Глава третья
3 марта 2019 г., 07:39
После веревок храмовников Иррчи весьма болезненно реагировал на любую попытку ограничить его свободу. То, что раньше доставляло чистейшее удовольствие, позволяя расслабиться и полностью отдаться в волю эрла, теперь заставляло нервничать и сжиматься в комок. Даже то, что это — любимый эрл, единственный в мире человек, которому Иррчи мог позволить все, помогало только не начать дергаться. А какое уж там удовольствие от ласк задеревеневшего в напряжении тела? Ни Иррчи, ни эрлу Рримару — никакого. И главное — умом Иррчи все понимал, он по-прежнему полностью доверял Рримару. Проблема была в теле, которое запомнило боль и ограничения, и разума не слишком-то и слушалось.
Столкнувшись с этим дважды подряд, оба поняли, что нахрапом проблему не решить. Нет, можно было бы не обращать внимания на зажатость Иррчи, рано или поздно она бы сломалась. Но эрл Рримар решил иначе.
— Раздевайся, Иррчи.
Дважды приказывать не было нужды, Иррчи за два вдоха сбросил с себя сапоги, штаны и фазию, сдернул рубаху и замер перед эрлом, в чем мать родила. Тот тоже раздевался, только не так быстро, поглядывал на полувозбужденного оруженосца, и его губы то и дело трогала мягкая усмешка. Но когда Иррчи сделал только намек на движение, чтобы подойти, вскинул руку:
— Стой где стоишь.
Иррчи пришлось замереть на месте, только хвост подергивался от мешанины чувств и желаний. Глазами он просто пожирал каждую часть обнажающегося тела, светлокожего, в довольно жесткой короткой шерсти цвета сливок, у запястий и щиколоток, на кончиках ушей и в гриве переходящей в палево-пепельный. Еще пришлось сделать над собой усилие, чтобы слышать и понимать, что говорит Рримар, когда тот, полностью обнажившись, встал напротив.
— Твое тело, Иррчи — твои путы. Потому никакие прочие тебе не нужны. Заведи руки за спину.
Иррчи повиновался, с неудовольствием отметив, что плечи слишком напряглись даже от этого.
— Обхвати пальцами свои запястья. Что бы ни случилось — не отпускай. Разожмешь руки — можешь сразу одеваться и уходить. Ты понял, Иррчи?
Сглотнув, Иррчи заставил себя внятно ответить:
— Да, мой эрл.
— Смотри, глаза не закрывай. Смотри на меня.
Бархатный голос с урчащими нотками завораживал, Иррчи кивнул. Он и так не мог отвести взгляда от любимого эрла, но теперь даже на пике удовольствия не зажмурился бы. Приказ!
И он смотрел. Смотрел в лицо своего эрла, когда тот коснулся его в первый раз, легко скользнув кончиками пальцев по плечу, по груди, обвел выпущенным когтем соски. Смотрел, видя, как расширяются зрачки и загорается в них зеленое пламя, как язык облизывает губы, как хищно подрагивают ноздри, ловя запах желания. Смотрел, не отрываясь и даже не смея моргнуть, когда под нажимом рук пришлось опуститься на колени.
— Разведи колени. Открой рот.
На горло легла ладонь, обхватывая и мягко, и жестко одновременно, подушечка пальца скользнула по губам, и Иррчи не удержался, лизнул ее, не закрывая рта, зная, что эрл видит и это — как старательно его язык обнимает палец, подрагивает, разом и мягкий и шершавый. Палец убрался, смочив его же слюной пересохшие от волнения губы.
— Шире, Иррчи.
Он смотрел эрлу в лицо и потому только самым краешком зрения мог замечать, что происходит внизу. Но ему и не надо было видеть. Довольно было чувствовать горячее влажное прикосновение к губам, самому коснуться языком и ощутить солоновато-пряный привкус. Нежная гладкость заполнила рот, скользнула по нёбу и языку.
— Дыши носом. Расслабь горло, Иррчи.
Он старался, видят боги. Просто член его возлюбленного эрла был слишком велик, чтобы можно было дышать, когда он входит почти до самой глотки. Но это было не важно. Иррчи вцеплялся в собственные запястья с такой силой, что уже к утру на них должны были образоваться черно-багровые синяки, но и это тоже было не важно. Единственно важным было не закрыть глаза, смотреть, почти не видя, но чувствуя, что и он — смотрит. Зная, что он видит. Зная, что чувствует его рука, лежащая на горле.
У Иррчи кружилась голова и до боли сводило в паху от желания, нет, жажды получить еще больше. Если бы его эрл умел раздваиваться — Иррчи умер бы от счастья, получив все и сразу. Но Рримар не умел, и только поэтому Иррчи еще жил, сгорая от этой нестерпимой жажды. Он с хрипом втягивал в себя воздух, когда Рримар отстранялся, позволяя вдохнуть, и сам насаживался горлом на его член, вытягивая язык, чтобы коснуться им мокрого от слюны меха, прижаться, дразня, к основанию члена, к перевитому венами утолщению над краем мехового чехла. Он чувствовал растянутыми и слегка саднящими в уголках губами, как под ними начинает подрагивать ставшая еще более горячей плоть. Он не мог даже в крике выплеснуться, и от этого по щекам потекли слезы, когда горло наполнилось семенем Рримара, и пришло собственное освобождение. Такое, что он обмяк, и только рука эрла удержала от падения.
Иррчи осознал, что рот свободен, только когда вдохнул. Разжимать его намертво стиснутые пальцы и мазать запястья заживляющими эликсирами эрлу пришлось самому.
Синяки сошли, не сразу, но сошли. А вот шрамы — полосы белесой кожи, на которых упорно не желала снова расти шерсть, окольцовывающие запястья, — остались. И у Иррчи появилась привычка потирать их, с которой Рримар то ли не захотел, то ли не решился ничего делать. Вместо этого он занялся подготовкой к приезду храмовников, который должен был последовать, так или иначе.
Это понимали они оба, с того момента, как взмыленная Белка влетела во двор замка, а Иррчи буквально свалился с нее, такой же загнанный, как кобылка. Едва отдышавшись, он рассказал обо всем случившемся эрлу. Тот сидел на неудобном жестком стуле в подземелье, где Иррчи устроил себе алхимическую лабораторию, смотрел на то, как его оруженосец отмачивает присохшие к ранам повязки, и взгляд его был тяжелее каменных плит, составляющих своды подземелья.
— Старшего я узнал, кажется, мой эрл, — Иррчи морщился, окуная руки в плошку с целебным отваром, но старался говорить четко и по существу. — Я мало что помню из жизни при храме, там все дни отличались однообразием и скукой. Приютские редко пересекались с храмовниками, если только на службах в самом молитвенном зале, но за взгляды по сторонам полагалось наказание. Но если мне удавалось улизнуть в библиотечный притвор, иногда я видел там этого брата Саварра. Брат-библиотекарь часто уводил его в свой покойчик в дальней части притвора. Там, на тракте, брат Саварр показался мне самым спокойным и здравомыслящим из всей троицы. Брат Аррим... он в споре принимает сторону старшего. Самый молодой — примерно мой ровесник. Ничего доброго о нем сказать не могу, мой эрл.
— А их магия?
Обрубка эрлова хвоста Иррчи не видел, но мог об заклад побиться: тот сейчас неистово дергался из стороны в сторону.
— Она оставляет впечатление неправильности, — Иррчи попытался отлепить повязку и сдавленно зашипел, снова окуная руки. — Упорядоченности, четкости и при том — неправильности. Это как если бы вы пришли в лес, а там иголки с дерева не просто так нападали, а ровными рядками лежат, грибы по росту в одну линию растут, листья на ветке ровненькие, как по одной мерке вырезанные...
Рримар невольно вскинул брови на такое описание, но кивнул: он понимал, что именно хотел сказать Иррчи. Что храмовые маги загнали себя в рамки, лишившись природной гибкости, естественности, без которой невозможно по-настоящему раскрыть талант любого человека, будь то ремесленник или воин. Гончарный круг на всех один, у мечей тоже рукоять в одном и том же месте расположена — да каждый садится, как ему удобней, меч под свою руку выбирает поухватистей. Нету одинаковых, нету и быть не может. Храмовых магов с самого детства же безжалостно резали под одну гребенку. В отцовских рассказах он когда-то услышал об одном жутковатом обычае Ариссинии: маленького ребенка замуровывали в глиняный кувшин особой конструкции, из которого оставалась торчать только голова, да была пара отверстий, чтоб вымывать отходы жизнедеятельности. И росло такое дитя искалеченным, тело его принимало форму кувшина, кости искривлялись, шерсть, если она вообще росла, врастала в кожу. Этих уродцев после продавали в качестве забавки для тамошних лордов.
Лучше бы убивали сразу...
Выходит, храм растил таких же калеченых магов. Неудивительно, что Иррчи им оказался, как кость в горле. И это только утвердило эрла во мнении, что своего оруженосца он будет защищать любой ценой.
***
Возвращаться в Заозерье было отчего-то тяжелее, чем идти в замок, не зная, чем закончатся и начнутся ли вообще переговоры. Саварр невесело хмыкнул, поплотнее запахивая подбитый волчьим мехом плащ. Он понимал, почему: сейчас придется разговаривать не с на диво разумным эрлом, и даже не с его... оруженосцем-магом, не менее удивительно спокойным — и это после всего, что ему пришлось пережить по вине самого Саварра. Сейчас ему говорить с братьями, взбудораженными и напуганными, готовыми действовать, не размышляя. Была надежда на авторитет брата Иеррона, который сможет утихомирить других. У самого Саварра такого авторитета не было, он никогда не рвался вперед и старался не высказывать никакой критики относительно политики храма. Раньше за это было стыдно. Потом... со смертью Эррна... стало все равно, на достаточно долгое время. Сейчас снова пробивался сквозь слой пепла на душе тонкий росток стыда, но и надежда — тоже. И он, приостановившись у самых ворот села, словно бы для того, чтобы перевести дух, мысленно поклялся Прародителю-Хвостатому и Бесхвостой Матери, поклялся памятью о том, кого любил, что сделает все, от него зависящее, чтобы уладить миром этот вопрос. Чтобы школа, о которой говорил молодой Иррчи, появилась на самом деле. А там, глядишь, и храмовники вспомнят о своих обязанностях, о том, что на самом деле написано в священных свитках Бесхвостой Матери. У ворот дежурили братья Эррнар и Аррим. Саварр даже не сомневался, что так оно и будет, с улыбкой встретил их обеспокоенные взгляды. — Все хорошо, братья. Где брат Иеррон? Нужно собрать всех, чтобы мне не пришлось раз десять повторять свой рассказ. — Я оповещу братьев! — мигом сорвался с места Эррнар, забыв о подобающей храмовому магу степенности. Мальчишка. Слишком эмоциональный, слишком резкий в суждениях, пока еще горящий так живо и ярко. А ведь он, кажется, был ровесником оруженосца эрла? И насколько же два молодых мага отличались внутренне! Саварр за эту краткую встречу успел немного рассмотреть Иррчи и поразился тому, насколько цепко тот держит в когтях свои порывы. И это явно была годами выработанная привычка, нечто до такой степени въевшееся в его суть, что не требовало зримых усилий. Саварр отдавал себе отчет в том, что может ошибаться, что он не настолько хорошо читает в душах, чтобы судить. Но впечатление оставалось именно такое. Брат Эррнар же, вопреки всему, даже вбитым во время обучения правилам, оставался чересчур порывистым и открытым. Саварр был рад тому, что он попал именно в его тройку. Во многом потому, что в какой-нибудь другой тройке брата Эррнара просто убили бы. Нет, не телесно, конечно. Убили бы эту открытость, яркость, затушили бы, как фитилек — двумя пальцами сжали, и все. Нет больше юноши, из которого может вырасти достойный мужчина, есть только усталое от бессмысленности жизни тело, которое по недосмотру зачем-то наполнили магией и отдают ему иногда приказы. Вздохнув, Саварр тряхнул головой: не время предаваться почему-то грызущим еще злее обычного мыслям. После. А сейчас он шел вместе с Арримом к небольшому, но очень уютному трактиру, в котором и остановились братья. Конечно, ни хозяев, ни прислуги не было, они ушли в замок, как и остальные селяне, так что братья хозяйничали на свое усмотрение, но если все закончится благополучно — отдадут полновесным серебром за подъеденные припасы. Дай то Бесхвостая Мать, чтобы так оно и случилось, и собственный язык не подвел. В общий зал трактира потихоньку подходили братья, кто разбрелся по деревне. Остальные уже сидели, ждали, повернувшись в сторону вошедших. Саварр не стал ничего говорить, предпочел отойти к камину, согреть озябшие руки, ожидая, пока соберутся все. Девять боевых троек. И его — десятая, только не боевая, но брат-настоятель счел необходимым именно им отправиться в Ревалир. Впрочем, теперь Саварр был этому по-настоящему рад. В очередной раз мягко стукнула дверь, и раскатистый голос брата Иеррона позвал: — Брат Саварр, все собрались. — Да, хорошо, брат, — Саварр отвернулся от огня, в который смотрел все это время, пляской искр прогоняя из головы все мысли. Кто-то из молодых не выдержал, вскочил с лавки. — Штурм будет? Что сказал эрл? — Он отдаст этого сорванного? — вторил ему еще голос. — Там замок такой, что... Подняв руки, Саварр добился относительной тишины. — Этот маг — Иррчи — не сорванный. В повисшей тишине было слышно, как потрескивают в камине дрова и гудит в дымоходе ветер. А потом все заговорили разом, разгалделись, словно сороки, вызвав у Саварра ощущение, что виски стягивает стальной венец. — Ти-и-ихо-о-о! Тишина, братья! — Иеррон поднялся с места во главе стола, составленного из сдвинутых вместе четырех. — Брат Саварр, поясни свои слова. Не ты ли сам утверждал, что поисковый артефакт отозвался на этого мага, как на сорванного? — Так и есть, — устало откликнулся Саварр, борясь с желанием растереть уши, хоть немного отсрочивая подкрадывающуюся головную боль. — Он признался, что прошел весь путь сорванного — надрывался раз за разом, пока магия не пробила брешь. Но... Он сам создал для себя путы. — Как это возможно? — озадаченно дернул ушами брат Иеррон. — Сорванные не способны к здравому мышлению, тем более не способны подчиняться кому-либо! Саварр покачал головой. Те сорванные, которых когда-то создали в храме, в самом деле не желали подчиняться и стремились во что бы то ни стало выйти из-под воли храма, дикая магия толкала их на безумства, требовала выплеска, разрушая и без того пошатнувшиеся устои разума. — Юный Иррчи чувствовал себя очень обязанным тому, кто дал ему новую жизнь в качестве оруженосца. И даже более того. Это чувство стало его якорем во время срыва. Теперь он полностью принадлежит своему эрлу. Полностью. Последнее слово упало в тишину, словно тяжелый камень. — Хочешь сказать, брат Саварр, — медленно произнес Иеррон, — это маг полностью подконтролен эрлу? Что тот прикажет — то этот... не-сорванный и сделает, в меру своих сил? — Да. Даже если тот прикажет не дышать. Однако и своя воля у юного Иррчи на удивление крепка. В любом случае, эрл Рримар ур-Ревалир изъявил желание, чтобы ты увидел все своими глазами, чтобы передать брату-настоятелю не с чужих слов. — Да он просто хочет заманить нас в ловушку!.. — Тихо! — рявкнул Иеррон. — Я обдумаю твои слова, брат Саварр. Тут... нахрапом нельзя. Если я решусь принять приглашение... — ...я пойду с тобой, брат, — кивнул Саварр и все же сморщился: головная боль навалилась со всей силы. — Отдохни, брат, — Иеррон заметил его гримасу. — Я обдумаю твои слова и утром скажу решение. Расходитесь, братья. Расходиться никто не спешил — какой тут. Зал загудел от голосов, тройки невольно сбивались ближе друг к другу, обсуждая услышанное и между собой, и с соседними переговариваясь. Саварр почти не удивился, когда Аррим осторожно подхватил под локоть, давая опору. — Идем, брат. Тебе нужно прилечь. — Угу, вид совсем бледный, — с тревогой поддакнул подскочивший откуда-то от стола Эррнар. — Этот эрл на тебя что, давил? — Я просто немного устал, — успокаивающе пробормотал Саварр, опираясь на руки своих младших. — Надо понимать, братья, я уже не так молод, как вы. Он даже попытался рассмеяться, но боль воткнулась в виски огненными шипами, и он покачнулся, едва не оступившись на лестнице, ведущей наверх, в комнатки. — Брат Саварр! — переполошился Эррнар. — Тихо! — понизив голос, шикнул на него Аррим. Он был с Саварром дольше и знал, как того иногда мучают головные боли. Знал и что требуется, чтобы помочь: темнота, тишина и не трогать. Вернее, не доставать вопросами, как Саварр себя чувствует, а просто тихо посидеть рядом, погреть или подать чашку с водой, сменить влажную тряпицу на лбу, если совсем худо. За тряпицей и водой он Эррнара и послал, по-простому закидывая руку Саварра на плечо. — Обопрись, давай. Тут недалеко, сейчас, брат. — Все в порядке, — слабо запротестовал тот, но даже не сделал движения, чтобы отстраниться. Ничего не было в порядке. Аррим до скрипа стиснул клыки, чтобы ни одно слово из тех, что так и вертелись на языке, не сорвалось с губ. Не ко времени, и вообще, сейчас брату Саварру требуется только тишина и покой. Хотя бы до утра. Комнатка, где они оставили свои вещи, была крохотной, с единственным узким оконцем, которое он закрыл ставнем сразу же, едва уложил брата Саварра на широкую постель. Скрипнула дверь — ввалился Эррнар, притащив кувшин с ледяной водой и ворох какого-то тряпья. Встревоженный и взъерошенный, он неловко грохнул кувшин на пол около кровати, шепотом рявкнув: — Я же говорил, его одного отпускать нельзя! — Тихо ты! Неуклюжий лось! — зашипел Аррим, наливая воду в умывальный таз, найденный за занавеской в углу. Намочил тряпицу и аккуратно уложил ее на прорезанный морщинами лоб старшего. — Помоги раздеть. Да осторожнее! — Сам ты лось! — оскорбленно прижал уши Эррнар. Вот только во всем этом было больше тревоги, чем злости, и сапоги он с Саварра стаскивал как можно бережнее, стараясь не шуметь и не дергать. И под бок ему, скинув с себя лишнее, тоже забрался осторожно, прижимаясь и укутывая одеялом. Даже не потому что знал, как лечить, а потому что любому больному легче, когда рядом кто-то клубком свернулся. С другой стороны аккуратно примостился Аррим, но не лег, оперся на локоть, озабоченно посматривая в лицо старшего. Тот еще не спал, уши беспокойно подергивались. — Надо уговорить брата Иеррона взять и нас в замок, — пробурчал Эррнар. — Я не намерен отпускать брата Саварра снова одного к этому выкусневу сорванному! — Не надрывай брат Иеррон так глотку — глядишь, и обошлось бы, — буркнул Аррим. — Нет, Эррнар, не стоит. Хотя бы не обоим — кто-то должен остаться тут и позаботиться, чтобы по возвращении Саварр мог отдохнуть нормально. Он протянул руку, осторожно проверил, не нужно ли уже сменить тряпицу, напоследок едва-едва скользнув пальцами по коротко обрезанной гриве Саварра. — Вот ты и останешься, а я пойду. — Останетесь оба, и это не обсуждается, — ровно проговорил Саварр, не открывая глаз. — А теперь помолчите, во имя Бесхвостой Матери.***
К утру Саварру полегчало, по крайней мере, он сумел спуститься вниз самостоятельно и даже поесть немного. Головная боль отступила и мрачно скалилась откуда-то из темноты оставленной комнаты, намекая, что вечером вернется и отомстит сполна, уложив в постель на несколько суток. Но пока он не имел никакого права на слабость: брат Иеррон все-таки принял решение сходить в замок, взглянуть на все самому. И оставлять его с выкусневым эрлом наедине Саварр бы не решился. Сцепятся еще... Мрачно глянув на все утро таскавшихся следом Аррима с Эррнаром, чтобы не вздумали опять караулить на холоде у ворот, он нехотя накинул плащ и встал, опираясь на посох. Артефакт было решено взять с собой, чтобы еще раз проверить всех — и Иррчи, и эрла, и кто там еще под руку попадется. Брат Иеррон, ворча и прижимая уши, снял зачарованную кирасу и ножны с мечом. Впрочем, как боевой маг, он сам по себе был оружием, и по пути к замку Саварр мягко убеждал его не действовать сгоряча. — Эрл ур-Ревалир выглядит весьма здравомыслящим человеком, брат. Но при малейшей угрозе кому-либо из своих людей, несомненно, ответит. Не стоит доводить до этого. Мирное разрешение проблемы будет в тысячу раз полезнее и для храма, и для эрла. — Полезней-то полезней, — бурчал Иеррон. — Да не верится мне, брат... Слишком прекрасно звучит то, что ты рассказал. «Прекрасно и до одури страшно» — это он не продолжил, но Саварр и так понял, по взглядам на приближающийся замок, по тому, как подрагивал подол хламиды от резких взмахов хвоста. Мост по-прежнему был опущен, ворота снова не открыли, только все ту же дверку. Но сейчас Саварр почему-то уже не боялся нависающих сверху решеток. Будто это была ловушка лишь для идущих с дурными намерениями. А он, видит Бесхвостая Мать, таковых не имел. Их снова встречал сам эрл, на шаг позади него, вернее, сбоку, замер оруженосец, со стен смотрели стражи замка, и оба мага знали, чувствовали, что в них направлены острия арбалетных болтов. Саварр понимал, что даже ему все еще не доверяют, а уж боевому магу — тем паче. — Приветствую в замке Ревалир, — коротко кивнул им эрл. — Идите за мной. Саварр ждал, что отведут их все в ту же караулку, но эрл решил иначе. Они поднялись по высокой деревянной лестнице в донжон, и он мысленно восхитился мощью древних, недавно подновленных стен, пропитанных защитными чарами. Сам вход напоминал небольшой высокий тоннель, и краем глаза Саварр заметил узкие щели-бойницы в его стенах. И решетку, как в замковой стене, готовую запереть вход еще одной преградой, если нападающие прорвутся во двор и как-то проникнут за толстенные дубовые, обитые стальными полосами двери. Вторые — в конце тоннеля — были украшены малочитаемой от времени резьбой и коваными кольцами, которые держали в пастях драконьи головы. А за этими дверями был зал, где традиционно собирались на праздничные трапезы все обитатели замка. Нижний стол сейчас был убран, верхний, на небольшом возвышении, пуст, но внизу расположилась удобная широкая лавка, на которую эрл и предложил братьям-храмовникам присесть. Сам же он остался стоять, и за его плечом снова замер недвижной и бесшумной тенью оруженосец. — Гм, — невольно кашлянул брат Иеррон, явно не зная, как начать разговор. — Впечатляет. — Благодарю. Итак, простите мне прямоту и отсутствие желания разводить церемонии, но я предпочел бы сразу говорить о делах, — жестко отчеканил эрл. — Какие доказательства безопасности и благонадежности моего, — он выделил это голосом, — оруженосца вам потребуются? — Вы разрешите? — Иеррон кивнул на неярко мерцающий золотистым светом посох, который до сих пор держал в руках Саварр. — Убедиться, что ошибки не было. — Проверяйте, — эрл шагнул чуть в сторону, Иррчи сделал шаг вперед и снова замер, только руки чуть дернулись, словно он хотел потереть ладони. Или... следы от зачарованной веревки? Саварр тяжело поднялся, опираясь на посох, подошел и медленно, не желая вызвать недовольство эрла, направил сияющее мягким золотым светом навершие в грудь юноши. И рука его дрогнула, а уши прижались от непонимания: кристалл-определитель мигнул и ровно засветился чистейшей небесной лазурью. Такой он даже у брата-настоятеля не светился, уж на что тот был сильным магом. Да что там — ни Саварр, ни Иеррон никогда не видели такого оттенка. Да, были сильные, в синеву, но чтобы так! — Не понимаю, — вырвалось у привставшего с лавки Иеррона. — Брат Саварр, ты... — Эрл Рримар, вы не отойдете к дверям зала? — перебив его, негромко попросил Саварр. Эрл, ухмыльнувшись, неторопливо прошествовал, куда было сказано. И — что уже не было удивительно для Саварра, — кристалл в навершии начал тревожно пульсировать, пока еще оставаясь лазурно-голубым. — Этого не может... — пораженно начал брат Иеррон, но замолчал, заметив усмешку юноши. — Эрл Рримар, если возможно?.. — Под вашу ответственность, брат Саварр, — недовольно прижал уши эрл и вышел за двери. Оба храмовника безмолвно наблюдали за изменением свечения артефакта. Синева выцветала, пульсация нарастала, пока оно не превратилось в то самое, описанное в памятках для жрецов, «свечение сорванного». И точно так же синева разгорелась снова, лучше звука шагов возвещая о возвращении Рримара. — Эрл Рримар, кажется, я вынужден просить прощения от лица храма, — поднялся ему навстречу Иеррон. — Но и нас поймите — прежде мы не сталкивались с... подобным. Лишь с тем, что могло угрожать людям. Услышав такое, Саварр постарался как можно незаметней выдохнуть. Шок и непонимание, желание разобраться в происходящем... Особенно последнее, да. Брат Иеррон был любопытен, не будь он столь силен и не изучи так легко боевые заклятья — возможно, остался бы среди тех, кто пытался понять магию. Его любопытство теперь просто не даст напасть — нет, он будет всеми силами оберегать столь необычного мага, если тот не натворит никаких глупостей. — Я принимаю извинения храма, — кивнул эрл. — Теперь, если мы закончили с проверками?.. — В прошлый раз вы сказали, что ваш сын тоже слабый маг, эрл Рримар, — напомнил Саварр. — Если не возражаете, я хотел бы проверить и его, и вас, и, раз уж мы здесь, то и детей из Заозерья. — Не возражаю. Иррчи. — Да, мой эрл, — поклонился юноша и почти бесшумно растворился в полумраке зала. — Даже если Алверр маг, я не отдам его храму, — в голосе эрла не было угрозы, только твердая уверенность. Возражать никто из храмовников не посмел. Хотя среди жречества были и отпрыски благородных родов, но, как правило, не наследники. Вторые-третьи сыновья, дочери. Бесхвостая Мать в великой мудрости своей никогда прежде не наделяла сильным даром тех, кто должен был принять бразды правления. Иррчи появился в зале, ведя за руки двух малышей, как две капли воды на третью, похожих на эрла. За ними следом шли несколько женщин с подходящими по возрасту детьми. Начав проверку с деревенских, Саварр сознательно оттягивал момент истины. Он вспомнил мальчика, очень уж у того неординарная масть была. Помнил и то, что два года назад кристалл едва-едва окрасился нежной зеленью. В этот раз он засветился ровно и ярко — словно молодой березовый листок напросвет под лучами весеннего солнца. — Слабосилок, — покачал головой Саварр с искренним облегчением. — С этим все, эрл. Усталость навалилась как-то разом, заставив снова опереться на посох и отойти, присесть. Пусть брат Иеррон с эрлом о чем-то там говорит, в их голосах уже не звучало злости. А ему немного выдохнуть. Кто-то остановился рядом, и Саварр поднял голову, встретившись глазами с внимательным взглядом Иррчи. — Чем вы нас тогда так приложили на тракте, юноша? — устало улыбнулся он. Иррчи чуть смущенно дернул ушами. — Колыбельной, брат Саварр. Мне кажется, вам не повредит выпить укрепляющего эликсира, — он покопался в привешенном к поясу кошеле и выудил из него флакон толстого дымчатого стекла с плотной корковой пробкой. — Клянусь, это не отрава какая-нибудь, хотя на вкус и не мед. — Вы еще и такое варите, юноша? — невольно удивился Саварр, беря предложенное. Хотя куда уж дальше — казалось, все запасы удивления давно кончились, а этот паршивец умудрялся находить и вытаскивать на свет все новые. Зелье пахло правильно. Не медом, но и не так гадостно, как у иных неумех-лекарей. Заметив, что брат Иеррон косится в его сторону, Саварр повертел флакон в руках и все же сделал глоток. — Я увлекаюсь алхимией в ее лекарском аспекте, — пояснил Иррчи. — И хорошо разбираюсь в травах, правда, только в тех, что распространены в нашем лордстве. За некоторыми приходится ездить довольно далеко, но эрл позволил мне устроить травяной сад, и, возможно, у меня получится вырастить некоторые редкие растения здесь. Саварр допил зелье, с толикой удивления понимая, что оно изрядно приправлено магией: по телу словно горячая волна прошлась, вымывая из висков вновь угнездившуюся там боль, из суставов — усталость, а из сердца — давно привычную тяжесть. — Если вы любите исцелять, зачем же напали на братьев? — вкрадчиво осведомился брат Иеррон. — Я напал? — округлил глаза Иррчи. — Да я тихо сидел у костра и ел, когда они подкрались! Таким — возмущенно-ребячливым — он наконец выглядел на свой возраст, окончательно растеряв остатки жути, которой невольно были овеяны в глазах храмовников все сорванные. И Саварр негромко рассмеялся: — Я же говорил, брат Иеррон. Юноша не желал нам зла, просто испугался. А что в глазах юноши при этих словах мелькнуло нехорошее, алым проблеском, исчезнувшим, стоило его эрлу шагнуть ближе, брату Иеррону знать не стоило. Пусть обсуждает дальше вопрос создания школы для слабосилков, пусть. Может, что и получится.
