Rince leis an diabhal (Танец с дьяволом)

      Яркий солнечный луч пробился сквозь окно и больно ударил по глазам. Поморщившись, Мадлен потянулась и тут же с ужасом услышала, как во всем теле начал раздаваться хруст из-за ночи на совершенно неудобной кровати. Разминая затекшие конечности, девушка лениво сползла с цветастого покрывала и подошла к окну, где ее встретила алеющая заря. Утро не спеша вступало в свои права, окрашивая мир мертвых в яркие оттенки. Опустив взгляд на руки, Мадлен ужаснулась: проклятие медленно давало о себе знать, по локоть превратив привычные аккуратные кисти и предплечья в белеющие в утреннем свете кости.       «Надо торопиться!»       Отгоняя навязчивую мысль о том, что, кажется, история повторяется, девушка осмотрелась в поиске Эрнесто. Он тут же, как по волшебству, вошел в комнату, неся что-то в руках. Пиджак его сейчас покоился на спинке стула, а сам Крус, закатив рукава белой рубашки, принялся с громким шумом рассыпать по кормушкам лакомство для своих четырех алебрихе — маленьких разноцветных чихуахуа.       — Ну, в чем дело? — не выдержав вопросительного взгляда Мадлен, забеспокоился он.       Выпрямляясь в полный рост, Эрнесто с вызовом посмотрел на девушку. Та вновь невольно сжалась, но сразу же одернула себя, мысленно взывая к гордости. Она готова была признаться, что всегда будет бояться этого типа, но откровенно показывать своего страха не собиралась.       — Я думала, они для тебя неважны, — неуверенно ответила девушка.       Крус лишь иронично вздохнул, подозвав одного из псов. И он тотчас прискакал к хозяину и, упав на спину и открыв живот, стал требовать ласки. Пока хозяин чесал ему пузо, тот довольно тряс лапой, высунув язык.       — Глупости, — коротко бросил он, — Конечно важны. Они все-таки мои алебрихе. Мои защитники, — Эрнесто грустно ухмыльнулся, — Конечно, не такие, как кошка Имельды, но все равно. Без них я бы окончательно спятил от одиночества… — на мгновение замолкнув, продолжил, — Единственное напоминание о прошлой жизни.       Мадлен удивленно заметила, каким мудрым в тот момент ей показался взгляд мужчины: казалось, все прожитые годы в один миг отпечатались в его глазах. Он тяжело выпрямился и многозначительно посмотрел на руки девушки:       — Время идет, пора выдвигаться.       Девушка вновь взглянула на свои окостеневшие кисти и с досадой принялась натягивать рукава толстовки. Да, минуты действительно утекали неумолимо быстро, а к цели не удалось приблизиться даже на миллиметр. Эрнесто, пройдя мимо девушки за пиджаком, слегка задел ее плечо своим, и неожиданно для себя она почувствовала рой мурашек как раз на том самом месте. Даже сквозь ткань одежды удалось ощутить его острые, костлявые плечи. Мужчина привычным жестом накинул верхнюю часть костюма, после подошел к зеркалу, поправив черные локоны. На вопрос Мадлен «зачем?» он лишь ответил, что всегда должен держать планку, даже если спасти репутацию ему уже точно не удастся.       — Ты готова?       Вздрогнув от внезапно услышанного голоса, Мадлен решительно кивнула. Ей-то прихорашиваться незачем.

***

      — Так, как далеко живет Гектор? — нетерпеливо спросила девушка, уже изрядно уставшая от однотипных улиц.       — Достаточно далеко, чтобы потратить на дорогу огромное количество времени, — ответил не менее уставший Крус, которому недовольство девчонки начинало докучать, — Может, все-таки расскажешь все как есть, чтобы не тратить время впустую, и мы решим это вдвоем?       Напоровшись на скептический взгляд Мадлен, он только мрачно отозвался:       — Ясно, мы все еще продолжаем друг друга ненавидеть.       Воцарилось неловкое молчание. Неприятным камнем в груди оно давило на обоих путников, заставляя Мадлен то и дело глядеть на своего проводника, а Эрнесто из-за всех сил не коситься на девушку. Она искренне не могла понять мотивов этого лицемера. Он, в свою очередь, искренне не мог понять, почему девчонка не в силах ему поверить. Ведь у него не было желания преследовать особую выгоду с этой авантюры, ему последние несколько лет хотелось услышать только эфемерное «Я тебя прощаю». Сидя в абсолютной темноте колокола, перепуганный до полусмерти, мужчина слышал, как безразлично люди проходили мимо него, хотя знали, он был в этом уверен, знали, что там замурован человек. Эрнесто кричал, молил о помощи, но прохожие бросали лишь презрительные «Убийца!», «Вор!», иногда, до кучи, ударяя по крепкому металлу, оглушая его. От раздавшегося эха до боли закладывало уши. В такие моменты ничего не оставалось, кроме как обхватить руками голени и уткнуться лицом в колени, пряча еле заметные слезы. Он не знал точно, но чувствовал, как люди, находящиеся на той стороне и обладающие сердцами, способными биться, начинали его ненавидеть, а когда-то ведь его боготворили. Это ощущалось слабостью в теле, упадком духа. Тогда в голову закрались сожаления: сколько всего он успел натворить за свою столь недолгую жизнь? Когда-то ему, обладающему сильным голосом и абсолютно бесталанному в сочинении песен, посчастливилось встретить Гектора. Такого наивного и чистого душой человека, который без особых усилий писал настолько хорошие тексты, что спирало дыхание. У них был прекрасный тандем: голос Круса, слова Ревера. И даже эгоистичное желание быть соло-исполнителем ушло куда-то далеко в душу. Пока не появилась она. Имельда. Свет очей Гектора, проклятье Эрнесто. Было так легко спихнуть всю вину на нее. Хотя поначалу она ему даже нравилась. Ее живой дух, завораживающие танцы, чувственный глубокий голос. Возможно, он был влюблен в нее какое-то время. Но ее выбор пал на Гектора. Так она забрала друга у мужчины. Окунула его в семейные заботы, начала втаптывать его талант в детские пеленки и простыни. Это было вопросом времени, когда гениальный композитор придет к нему со словами извинения и прощания. А для Круса это означало конец. Крах всего. Его мечта стать успешным музыкантом — это все, что осталось у него к тем годам. Она походила на параноидальный бред, на его личное сумасшествие. Где-то глубоко внутри все еще теплился тот старый Эрнесто, который ни за что не предал бы и, тем более, не убил бы лучшего друга ради каких-то бумажек и славы. Но зависть, такого кислотно-зеленого цвета зависть, разъедающая сознание мужчины изнутри, меняла его до неузнаваемости, превращая в монстра. А еще обида, отдающаяся невыносимой горечью на языке. Подумать только! Одним своим поступком он лишил жизни одного чистейшего душой человека, оставил прекрасную женщину без мужа и малютку-дочку без отца. Там, под колоколом, Эрнесто вдруг понял, каким же чудовищем на самом деле являлся. Осознал, что готов был убить невинного ребенка, лишь бы сохранить свое честное имя. Того самого ребенка, что сейчас шел рядом с ним и искренне его ненавидел. Мадлен.       Эрнесто взглянул на девушку. Если бы тогда у него получилось, девушка бы сейчас не была здесь, как и он, и скиталась бы по мертвому городу в виде скелета, а ее живые родственники так и остались бы без ответа, куда пропала их девочка. Он бы продолжал ежегодно устраивать шумные выступления. Жил бы в своем пентхаусе. Распивал коктейли с известнейшими знаменитостями Мексики. И оставался таким же моральным уродом. Конечно, сейчас его также нельзя назвать высоконравственным героем, однако что-то в нем надломилось точно.       — А что случилось с твоим алебрихе? — вдруг он сам нарушил молчание. Он помнил то цветастое недоразумение, которое несколько раз спасло жизнь девчонке.       Мадлен удивленно взглянула на Круса, не ожидая подобного вопроса.       — Данте? Не знаю, давненько его не видела, — без особого желания ответила девушка.       Пропажа пса сейчас волновала ее в последнюю очередь. Больше напрягало быстро утекающее время. Потраченные впустую минуты неумолимо приближали окончательную гибель Сокорро, а Мадлен до сих пор ничего не предприняла для ее спасения. Лишь привлекла самого большого лицемера, которого знала. Логично, ничего не скажешь. Девушка внимательно взглянула на мужчину, рассмотрела его профиль и отметила хмурый взгляд темно-шоколадных глаз, направленный куда-то вдаль. Ее пугало и раздражало то, что с каждым часом, проведенным в его компании, она ненавидела его всё меньше. Просто не могла ненавидеть. Он был таким… обычным. Совсем ничего общего с тем монстром, который держал ее над пропастью, угрожая отпустить. Нутро подсказывало, что это все тот же Крус, который убил ее дедушку, который чуть не погубил ее саму, но вместе с тем было в нем и что-то такое, из-за чего девушка уже откровенно начинала ненавидеть себя за слабость и что возвращало ее на пять лет назад, в те времена, когда она любовно скользила взглядом по изображению кумира в маленьком старом телевизоре на чердаке, когда, засыпая, она представляла его образ, мысленно воспроизводя его чарующий голос в голове. Тогда Эрнесто был для нее всем: кумиром, наставником, другом. Единственным, кто понимал и разделял ее любовь к музыке. Тем, у статуи которого ей пришлось просить совета. Когда она старательно, высунув кончик языка, училась аккордам, иногда, по неопытности, калеча острыми струнами несчастные пальцы до крови, он был тем, мысли о котором придавали ей сил бороться дальше. Оттого вдвое больнее было осознавать, что твой кумир — лишь вор и убийца. «Я пью за тебя! Ты мой друг! За тебя я горы готов свернуть!» — ненавистный отрывок из фильма, открывший ей глаза на правду. Тогда всё стало понятно, но верить в это ее сердце отказывалось, не желало. В тот момент в душе что-то разбилось. Все ее восприятие мира пошатнулось. Образ кумира навсегда остался в памяти Мадлен, только теперь подкрепленный ненавистью и желанием избавиться от него. Когда она вернулась в мир живых, то тут же выбросила все постеры с его изображением, все треклятые кассеты. Но выбросить его из головы не получалось до сих пор.       — Почему ты сделал это, Эрнесто? — слабо спросила Мадлен, врываясь в мысли мужчины.       Крус вдруг замер, напрягшись всем телом, ведь сразу понял, о чем именно спрашивала девушка. Но привычные слова оправдания застряли где-то в горле, не желая срываться с языка. Мужчина лишь исподлобья взглянул на Мадлен, снова ощущая, как совесть запускает свои когтистые лапы ему под кожу. Это и вправду походило на пытку. Очень изощренную пытку.       Крус прочистил горло и уже собирался было что-то сказать, как вдруг услышал частые шаркающие шаги, раздающиеся откуда-то из-за угла. Округлив глаза, он жестом приказал недоумевающей девушке молчать, схватив ее за плечи и утаскивая в тень. Испуганная не только внезапным гостем, но и тем, что мужчина прижал ее к каменной стене, закрывая своей широкой спиной, Мадлен начала паниковать и пытаться выбраться из рук мужчины. Тот лишь шикнул на нее, многозначительно заглянув в глаза. Спешившись под его взглядом, она замерла, чувствуя, с какой силой костяные пальцы сжимали ее плечи. Вздохи сбившимися судорогами срывались с ее губ, из-за чего Эрнесто с трудом мог вслушиваться в посторонние звуки.       — Здесь кто-нибудь есть? Мадлен?

***

      Гектор почувствовал неладное еще по ту сторону моста, в мире живых. Тогда, когда на семейном пиршестве так и не появились обе сестры Ривера. Родственники не переживали слишком сильно по этому поводу: девочки часто пропадали вдвоем и могли сильно припоздать. Однако мужчину напрягало то, что их связь с Мадлен, прочно установившаяся после того, как девушка провела ночь среди мертвецов, гасла. Такая связь появлялась только у родственников, и только если оба представителя семейства находились в одном и том же мире. С ее помощью усопшие находили путь домой, к родным. У Мадлен и Гектора эта связь была особенной: она завязалась между живым и мертвым, когда оба пребывали в одном мире. Подобное у него было только с Коко. Девушка, возможно, даже и не подозревала, но мужчина мог ощущать ее чувства и переживания даже по ту сторону цветочного моста. Очень слабо, почти что незаметно, но мог. И его пугало, что сейчас, находясь в мире живых, сзявь оставалась такой же тусклой. Это было неправильно, будто Мадлен все еще далеко, будто они просто поменялись мирами. Нервы мужчины давали о себе знать: он уже несколько раз измерил шагами весь задний двор, за столом в неспокойной задумчивости тряс ногой, а после и вовсе умудрился носком ботинок раскопать небольшую ямку. Говорить о том, что ему и кусок в горло не лез — даже не стоит. Имельда бросила в его сторону несколько настороженных взглядов, однако Гектор их и не заметил.       Когда пришло время уходить, он первым покинул сапожную лавку, бегом добравшись до цветочного моста за считанные минуты. Переходя границу миров, в самой середине пути его вдруг словно обдало волной, и он явно ощутил присутствие Мадлен. В ужасе, представляя себе самый страшный расклад, мужчина начал озираться, будто девушка могла появиться из ниоткуда. Рассвет уже вступал в свои права, тогда как Гектор, нервы которого больше походили на натянутые струны, готовые в любой момент лопнуть, чисто на ментальном уровне искал пропавшую внучку. Страх за девушку мешал мыслить трезво. Он уже несколько часов плутал по узким улицам города, окончательно отчаявшись. Гектор искренне надеялся, что Мадлен лишь вновь наткнулась на какое-нибудь проклятье, его бы это даже не удивило. Допускать мысли, что она оказалась здесь по естественным причинам, совсем не хотелось - страшно. Найти незадачливую девчонку становилось все труднее и труднее. Он изо всех сил пытался не поддаваться панике, но отчаяние цепкими ветвями обхватывало тело. Связь продолжала тянуть его к внучке, но мужчина, уже изрядно измотанный, слабо плелся на ее зов. Оказавшись на какой-то незнакомой улице, он вдруг услышал девичий голос, показавшийся ему до боли знакомым. Гектор тут же заторопился, шагая к источнику звука.       — Здесь кто-нибудь есть? Мадлен? — в надежде произнес он, заглядывая за угол.

***

      Услышав родной голос, Мадлен сразу же выпуталась из ловушки рук Круса и бросилась к Гектору. Эрнесто удивленно уставился на бывшего друга, глядя, как тот сжал внучку в крепких объятьях и закружил ее вокруг себя, а она радостно улыбалась. Опустив девушку, он потрепал ей волосы, а после схватил за плечи так, как минуту назад это сделал Крус, и взволнованно заглянул ей в глаза:       — Я, конечно, очень рад тебя видеть, но что ты тут делаешь? Я уже, кажется, поседел от страха, пока искал тебя!       Улыбка тут же погасла на губах девушки. Грусть пеленой накрыла остекленевшие глаза. Еле сдерживая себя от непрошенных слез, она уткнулась в грудь Гектора. Тот удивленно замер, осторожно поглаживая бедняжку по каштановым волосам. Вторая рука неуверенно прижала ее ближе, успокаивающе проходясь вдоль спины. Мадлен всем сердцем хотела поделиться своим горем еще хоть с кем-то, однако Крус, стоящий позади и молчаливо наблюдающий за развернувшейся сценой, не давал этого сделать.       — Bebé*, что случилось?.. — тихо спросил Гектор, не понимая ровным счетом ничего.       Подняв карие омуты с медовым оттенком, она взглянула в темные глаза деда, пытаясь вложить в этот взгляд всю свою боль. И Гектор чувствовал, всем своим сердцем чувствовал, но не мог понять, что послужило причиной этому. «Расскажи» — говорил его взгляд, но Мадлен не хотела. Не при нем. Не при Крусе. Он не должен узнать.       Эрнесто ощущал себя как никогда лишним. Все еще стоя в тени, он наблюдал счастливое воссоединение семьи, и зависть опять зашевелилась змеем в животе. Ему тоже хотелось, чтобы кто-то также был рад его появлению. С каким холодом Мадлен встретила его, и с каким счастьем — Гектора... Эрнесто сжал кулаки. Он понимал, что девушка и не должна была радоваться их внезапной стычке, они же ненавидят друг друга. По крайней мере, Мадлен его уж точно. Но нерациональная обида все равно проснулась в нем. Эрнесто всё же решил выйти из тени и явить себя Гектору. Тот, заметив какое-то движение извне, поднял взгляд, и Мадлен увидела, как забота и волнение в его глазах сменились злобой и ненавистью. Подобный взгляд обжег Круса. Ревера тут же отодвинул от себя девушку, которая, осознав, что сейчас, возможно, будет драка, пыталась остановить его.       — Так вот, кто причина твоих слез… — медленно, с расстановкой произнес Гектор, испепеляя взглядом предателя, — Ты что тут забыл, Крус?       — Нет, Гектор, послушай, я сейчас все объясню, — затараторила Мадлен, стараясь вразумить деда.       Крус лишь иронично усмехнулся его словам, напуская на себя такой привычный самовлюбленный вид. Именно поэтому он держался особняком от всех. Чтобы избежать подобных неприятных разговоров. Однако и тут Ревера его достал. Точнее два представителя этой семейки.       — Помогаю твоей пра-пра-пра-десять-раз-«пра»-внучке найти тебя. И, как видно, со своей частью сделки я справился, не правда ли, Мадлен? — мужчина растянул губы в самой обольстительной из своего запаса улыбочке, — Остается только твоя часть.       Глаза Гектора вспыхнули огнем. Его одолевало желание броситься на Эрнесто. Если бы не руки девушки, с трудом сдержавшие порыв, это бы случилось. Он опустил взгляд, и его глаза расширились в ужасе: его обхватывали аккуратные костяные пальцы. Гектор был так обрадован встрече и тому, что на лицо внучка была вполне себе живой, что не заметил, что та медленно превращалась в скелет.       — Это ты с ней сделал? — переведя злобный взгляд на бывшего друга, угрожающим тоном спросил мужчина       — Нет, Гектор, услышь же меня, он тут ни при чем! — срываясь на крик, воскликнула Мадлен.       — Послушай внучку, дело говорит.       Гектор, окончательно запутавшийся и ничего не понимающий, уставился на девушку, закрывшую собой ненавистного врага. Этот день определенно заслуживал награду «Лучший театр абсурда».       — Вы оба сейчас мне все объясните, иначе я за себя не ручаюсь!