат жареного мяса с пряными травами, от которого у Гарри рот наполнился слюной и громко заурчало в животе. Рон сидел на диванчике с Джорджем — они играли в партию шахмат и горячо обсуждали планы на недавно восстановленный магазин Всевозможных волшебных вредилок. После смерти Фреда Рон вызвался помогать Джорджу как с магазином, так и, по возможности, с генерацией идей для будущих новинок. Сперва Джордж всерьез подумывал о закрытии магазина, но со временем все же поменял свое решение — он мудро решил, что Фред вряд ли бы одобрил такую затею. И Гарри с Роном были полностью согласны с этим суждением. Все-таки в этот магазин было вложено столько сил и заботы, что снести его было сродни предательству, и как бы больно ни было Джорджу, он это действительно понимал. Артур Уизли устроился за обеденным столом, развернув перед собой парочку магловских журналов, и с интересом их изучал. Пару раз он, не отнимая взгляд от глянцевых страниц, пригибал голову, когда над ним опасно близко пролетали тарелки с ароматным содержимым. — Привет, — вдруг раздался мягкий голос, и Гарри, обернувшись, улыбнулся Джинни. — Привет. Он подвинулся, освобождая ей больше места на небольшом диванчике напротив камина. Она благодарно кивнула и, устроившись на самом краю, сцепила пальцы на коленках. Гарри чувствовал исходившие от нее волны напряжения, и его вновь окутал всепоглощающий стыд. Между ними наступила долгая, мучительная тишина. — Как у тебя дела? — наконец осторожно спросил он. Джинни заправила выбившуюся прядь за ухо, открывая взору Гарри усыпанную россыпью веснушек щеку. Пляшущий свет от камина бросал блики на ее мягкий профиль, подчеркивая контур губ и придавая длинным рыжим волосам красивый огненный оттенок. — У меня все хорошо, я… Знаешь, я сейчас встречаюсь кое с кем, — она бросила осторожный взгляд в сторону Гарри. — И я хотела бы извиниться перед тобой. — Что ты, прекрати. Все нормально, — выпалил Гарри. — Нет, — она отрицательно покачала головой и, глубоко вздохнув, в спешке продолжила: — Я вела себя очень эгоистично, и хотела бы извиниться перед тобой за это. Я думала только о себе, и мне правда очень жаль. Я ни разу не подумала… о тебе. Ты столько пережил, мы все столько пережили… Я бы не хотела, чтобы мое поведение разрушило нашу дружбу. Поэтому прости меня, Гарри. Гарри мягко улыбнулся и, придвинувшись, накрыл ладонью руку Джинни. От ее слов ему стало чуточку легче дышать, но чувство вины, что камнем осело у него в груди, никуда не исчезло. — Все в порядке, правда. Я очень рад, что ты нашла себе кого-то, и искренне надеюсь, что на этот раз ты будешь счастлива. Ты замечательная и… — он громко сглотнул, собираясь с мыслями. — Мне откровенно жаль, что я оказался не тем человеком, который должен сделать тебя счастливой. — Ох, Гарри, я тоже надеюсь, что ты все же найдешь своего человека, который сделает счастливым тебя. Она резко подалась вперед, разрывая пространство между ними, и упала в объятья Гарри, прижимаясь к нему своей теплой грудью. Он, чуть помешкав, сомкнул руки за ее спиной, и уткнулся носом в ее мягкие волосы. От нее пахло все теми же чересчур сладкими цветочно-медовыми духами, но на этот раз они совершенно его не раздражали. — Знаешь, — тихо сказал он, опаляя своим горячим дыханием ее макушку, — должен признаться, что мой эгоизм по отношению к тебе и твоим чувствам вернулся ко мне бумерангом. Джинни отпрянула, и в ее медовых глазах плескалось удивление вперемешку с беспокойством, которого Гарри определенно не заслуживал. — Мне очень жаль, — мягко продолжил он, отведя взгляд в сторону камина. Огонь очага плясал, уютно потрескивая. — Я только сейчас сполна ощутил ту боль, которую причинил тебе же. И это признание наконец разрушило железные тиски, сковавшие его сердце, наполняя тело ощущением легкости. По теплому взгляду Джинни он понял, что она давно простила и отпустила его, и от этого осознания ему стало чуточку спокойнее. — Ох, Гарри… — выдохнула она. — Я много думала о нас. И знаешь, на трезвую голову я считаю, что мы приняли лучшее решение из всех возможных. Эти отношения были нужны нам тогда, во время войны, как глоток свежего воздуха… Но теперь, когда все это осталось в прошлом, мы должны пойти каждый своей дорогой. Мне было больно, я не скрываю, но теперь я счастлива, — на ее лице расцвела мягкая улыбка, обнажая ямочки на щеках. Гарри улыбнулся в ответ — искренне и безмятежно. Джинни была права, после войны их дороги действительно резко разошлись, как разбежался весенними ручьями растаявший зимний, холодный снег. И их разрыв был неизбежен с самого начала отношений. — А тот, кто сделал тебе больно, — вдруг серьезно продолжила Джинни, — пусть идет к черту, понял? — Всем привет! — раздался бодрый голос Гермионы со стороны камина, вынуждая Гарри и Джинни резко отпрянуть друг от друга. Гермиона улыбнулась им, отряхивая джинсы от летучего пороха. Ее каштановые волосы торчали в разные стороны еще неопрятнее, чем обычно, и Гарри с беспокойством отметил залегшие темные круги под ее глазами. — Гермиона, давно не виделись, — он поднялся с мягкого дивана, тут же привлекая подругу в крепкие объятия. — У тебя все в порядке? — тихо спросил он, так, чтобы не услышал никто другой в комнате. Гермиона, замешкавшись, робко кивнула. — Просто очень много учебы, — шепотом ответила она, опаляя щеку Гарри своим дыханием с ароматом ментола. — Но могу задать тебе тот же вопрос, Гарри, — ее голос зазвенел колокольчиком беспокойства. — Ты вообще спал? — Потом, — робко пообещал Гарри в ответ, когда к ним подбежала запыхавшаяся Молли. — Гермиона, дорогая, мы ждем только тебя, — громко сообщила она, вовлекая Гермиону в крепкие объятия, — пойдем скорее за стол. Гарри набил рот большим кусочком мяса, наслаждаясь его нежной текстурой и сливочным вкусом с терпкой ноткой приправ. Он в блаженстве прикрыл глаза, чуть ли не застонав от ощущений во рту. — Это так вкусно, мам, — громко похвалил блюдо Рон, озвучивая мысли Гарри вслух. В знак согласия он активно закивал головой, ни на секунду не переставая жевать. — Ох, ешьте на здоровье, — махнула рукой Молли, однако на ее лице засияла довольная улыбка. — На десерт я испекла пирог с патокой, так что не забудьте оставить для него место. Гарри счастливо зажмурился — пирог с патокой был одним из его самых любимых блюд. А приготовленный руками Молли Уизли и вовсе входил в список самых лучших вещей в его жизни. — Вы можете остаться на ночь, — вдруг предложил Артур, отодвигая от себя опустевшую тарелку. — Замечательная идея, — бодро поддержала Молли, и Гарри показалось, что задумка Артура Уизли отнюдь не была спонтанной. — А я с утра приготовлю вам лимонный пирог-безе, — выложила она последний козырь, после которого не устоял бы ни один из тех, кому хоть раз в жизни довелось попробовать данный десерт ее исполнения. Рон активно закивал, соглашаясь с предложением, после чего бросил вопросительный взгляд в сторону Гарри. — Я с радостью, — поддержал Гарри, и Молли счастливо хлопнула в ладоши. — Вот и великолепно, — сказала она, поднимаясь со своего места, и взмахом волшебной палочки отправляя грязную посуду в сторону раковины. Гермиона, что сидела по правую руку от Гарри, тихонько подвинулась к нему чуть ближе, скрипнув стулом по старым половицам. — Гарри, — тихо позвала она, — ты мне расскажешь, что произошло? Я заметила, что ты хромаешь. Ты что-то повредил себе? — в ее голосе сквозило беспокойство. Гарри сглотнул, не отрывая взгляд от тарелки с пирогом, что секундой ранее мягко приземлилась перед ним. Мышцы ног действительно болезненно гудели после его утреннего забега, сковывая движения, что ускользнуло от внимания всех присутствующих, кроме Гермионы. Их чуткой, заботливой и всепонимающей Гермионы. — Помнишь наш разговор в кафе? В первый день, когда мы заселились в общежития, — начал с самого начала Гарри. Он почувствовал, как Гермиона утвердительно кивнула, и быстро продолжил: — Ты была права. Права насчет того, что касается моих чувств. Он повернул голову в сторону застывшей подруги, и кончики его пальцев закололо от облегчения, которое он испытал, впервые признавшись об этом вслух. — Я бы хотела сказать, что я рада… Однако я чувствую в твоих словах какое-то невысказанное «но», — склонив голову набок, тихо сказала Гермиона. Гарри отломил кусочек пирога, перебивая потрясающим вкусом жженого сахара ощущение горечи, что осело у него во рту после слов Гермионы. Она ободряюще коснулась под столом его ноги своей, вынуждая говорить дальше. — Нотт, — просто сказал он. — Они вместе. В горле встал комок обиды, и Гарри даже при всем желании не смог бы произнести больше ничего вслух. Он, практически не жуя, доел свой пирог, после чего вытер липкие пальцы об салфетку. Гермиона с грустной улыбкой следила за его движениями. — Мне жаль, Гарри, — произнесла Гермиона. — Нет, все нормально, я… Правда, все в порядке, — Гарри покачал головой. — Я просто хотел рассказать тебе правду. — Просто мне казалось… Нет, прости, — она взмахнула волосами, и устало провела рукой по лицу. — Драко очень изменился после войны. Поэтому я подумала, что… Но Нотт? — между ее бровей залегла морщинка удивления. — Не припомню, чтобы он смотрел на него так же, как… Нет, не важно. Просто в какой-то момент вы оба были слишком одержимы друг другом. — На шестом курсе? — нахмурившись, уточнил Гарри. На лице Гермионы расцвела озорная улыбка. — Всегда, Гарри. Гарри бросил в ее сторону возмущенный взгляд, и отрицательно покачал головой. Он не хотел в это верить, и искренне не понимал, почему подруга пытается подать ему этот призрачный шанс на взаимность. Она, кажется, уловила, как резко изменилось его настроение. — Я приготовила вам с Роном подарки. — О, да? — Я думаю, что они будут довольно практичными. Гермиона таинственно улыбнулась и, поискав что-то в карманах своего кардигана, извлекла маленький бархатный мешочек темно-бордового цвета. — Это что, руны? — удивленно поинтересовался Гарри, принимая подарок. Он взвесил мешочек на ладони — тот казался очень легким, буквально невесомым. — Я подумала, что вам может это пригодиться. Помнишь мою бисерную сумочку? — дождавшись утвердительного кивка, она продолжила: — Я сделала два набора для вас с Роном, использовав то же заклятие Невидимого расширения, и собрала базовый набор вещей первой необходимости. Все то, что может вам понадобиться в рейдах. Ну, знаешь, немного лекарственных зелий, несколько книг, одежду. Во время нашего похода за крестражами моя сумочка довольно часто выручала нас, и я подумала, что было бы неплохо сделать что-то подобное и для вас с Роном. — Ох, Гермиона… От этой заботы у Гарри все потеплело в груди. * * * Гарри и Рон вернулись в общежития в воскресенье вечером. Насладившись обещанным лимонным пирогом-безе от Молли, и до отвала им объевшись, они отправились летать на метлах. Мышцы ног все еще гудели и горели огнем и доставляли жуткий дискомфорт, но Гарри так соскучился по полетам, что терпел боль сжимая зубы. Ощущения шершавого древка метлы под мозолистыми пальцами и чувство адреналина от полета на бешеной скорости сполна компенсировали весь дискомфорт. Они с Роном бесцельно кружили по округе, игриво обгоняя друг друга, и наслаждались сельскими пейзажами. И в какой-то момент Гарри поверил, что все вернулось в свое прежнее русло. — Спасибо за отличные выходные, — поблагодарил Рона Гарри, пока они шли по длинному пустому коридору в сторону спальни. — Давно я так хорошо не проводил время. Однако стоило Гарри распахнуть дверь в комнату, как все его хорошее настроение исчезло — его смыло прилившей к лицу кровью. — Что за черт, — возмутился Рон за его спиной. — Вы совсем охуели? Гарри сжал зубы так, что заболели челюсти. Под его острым взглядом полностью обнаженный Малфой вскочил на ноги, покидая колени Нотта. — Вас не учили стучаться, придурки? — возмутился Нотт, прикрывая свою наготу одеялом. Однако все внимание Гарри было направлено на другое тело — чуть угловатое, но изящное и по-мальчишечьи стройное. Розовые закатные лучи из окна напротив искусно обрисовывали рельеф мышц, и мягко ложились на светлые платиновые волосы, придавая им персиковый отлив. Малфой сиял какой-то волшебной красотой, заполняя ей все пространство комнаты. Взгляд Гарри скользнул по длинной шее, тонким ключицам, очертил аккуратные соски и впалый живот, а ниже… Гарри перевел удивленный взгляд на лицо Малфоя. Почему-то тот, несмотря на всю ту провокационную сцену, за которой его застали с Ноттом, оказался совершенно не возбужден. Краснел под чужим взглядом Малфой стремительно, словно его окунули в краску: лицо, шея, грудь — вдруг все стало ярко-розовым, под цвет заката. Гарри бы обязательно нашел это романтичным, окажись они в таком положении друг перед другом в иных обстоятельствах. — Это мы придурки? — услышал Гарри разъяренный голос Рона, который подействовал на него, как нашатырь. — Какого хрена вы вообще тут устроили? Малфой, который тоже словно ожил после гневного крика Рона, впопыхах схватил с пола мантию, и накинул ее на свое голое тело. Гарри заметил, как дрожали его тонкие пальцы, когда он нервно затягивал тесемки, скрывая за шелковой тканью обнаженную кожу. — Мерлин, надеюсь вы не трахались на моей кровати, — лицо Рона скривилось в неподдельном отвращении. — Обижаешь, — фыркнул Нотт. — Мы трахались на ней вчера. Рон обреченно застонал, пряча в ладонях покрасневшее от смущения и ярости лицо. — Отвернулись бы хоть, боггарт вас дери, — вспылил Малфой. Он собирал с пола остатки своей одежды, придерживая одной рукой края мантия, чтобы они позорно не распахнулись от неосторожного движения. — А еще лучше бы съебались отсюда, — поддержал его Нотт. — Или лучше бы вы не устраивали из общей спальни бордель, — продолжал возмущаться Рон. Малфой, который закончил собирать свои вещи, стремительно вылетел из комнаты, болезненно толкнув своим острым плечом стоявшего у него на пути Гарри. Малфой с оглушающим грохотом захлопнул за собой дверь, и этот громкий звук на секунду оглушил Гарри. В груди пробудилось уже знакомое ему чудовище, зашевелившее щупальцами жгучей ревности. — Какие же вы идиоты, — сквозь стиснутые зубы прошипел Нотт. — Что, твоя жирная мамаша не оставила вас на ужин? Вы за сутки сожрали всю еду в доме? — его искаженное гневом лицо было направлено в сторону Рона. Гарри схватил друга за плечо, останавливая его на полпути к кровати Нотта. — Клянусь, Гарри, если ты сейчас мне скажешь хоть слово про шанс… Однако на этот раз у Гарри и в мыслях не было оправдывать Нотта. Его слова вонзились в душу, словно дротики в магловском дартс. Гарри на мгновение зажмурился, силясь унять бурую внутри, но ярость оказалась сильнее разума. Он подорвался с места и, наслаждаясь испугом, что вспыхнул в глазах Нотта, с размаху ударил его в лицо сжатой в кулак рукой. Нотт отшатнулся, болезненно приложившись затылком о стену. Он дико заорал от боли, прижимая пальцы к разбитому носу, и в груди Гарри растеклось чувство злорадного удовлетворения. — Посмей еще раз сказать что-то гадкое про эту семью — и ты покойник, — прошипел Гарри, наклонившись к Нотту. — Ты понял? Тот рвано закивал, соглашаясь. Сквозь его пальцы, прижатые к носу, просочилась тонкая струйка алой крови. Гарри бросил взгляд на ошарашенного Рона, который безмолвно стоял в стороне. Нотт что-то замычал, и Гарри рванул через комнату, настежь распахнул дверь, и стремительно выбежал в коридор. Он старался сбежать от роя тягостных мыслей, но те упорно его догоняли, наступая на пятки. Сердце неистово колотилось в груди, разбитые в кровь костяшки пальцев ныли. Гарри остановился в пустующей гостиной, не зная, куда идти и что делать дальше. * * * — Сегодня мы приступим ко второму этапу варки нашего зелья, — объявила профессор Дервент, когда все ученики заняли свои места с запечатанными на прошлом занятии котлами. Первое, что бросилось в глаза Гарри, когда профессор появилась в кабинете — многогранные зеленые камни в ее ушах, что красиво оттеняли ее смуглую кожу и идеально сочетались с ее изумрудной бархатной мантией. — Даю вам на завершение полчаса, — она не спеша оглядела каждого ученика. Гарри откупорил баночку златоглазок, которые требовалось добавить в зелье следующими, и приступил к работе. Он вернулся в спальню поздней ночью, когда и Рон, и Нотт уже глубоко спали. Гарри аккуратно приблизился к кровати Нотта, привыкшими к темноте глазами всматриваясь в чужой профиль. Ему кто-то, — конечно же наверняка это был Малфой, кто же еще, — искусно залечил нос. Перегородка была ровной, как и до удара, а кожа чистой, без единого намека на синяк. Гарри долго размышлял о случившемся, пока сидел в пустой гостиной. Он спрятался за диваном, сидя на холодном полу, чтобы со стороны входа его сгорбленную от раздумий фигуру не было видно другим ученикам. Даже на трезвую голову, когда пелена ярости спала, он не жалел о своем поступке. Он вложил в этот удар всю злость и обиду на Нотта — за Малфоя, за Уизли, которые были его семьей, и просто за то, что Нотт был настоящим мудаком, который отравлял им с Роном существование. Устроившись в кровати, Гарри даже не пытался заснуть — несмотря на сковавшую тело усталость, он понимал, что тяжелые мысли не дадут ему отключиться. Поэтому он с жадностью выпил зелье сна без сновидений, которое ему услужливо вложила в ладонь обеспокоенная Гермиона перед тем, как уйти из Норы. Несмотря на то, что он действительно проспал большую часть ночи, тело было жутко уставшим. Ноги все еще болезненно гудели, доставляя дискомфорт при ходьбе, а ушибленные костяшки пальцев неприятно ныли. Гарри не стал их залечивать, оставив как приятное воспоминание о том, что он действительно вмазал выскочке Нотту. — Это было круто, Гарри, — вдруг сказал Рон, отвлекая Гарри от помешивания зелья. — Спасибо, что заступился за мою семью. — Ты сделал бы для меня то же самое, Рон, — мягко улыбнулся Гари. — Кстати, а где ты пропадал всю ночь? Рон сверился с рецептом и, убедившись, что все сделал правильно, повернулся всем корпусом к Гарри. В его голубых глазах плескалось беспокойство, как бы сильно он ни старался его скрыть. — Я просто немного прогулялся, — соврал Гарри. — Собрался с мыслями, мне нужно было выпустить пар. Рон понимающе кивнул. — Как только ты ушел, этот говнюк куда-то сбежал. Я испугался, что он пойдет доносить на тебя… Но он довольно быстро вернулся, и его нос уже был целым. Не думаю, что он успел бы за пять минут отсутствия настучать на нас. Гарри даже ни разу не задумывался, что его поступок мог стоить ему исключения. В тот миг он действовал на эмоциях, совершенно не думая о последствиях. Впрочем, абсолютно ничего нового, типичный день из жизни Гарри Поттера. Слабоумие и отвага — вот его неизменный девиз по жизни. — Думаю, что у него для этого кишка тонка, — наконец пожал плечами Гарри. Помешав зелье три раза против часовой стрелки, как было указано в рецепте, Гарри вытер со лба проступившие капельки пота — в кабинете было непривычно душно. — Как я вижу, все закончили свои зелья, — сказала профессор Дервент, обведя внимательным взглядом котлы учеников. — А теперь я попрошу каждого из вас добавить в котел свой собственный волос, взмахнуть палочкой, и перелить зелье во флакон. Затем принесите их ко мне на стол. В классе началась суматоха, послышалось звяканье колб, в которые ученики аккуратно переливали свои зелья. Гарри запустил пальцы в собственные волосы, оттянув прядь до приятного покалывания. Он посмотрел на свою руку, с удовлетворением замечая зажатый между большим и указательным пальцем темный, чуть вьющийся волос. — Мы же должны были поменяться друг с другом зельями, разве нет? — спросил Рон после того, как они отнесли свои флаконы на профессорский стол. Гарри неопределенно пожал плечами — он помнил только то, что профессор Дервент говорила, что они должны будут попробовать на уроке это зелье, чтобы быть готовыми к болезненным ощущениям трансформации. — Вы все справились просто прекрасно, — похвалила их профессор. — Сейчас я хаотично отлеветирую каждому из вас по колбе с зельем, и вы должны будете принять его. Пока профессор взмахом волшебной палочки распределяла флаконы по ученикам, Гарри бросил вороватый взгляд в сторону Малфоя. Он клялся себе, что больше не сделает этого, но к своему стыду так и не смог устоять от искушения. Кажется, за столько лет это уже укоренилось, как привычка. Малфой сидел, нервно покручивая серебряный перстень на безымянном пальце, и Гарри заметил, что под его глазами пролегли темные круги усталости, а кожа приобрела нездоровый серый оттенок. — Какого цвета твое зелье? — отвлек его от размышлений голос Рона. Гарри обернулся в сторону друга, который с нескрываемым скептицизмом рассматривал свой флакон с грязно-зеленым содержимым. Как Гарри помнил еще со времен Хогвартса — цвет Оборотного зелья полностью зависел от личности того, чья частичка была использована. Он посмотрел на свой флакон, что уже покоился перед ним на столе. — Оранжевое, — прокомментировал он. — Теперь прошу каждого из вас выпить свое зелье, — громко произнесла профессор Дервент. Гарри уверенно потянулся к своему флакону и, откупорив пробку, залпом выпил содержимое, которое по вкусу напомнило ему пирог с патокой. Он уже знал, что его ждет, но все равно согнулся от жгучей боли, пронзившей его тело. Все внутренности скрутило острой резью, от желудка до пальцев на руках и ногах распространялось сильное жжение. Он чувствовал, как захрустели кости, а кожа закипела и словно начала плавиться, как горячий воск. Плечи болезненно сжало, уменьшая их в размере, а в районе груди стало непривычно тяжело. Вся одежда повисла на нем, слишком большая для нового, хрупкого женского тела. Гарри скользнул взглядом вниз, со смущением отмечая два интригующих бугорка в районе груди, что топорщили его мантию. Он вытянул перед собой руку, вглядываясь в непривычно тонкое девчачье запястье, а затем снял с переносицы ставшими ненужными очки. — Кто я? — спросил он, оборачиваясь в сторону Рона. Гарри вздрогнул, когда столкнулся взглядом с испуганными темно-карими глазами Теодора Нотта напротив. — Ты Ханна, — сообщил ему Рон. — Лучше скажи, кто я. Гарри открыл рот, не в силах произнести ни звука. Он с ужасом смотрел на лицо Нотта, которое было так непозволительно близко, как он его еще ни разу не видел. Чужая кудрявая челка, аккуратно уложенная, спадала на лоб. Пухлые губы были расслаблены и приоткрыты, придавая лицу непривычное выражение растерянности. Гарри даже разглядел тонкий, едва заметный шрам, что рассекал чужую бровь и, минуя глаз, исчезал на скуле. — Замечательно, вижу, что все из вас преобразились, — разрушила образовавшуюся тишину кабинета профессор. Все ученики разглядывали то себя, то окружающих, выискивая, кому же именно достался их волос. Гарри, так и не найдя в себе силы ответить Рону, тоже метнул взгляд в сторону, сгорая от любопытства. На месте Малфоя, в его строгой шелковой мантии темно-изумрудного цвета, сидел недовольный Симус Финниган. Симус был значительно ниже Малфоя, а потому чужая одежда комично свисала на его теле, как на ребенке, который втайне решил примерить на себя вещи родителей. Рядом с ним, с не менее недовольным выражением на лице, слепо щурился на всех вокруг Нотт в теле… Гарри. Гарри растерянно моргнул, словно мог этим изменить то, что увидел. Однако Теодор Нотт, заключенный в тело Гарри Поттера, никуда не делся. Тесемки на его мантии угрожающе натянулись в районе груди, готовые вот-вот лопнуть под напряжением широких плеч. Нотт стоял неестественно прямо, словно не мог сдвинуться из-за сдавившей его новое тело одежды. Он скривил губы, непривычно искажая лицо Гарри свойственной Нотту недовольной ухмылкой. Малфой резко подался к нему, и задал какой-то вопрос. Нотт цокнул языком и что-то ответил — судя по тому, как он сморщил нос, он явно был чем-то крайне недоволен. — Гарри, — позвал Рон, дергая его за рукав мантии. — Ты мне не ответил. Гарри глубоко вздохнул и, повернувшись, встретился взглядом с глазами Нотта. Гарри понимал, что это обман, всего лишь иллюзия оборотного зелья, но все равно не смог скрыть промелькнувшее на лице отвращение. — Только не говори… — испуганно выдохнул Рон. — Этого не может быть… — он бросил красноречивый взгляд в сторону Нотта, и тут же его глаза забавно округлились. — О… Гарри проследил за его взглядом, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Малфой трансфигурировал мерную ложку в очки круглой формы. Только вместо черной оправы он наколдовал золотую, более утонченную и изящную. Он протянул руку в сторону Нотта, жестом прося того наклониться — в теле Симуса он оказался на голову ниже Гарри. Нотт послушно подался вперед и Малфой, ухватив двумя пальцами его за подбородок, с нечитаемым лицом водрузил на чужую переносицу очки. Нотт в теле Гарри забавно заморгал, фокусируясь. Он, наконец обретя возможность четко видеть, огляделся вокруг, а когда заметил Рона, его лицо исказилось в гримасе ужаса и отвращения. Гарри было до покалывания в пальцах непривычно видеть такие эмоции на своем собственном лице. — Меня сейчас стошнит, — признался Рон, и судя по тому, как позеленела бледная кожа у тела Нотта, он не блефовал. — А сколько будет длиться эффект зелья? — вдруг спросил мягкий голос Ханны, который донесся из тела Дина. Профессор Дервент, которая что-то увлеченно записывала в пергамент, подняла голову и мягко ответила: — Эффект зависит от качества зелья, а так же от выпитого количества. С вашим уровнем, думаю, это займет в среднем пятнадцать минут. Моего уровня хватает, чтобы сварить зелье с эффектом до десяти часов. Но я знала зельеваров, которые могли сделать оборотное зелье длительностью до двенадцати часов. — А что насчет голоса, профессор? — задал вопрос Энтони Голдстейн в теле Паркинсон. — Ведь голос — это физиологическая особенность тела, так что, полагаю, при применении зелья он должен меняться вслед за внешним видом. Но, как я слышу, — он прокашлялся, — мой голос не изменился. — Здесь тоже свою роль играет как качество зелья, так и опытность зельевара. Изготовить оборотное зелье, которое видоизменит голосовые связки, сложнее всего. К сожалению, даже моего уровня не достаточно для этого. Я только слышала о зельеваре, которому по силам сварить такое оборотное зелье, — профессор замолчала, о чем-то ненадолго задумавшись. — Но даже если голос изменится, интонации, манера говорить, лексикон — всё это очевидным образом останется прежним. Это уже не под силу изменить ни одному существующему зелью. Гарри вновь бросил вороватый взгляд в сторону Нотта и Малфоя. Действие зелья Симуса уже сошло на нет — Малфой оказался в своем теле. Он стоял, поджав губы, и с каким-то напряженным взглядом следил за Ноттом в облике Гарри, словно что-то обдумывая. Нотт все еще находился в чужом теле, и у Гарри в груди кольнуло от гордости — все-таки он сумел сварить приличное зелье, которое не потеряло своих свойств через каких-то десять минут, как у Симуса. Нотт казался до предела напряженным, словно его что-то волновало. Он расшнуровал тесемки мантии, из-под которой выглядывала черная водолазка в облипку. Щеки Гарри запылали от стыда, когда он заметил, что водолазка на его теле смотрелась безобразно коротко, бесстыдно обтягивая и частично оголяя его рельефный торс с черной дорожкой волос, что скрывалась за краем брюк. Нотт предпринимал тщетные попытки приспустить ткань, периодически дергая ее за края, но та с завидным упрямством задиралась обратно. Гарри ощутил, как по его телу пробежался холодный поток воздуха. Он вздрогнул, но больше от неожиданности, чем от неприятных ощущений. Почему-то возвращение в свое тело давалось куда приятнее, чем процесс обращения в чужое. Гарри с облегчением почувствовал, что чувство тяжести в районе груди пропало — оказывается быть девушкой довольно… непривычно. Как бы он ни старался отвлечься, на периферии сознания он все время ощущал новообретенную деталь женского тела, и не то чтобы ему это понравилось. * * * Если профессор Янг и удивился, увидев на своем занятии их разномастную группу, частично состоящую из двойников, то вида он определенно не подал. Чуть больше половины ребят вернулись обратно в свои тела, и было довольно забавно наблюдать со стороны, как неподалеку друг от друга стояли два абсолютно одинаковых Блейза Забини. Гарри с Роном даже умудрились поспорить о том, кто из тех был настоящим. — Ставлю пять галлеонов на то, что это вон тот, — Рон, который все еще был в теле Нотта, указал подбородком в сторону долговязой фигуры Забини. Тот стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди, и с равнодушным лицом наблюдал за собравшимися. — Тогда я ставлю десять на то, что это он, — Гарри ткнул пальцем в противоположную сторону, где находился точно такой же Блейз Забини, и лицо его искажала гримаса недовольства. Рядом с ним стоял кто-то в облике Драко Малфоя в плотно запахнутой мантии в пол из натурального шелка. Ткань мягко блестела, при каждом легком движении завораживающе переливаясь и искрясь на солнце. На занятии Гарри был так занят противоположной стороной кабинета, что совершенно не имел представления, кто именно завладел телом Малфоя. — На сегодняшнем занятии я бы хотел поднять такую важную тему, как невербальные заклинания, — громкий голос профессора Янга заполнил все тренировочное поле, в мгновение заглушая все остальные звуки. — Они являются одним из самых сложных видов магии, примерно на одном уровне с аппарацией и патронусом. Я не буду требовать от вас беспалочковой магии — этот уровень практически не достижим для большинства волшебников. Но уметь использовать несколько невербальных заклинаний вы просто обязаны. Кто-то знаком с ними? Большая часть собравшихся одобрительно загудела, и профессор Янг в удивлении вскинул брови. — Похвально. Кто-то может продемонстрировать? Гарри, подумав, поднял руку. Прошлые уроки с демонстрацией заклинаний ему безумно понравились, и он не хотел лишать себя удовольствия обучить других чему-то новому. Откуда-то сбоку послышалось саркастичное цоканье, и Гарри, сжав челюсти, постарался его проигнорировать. — Мистер Поттер, прошу вас, — приглашающе кивнул профессор, указывая подбородком на место рядом с собой. — Кто хочет побыть «жертвой» в данной демонстрации? На этот раз желающих не оказалось. Гарри заметил, как Рон, все еще скрывающийся за обличьем Нотта, сделал шаг в сторону, прячась за высокой фигурой Энтони. Профессор разочарованно цокнул языком, обводя внимательным взглядом притихших учеников. — Вот вы, мистер Малфой, в прошлый раз показ аппарации с мистером Поттером у вас получился довольно познавательным, — взгляд профессора был устремлен на Малфоя, который с какой-то странной одержимостью кутался в свою шелковую мантию. Он вскинул подбородок и стиснул челюсти. — Я Панси Паркинсон, сэр, — сорвался с пухлых губ тонкий голос. — Я все еще под действием оборотного зелья, которое мы испытывали на уроке Зельеварения. Профессор Янг, задумавшись, кивнул. — Тогда прошу вас выйти, мисс Паркинсон. На лице Малфоя, чье обличие приняла Паркинсон, проступила неуверенность. Она открыла рот, словно хотела возразить, но в последний миг передумала и сделала шаг вперед. Поравнявшись с профессором, она вскинула подбородок, с вызовом смотря на Гарри. — Невербальные заклинания дают волшебнику преимущество в эффекте неожиданности, — громко произнес профессор Янг, отходя в сторону, чтобы у Гарри и Паркинсон было больше пространства для демонстрации. — Этот вид магии довольно сложен, так как требует огромной концентрации. Гарри, могли бы вы описать, как сотворить заклятие невербально? — Да, сэр. Для этого нужно хорошо представить нужное заклинание и принцип его действия, после чего мысленно произнести нужные слова, сконцентрировавшись на палочке в руке, — Гарри постарался максимально просто описать то, что делал сам, когда учился невербальным заклинаниям. Это было действительно тяжело, и Гарри потратил довольно много времени, прежде чем у него наконец хоть что-то получилось. Подумав, он взмахнул палочкой, не произнеся ни звука, и зажег на ее конце огонек Люмоса. — Чем сложнее заклинание, тем больше требуется концентрации для его создания. — Прекрасно, — довольно кивнув, похвалил его профессор. — А теперь продемонстрируйте что-то из боевых заклинаний, но только так, чтобы не травмировать мисс Паркинсон, будьте добры. Гарри призадумался, мысленно перебирая заклинания. Паркинсон в ожидании застыла, ни на секунду не расслабляя пальцы на плотно запахнутой мантии. Серые глаза, что она позаимствовала у Малфоя, безотрывно следили за каждым движением Гарри, ожидая удар. Определившись с заклинанием, Гарри вскинул руку с палочкой и, мысленно сконцентрировавшись на нужном заклинании, отправил в фигуру Малфоя луч Левикорпуса. Он успел увидеть, как испуг исказил лицо напротив, прежде чем магия вздернула чужое тело за лодыжку, подвесив в воздухе вверх ногами. Шелковая мантия, которую Паркинсон от неожиданности выпустила из крепкой хватки, шелестящим водопадом заструилась к земле, оголяя обтянутые тонким черным нейлоном стройные ноги. Гарри замер, позорно раскрыв рот, не в силах оторваться от открывшегося ему вида. Паркинсон в теле Малфоя забарахталась в воздухе, одной рукой пытаясь стянуть с лица волны шелка, а другой придерживая обтягивающую юбку из матовой кожи, которая медленно соскальзывала с узких мужских бедер вниз. В какой-то момент Гарри даже разглядел границу перехода плотности колготок, и его лицо вспыхнуло от этого непозволительного открытия. Из толпы раздался похотливый свист, который привел Гарри в себя. Он взмахнул волшебной палочкой, применяя невербальный Либеракорпус, и помня горький опыт с Ноттом, дополнил заклинание Аресто Моментумом. Лицо лже-Малфоя пылало — то ли от гнева, то ли от смущения. Паркинсон мягко приземлилась на землю, тут же одергивая вниз непозволительно короткую кожаную юбку. Гарри никогда не обращал внимания на женское тело — оно оставляло его равнодушным, не пробуждая ничего в груди или хотя бы в том месте, которым он, по сути, должен был реагировать по всем законам природы. Но Гарри и предположить не мог, что его настолько взбудоражит вид хоть и стройных, но рельефных мужских ног, с обтянутой на узких бедрах юбкой. Паркинсон довольно резко задернула полы мантии, скрывая от его взгляда столь дурманящий вид. В серых глазах, что с прищуром следили за ним, плескался океан возмущения. — Большое спасибо, — поблагодарил профессор, всем видом игнорируя то, что только что произошло. — А теперь я бы хотел, чтобы вы разделились на две группы: те, кто не владеет вербальной магией — подойдите ко мне, и мы приступим к обучению. Те, кто владеет — разбейтесь по парам и потренируйтесь друг с другом в боевых заклинаниях. Все ясно? Ученики одобрительно загудели, и разбрелись по полю: небольшая часть учеников подошла к профессору, а остальные разбились по парам. Гарри встал вместе с Роном, который наконец вернулся в свое тело. — Рад видеть твое лицо, — искренне признался Гарри, вызывая у Рона смущенную улыбку. Профессор Янг взмахнул волшебной палочкой, и площадь поля стала стремительно увеличиваться, а по периметру тут и там из ниоткуда стали вырастать высокие деревья и пышные кусты. — Сегодня повысим уровень сложности, — объявил он. — Вся магия должна быть исключительно невербальной. Используйте площадку с умом. Тот, в кого попадет заклятие — выбывает. Вперед. Гарри перехватил в руках палочку и, бросив Рону азартную улыбку, аппарировал, спрятавшись за ствол дерева позади друга. Ему определенно нравились их уроки по Боевым искусствам, которые с каждом разом становились все увлекательнее. Гарри старался сосредоточиться на поединке, и выкинул из головы все мысли о Паркинсон в теле Малфоя. И его абсолютно точно нисколько не интересовало, какое именно белье она скрывала под своей кожаной юбкой.