Глава шестая
9 марта 2019 г., 02:19
Иррчи проснулся как раз к тому времени, когда боевой отряд храмовников покидал постоялый двор Боровича. Полежал, краем уха сонно прислушиваясь к рычащим командам брата Иеррона, сморщил нос: ишь ты, сердитый какой. Потом уже, когда сон окончательно слетел, вздохнул: все-таки, стоило быть благодарным за предупреждение. Теперь он и Алверра будет учить скрывать свой дар, не светить им ни перед кем, а особенно — перед храмовыми магами. «Мерзость», надо же. Идиоты! Любопытно, а какое обоснование они подвели под этот запрет? Тоже сперва натворили дел, будь здоров, а потом поперепугались и решили от греха трупак в болото сплавить? Так магия — не гниющая туша, она сама откуда хочешь вынырнет, ее илом не затянет...
Поморщившись с лезущих на ум сравнений, Иррчи позволил себе поваляться немного. И еще немного, пока живот не напомнил, что стоит позавтракать. Вздохнув: ну и разленился же ты, эрлов оруженосец! — Иррчи оделся, умылся и потопал вниз. Живот голодно заурчал, стоило только носу учуять аппетитные запахи жареных колбасок и пшеничной каши с салом, так что в главный зал Иррчи ввалился с желанием заказать себе этого всего. И молока, наверняка, еще парного. И хлеба, который тут пекли с семенами солнечника.
Он успел поесть, заказать добавки молока — ну вкусно же! — сходить проведать Белку, убедившись, что та обихожена со всем тщанием и рада кусочку хлеба, припасенному специально для нее. Успел даже высунуть нос на улицу, оценить деревушку, все ли у людей в порядке... Солнце, по-зимнему крохотное и тусклое, вскарабкалось на середину небосвода, когда Иррчи понял, что что-то тут не так. Да, тройка магов могла отдыхать чуть дольше него, вряд ли они привычны к походным порядкам боевых братьев. Но до полудня? Что-то он не припоминал, чтобы маги в поиске дрыхли так долго!
А если вспомнить, что за весь вечер брат Саварр так и не вышел из комнаты, даже до ветру... Иррчи, хоть и был занят общением с молодняком храмовой боевки, все равно краем глаза отслеживал лестницу наверх. Так вот, брат Эррнар почти до полуночи тоскливо маялся в углу, а брат Аррим и вовсе показался только раз — сходил на кухню за ужином для всех троих, и тоже больше не спускался. Не-хо-ро-шо!
Решительно встряхнувшись, Иррчи сбил снег с сапог об порог и пошел наверх, проверять, что да как, поймав служку и выспросив, из какой комнаты храмовники еще не уехали. В дверь разумно стучаться не стал, поскребся тихонько, позвал:
— Брат Аррим?
Шаги прошелестели тихо-тихо, явно босыми ногами, чтоб не громыхнуть каблуком об пол. Дверь открылась ровно настолько, чтоб храмовник смог выскользнуть в коридор. Сапоги он в самом деле нес в руках. А еще был бледный и осунувшийся, аж глаза кругами обвело.
— Утро, Иррчи, — буркнул, натягивая сапоги прямо на босые ноги.
— Уж явно не доброе. Что случилось?
— Брату Саварру худо совсем, — сквозь зубы, отчаянно стиснув кулаки, откликнулся брат Аррим.
Иррчи захотелось взять его за шкирятник и потрясти, чтоб голова отвалилась. Но он только спросил:
— Почему не сказали? Хоть бы и ночью! Хоть рано на рассвете!
— А вам-то что? Тем более, это из-за вашего зелья! Всю дорогу глотал втихую, теперь полновесно накрыло!
Иррчи чуть лоб себе ладонью в кровь не разбил. Ой дураки-и-и же, все четверо! Он — зелье дал да на слово поверил, будто взрослый маг сам понимает, что ни много, ни часто такое пить нельзя. Саварр — да тут и говорить не о чем. И эти двое... младших... идиотушек! Раз видели — и не отобрали! Хоть бы и силой! И не сказали никому!
— Так, — взяв себя в руки и чудовищным усилием воли сдержав желание прибить крысящегося храмовника разом с его братьями, чтоб ни сами не мучились, ни других не мучили, Иррчи отстегнул от пояса кошель, силком сунул его в руки малость опешившему брату Арриму. — Лавка травника — через два дома по правую сторону отсюда. Мастеру травнику скажешь — нужен сбор для очистки крови и от отравления бессонником. Пусть еще самого крепкого чистого вина даст склянку, на полковшика. Запомнил? Повтори!
— Сбор для очистки крови и от отравления бессонником, — заученно оттарабанил брат Аррим, кажется, даже с Иррчиными интонациями. — И самого крепкого чистого вина... Да ты что в это зелье наплескал?!
— Не твое дело. Бегом! — Иррчи легко развернул его за плечи и с трудом сдержался, чтоб не придать ускорение хорошим подсрачником — еще с лестницы сверзится, кости переломает, лечи и его потом. А сам вернулся к комнате храмовников, надеясь, что сумеет вытащить нажившего седину, но не здравый ум брата Саварра, пока тот не протянул хвост.
В комнате было темно и душно. И, едва Иррчи заглянул в приоткрытую дверь, зажглись два глаза: брат Эррнар бдел, свернувшись клубком на краю широкой постели. Прижав уши, он зашипел было, когда полоска света из коридора легла по полу, и тут же заткнулся: с постели раздался тихий стон. Пришлось ему только выразительно прикоснуться пальцем к губам — а потом не менее выразительно чиркнуть выпущенным когтем поперек горла.
Иррчи жестом же прогнал его с кровати, и, видно, его взгляд был не менее красноречив, потому что Эррнар пушинкой слетел оттуда и отступил к стене. Впрочем, что б он еще мог сделать, увидев наверняка горящие алым зрачки и почти зримо окутывающую Иррчи дымкой магию? Кинуться на него? Да вроде бы дурак, но не совсем уж идиот.
Осторожно присев на край изголовья, Иррчи всмотрелся в лицо брата Саварра: одутловатое, с набрякшими под глазами мешками, с выступающими на висках и над обметанными сухими губами бисеринками пота. Одними наговорами точно не обойтись, это уже было ясно как день. Он сейчас, пока нету трав, мог только поддержать сбивающееся с ритма сердце, слегка унять боль, наверняка перемалывающую в кашу мозг.
На легшую поверх мокрой тряпицы ладонь брат Саварр застонал снова, после притих, провалившись то ли в неглубокий сон, то ли в свойственное иным больным состояние полуяви-полубреда. Иррчи закусил губу: с вечера если бы позвали! Загонит же себя своей дурацкой гордостью, и зачем только? И почему, в конце концов, у него нет с собой никаких зелий?! Только мятная вытяжка, кажется — мазал вроде как-то на привале виски. Средство, достойное деревенской травницы, но не храмовника! И почему не попросил кого-то из собратьев, ведь наверняка среди боевиков были и те, кто худо-бедно знал лечебные чары! Все воины разбираются в лекарском деле хоть немного, это непреложная истина!
Иррчи медленно вдохнул и выдохнул, унимая ненужную, лишнюю сейчас злость, выгоняя прочь все мысли. Одними губами зашептал обезболивающий наговор, направляя силу разом через обе руки, осторожно положив ладони на мокрые от пота виски Саварра. Шептал больше для себя, по привычке: намерение облегчить участь страдальцу магия считала бы и так, очень уж оно было сильно. Дыхание Саварра наконец выровнялось, он уснул нормальным, глубоким сном. Иррчи потер влажные ладони, размышляя, что делать дальше. Нет, идея-то была, но какими болотами брат Аррим...
Дверь едва слышно скрипнула, замерла, и дальше приоткрылась уже бесшумно, пропуская храмовника в комнату. Едва глянув на кровать, он как-то обмяк весь и шепотом сообщил:
— Принес.
— Тебя только дракона за хвост из пещеры тащить посылать, брат Аррим, — беззлобно уже огрызнулся Иррчи, отбирая у него мешок с травами и всяким прочим, что там травник насовал.
Приоткрыв окно, чтобы хоть немного света было, подошел к столу, вытряхнул на него все добро, придирчиво развязывая полотняные мешочки, обнюхивая, перетирая в пальцах содержимое. Вообще, травник тут, в Боровиче, был хороший, дерьма подсунуть, да еще и храмовому магу, не должен был. Иррчи плеснул чуть-чуть вина на стол, скинул в лужицу искорку с пальца и удовлетворенно кивнул, глядя на синеватое пламя, заплясавшее над резко пахнущей жидкостью.
— Значит, так. Брат Эррнар, ты бегом идешь на кухню и требуешь у кухарки горшок кипятка. Чтоб ключом бил, пока несешь, ясно? Брат Аррим, поможешь раздеть брата Саварра и добудешь поганое ведро или таз, какой хозяину не жалко. Я готовлю «ерша», бужу больного, ждем, пока его почистит хорошенько. Усыпляю, и мы идем есть. Вопросы есть?
Спрашивал он так, что, даже если и были у них вопросы — разом отпали. Даже Эррнар молча пошел выполнять поручение, хотя уши прижимал — видно не было. Что уж он там думал, Иррчи было наплевать. Он сходил в свою комнату, принес небольшой походный набор для алхимии, который таскал по неизменной привычке. Куда только делся коробок с собранными по миру склянками. Шкатулка, прочная и надежная, больше похожая на сундучок, скрывала тонкой работы флаконы и плошки. Была там и крохотная горелка на земляном масле тройной очистки, и серебряный, не чета тому, самому первому, котелок, в котором можно было сварить что-то срочно понадобившееся. И пара любовно заклятых ножей, и даже досочка из драконьей кости, на которой можно было крошить травы, и ступка с пестиком из нее же — за ступку эту мастер-резчик его десять раз проклял в голос, пока выточил.
Иррчи и весы бы с собой таскал, да только давно уже понял, что научился на глазок отбирать ровно нужное количество трав и без алхимических приспособ. Он и сейчас отмеривал травы вручную, где щепотками, где на кончике ножа, где крохотным серебряным черпачком. Ссыпал в ступку и взялся перетирать. Можно было и так заварить, но перетертые в пыль травы быстрее и надежнее отдавали все нужное.
Когда закончил, и вода оказалась под рукой, и ведро на пол у кровати опустилось, на удивление бесшумно. Не издавать ни малейших звуков брат Аррим научился просто изумительно, со спины подкрался — только дыхание и выдавало.
— Раздевай его, — тихо приказал Иррчи, ссыпая в перелитую в котелок воду травяной порошок.
Запахло свежей горечью и немного медовым ароматом лета. Правильный запах был. А вот на вкус «ерш», как называли это лекарство от отравления, был на редкость мерзок. Настолько, что сам мигом просился наружу, так что вливать надо было через специальную воронку из высушенного куриного горлышка, чтоб дошел до желудка, вытянул все — и только потом вышел назад. Процедура премерзейшая, но на то Иррчи и какой-никакой лекарь, чтобы уметь подобное.
За спиной шуршало, тихо постукивало, порой слышалось шипение — видно, Эррнар опять делал что-то не то, а Аррим боялся выругаться на него даже шепотом. Вот за ухо, судя по сдавленному сиплому выдоху, хватанул от души, когда что-то бухнулось на пол.
Выяснять, что, Иррчи не стал, не отвлекаясь от своей работы. Пролил вином воронку, обтер и снаружи, отложил на чистую тряпицу. Процедил в кружку настой, уверившись, что готово, что в нем вместе с целительной силой трав и его магии довольно. Остудил, подержав кружку в ладонях и представляя, что они холодны, как лед. Попробовал, слив по запястью пару капель.
— Готовы? Брат Аррим, брат Эррнар, будете держать ему голову и руки. Нельзя, чтоб дернулся и себе навредил. Ясно?
— Знаем, — коротко откликнулся Аррим. — Делай уж, цел-литель...
Но прежней злобы в его голосе уже не было. Скорее просто усталость от понимания, что же натворил старший. И помогал он, как умел, старательно, шипя на робевшего Эррнара. И Саварра после сам обтер, когда Иррчи снова его усыпил, позволяя передохнуть хоть немного.
Вернее, это Иррчи знал, что немного, что все еще не закончено. О чем и сказал, когда спустились вниз, ополоснув руки, и сели за стол.
— Нужно закончить начатое. Не знаю, куда смотрели другие лекари, но долго он не протянет. Года три от силы, не больше.
Чего Иррчи не ждал — так это что Эррнар взовьется настолько, чтобы вскочить, опрокидывая миску с кашей.
— Это ты! Это все ты, из-за тебя! — задыхаясь от злости, взвыл он.
— Уймись, — Иррчи поморщился и проглотил брань, готовую слететь с языка. Но оскорблять храмовников перед глазами кучи народа, сидевшей в зале и охотно навострившей уши на скандал? Он еще не рехнулся. — Я уже понял, что для тебя виноват во всех грехах мира и с момента как родился.
— Эррнар, — Аррим потянулся, поймал младшего за руку, усаживая обратно.
— Если бы он не явился — Саварр бы не переживал так! — чуть не плача от злости выдавил тот.
— Тише. Иррчи, продолжайте. И, простите за тот срыв — я тоже... переживаю.
— Я понимаю, — Иррчи кивком указал им на миски: — Ешьте, не хватало потом и вам маяться, язвой, к примеру. Поедите, и я объясню все.
Сам он тоже принялся за еду. Сил понадобится ой как много, а аппетит от волнения он уже давно не терял. Чай, не трепетная эрлеа. Краем глаза он поглядывал на молча, тихо, но все равно совершенно явно бесящегося Эррнара, который, дай ему волю, разнес бы в одиночку и постоялый двор, и трактирный зал, и Иррчи на тысячу мелких клочочков, если бы только был уверен, что от этого станет легче его старшему. Вот только тот и сам понимал, что не станет, а потому только прижимал уши и мотал хвостом, как осокорь ветками на весеннем ветру.
Брат Аррим же выглядел просто совершенно вымотанным. Когда миски опустели, Иррчи подумал и положил перед ним ключ от своей комнаты.
— Поднимемся наверх, я объясню, что буду делать. Помогать мне останется брат Эррнар, а ты, брат Аррим, пойдешь и ляжешь спать. Не спорь. Вечером проснешься и сменишь Эррнара у постели старшего.
— Но я...
— Брат Аррим! Мне служку звать, если мы все трое будем вымотанные? — серьезно спросил Иррчи.
От подобной идеи Аррим замотал головой так, что уши трепыхнулись, и первым пошел наверх.
Саварр все еще спал, впрочем, он бы и не проснулся без позволения Иррчи, надежно усыпленный чарами. Потому Иррчи, хоть и принижал голос, но не шептал, раскладывая на столе все нужное.
— У вашего старшего уже давно болит сердце. От этого, от сидячего образа жизни и непривычных нагрузок всего лишь раз в году, но зато таких, что после только упасть и лежать, страдает не оно одно. Мелкие части кровотока, печень — то, что участвует в кроветворении и кровообороте, кроме сердца. Железы, почки, желудок — само собой тоже. Он уже не молод, и подобная жизнь, да еще и без приемлемого поддержания здоровья — прямой путь в небесные поля, в объятия Прародителя-Хвостатого и Бесхвостой Матери. Я одного не могу понять: вы ж из храма не выбираетесь, а целители там лучшие. Почему он насквозь болен?
— Неважно, — помрачнев, огрызнулся Аррим. — Что вы собираетесь делать, Иррчи? Я понял, когда вы убирали последствия своего же зелья, но здесь...
Настаивать на ответе Иррчи не стал. Расспросит самого «виновника» переполоха, когда тот очнется. Вместо этого усмехнулся:
— Лечить его, конечно. Боюсь, лечение затянется на несколько дней. И я не дам вам продолжить путь, пока оно не будет закончено. Это не угроза, Эррнар. Это факт. Хотите похоронить старшего в пути? Мне брат Саварр симпатичен, и я такого исхода ему не желаю, а потому, если понадобится, удержу его и силой.
Иррчи подождал, но оба брата молчали, хоть и глядели волками.
— Ладно. Лечение... Буду готовить несколько эликсиров: для очистки крови, для укрепления сосудов и очищающий желчегонный. И латать магией пораженные органы, это долго, муторно и больно, потому — еще «Колыбельную», это вообще-то снотворный настой с обезболиванием для детей, но ничего сильнее сейчас ему давать нельзя будет.
И все-таки он расслабился. Непозволительно, неподобающе для оруженосца — пусть и давно, по сути, им не являлся. Ушли те времена, когда постоянно чутко прислушивался, ждал подвоха с любой стороны... Даже с такой, вполне очевидной.
Первый удар Эррнара Иррчи, к невыносимому стыду, пропустил. И плевать, что сухонький кулак только вскользь по скуле проехался, не навредив — пропустил же! Наверное, поэтому в ответ храмовнику прилетело полновесно: по морде, разбивая губы в кровь.
— Да ты с ума сошел, что ли?! — зашипел Иррчи, ловя снова бросившегося храмовника. — Брат Аррим?!
Тот — видно было — колебался, то ли самому на Иррчи кинуться, то ли молча и бешено извивающегося в крепкой хватке чужака младшего ловить. Но все же здравый смысл перевесил, и он шагнул, спутывая собой Эррнара, пытающегося хоть лягнуть Иррчи, хоть когтями достать. И только когда тот затих, окончательно выбившись из сил, все так же молча затрясся в рыданиях, уткнувшись в плечо и размазывая по серой хламиде старшего брата кровавые сопли, Аррим хрипло пояснил:
— В храме уже лечили... Чуть насмерть не залечили.
Иррчи подумал, что сегодня точно на лбу шишка вскочит.
— Я же спрашивал! Неужели так трудно было человеческими словами сказать?! «Неважно! Не твое дело!» — передразнил он обоих. — Было б неважно — я бы не задавал вопросов! Что и как лечили, вы можете мне сказать?!
— Спрашивал... Там тоже спрашивали! — хрипло рявкнул Аррим. — Еще старого старшего спрашивали, зачем он такого больного к себе взял! Лучше бы сдох в той канаве, где подобрали, — передразнил он кого-то. — Это ты у нас чудеса одним взмахом хвоста творишь, а там Саварра месяц магией пользовали! Он кровавым кашлем исходил — а им все равно было, «нужно потерпеть, магия сразу не лечит, тело должно справиться»... — он задохнулся чужими равнодушными словами, крепче обнял Эррнара. — Доживал он после этого, понимаешь? Просто доживал, как получалось, а мы даже сделать ничего не могли... Я не могу...
Иррчи успокоился, разом и полно, даже перестала бешено рваться с привязи воли магия, словно подернулась ледком рассудочного спокойного гнева.
— Сын моего эрла умирал от легочной горячки, — слова падали в установившуюся тишину, нарушаемую только хриплым дыханием спящего под чарами Саварра. Даже Эррнар утих и, кажется, перестал дышать вовсе. — Ему было четыре года тогда. Сейчас он здоров. Так что, брат Аррим, если не можешь ты, не смогли другие — я смогу. Клянусь в том своей жизнью. Отпусти его и иди спать. А ты, Эррнар, умойся и готовься помогать. Если хотите оба, чтоб через два дня ваш старший встал с постели здоровым — будете делать, что скажу, и без вот таких вот плясок. Вам решать.
Он отвернулся, снова взялся за травы, больше перекладывая с места на место, без толку и без смысла. Просто затем, чтобы не видеть, как братья молчаливо принимают страшное решение: доверить ли своего старшего чужаку. Позволить ли... Поверить ли.
Дверь стукнула, закрываясь, через некоторое время открылась снова.
— Что нужно? — чуть гнусаво спросил Эррнар.
— Основные эликсиры я сейчас сварю и смешаю сам. Порядок действий расскажу в процессе работы над ними. После мне нельзя будет прерываться, что бы там ни случилось. Магия... моя магия опасна. Она как дикий зверь, плененный, но непокоренный. Постоянно пробует меня на слабину, ищет лазейки. Мне нужна будет полная сосредоточенность. Полная. Это значит, что я не смогу даже до чашки дотянуться, чтобы попить, даже лоб обтереть от пота, себе или больному. Ты должен будешь сам следить за этим. Ты ведь хорошо чувствуешь магию, как я понял?
Эррнар снова кивнул. Глаза у него были огромные и снова испуганные.
— Значит, почувствуешь, когда и что дать. Сейчас мне нужно ведро чистой воды. Лучше всего — сразу из колодца. Пока принесешь, я распоряжусь насчет бульона и всего такого. За ними, когда будут готовы, тебе придется сходить самому — сюда никого не впускать. И, Эррнар, запомни, это важно: сам к постели не приближайся, пока не поймешь, что можно.
— А иначе...
— А иначе я ни за что не ручаюсь!
Кажется, дошло. Или всколыхнувшейся магией проняло — Иррчи не понял. Но после Эррнар стал самым лучшим помощником, которого только можно пожелать: тихим, внимательным и, при всем желании помочь, не лезущим под руку. Пояснения чуть ли не заучивал, прося порой повторить раза по три, а магию действительно чуял — тут можно было только восхититься. Поначалу дергался, когда Иррчи сливал ее в зелья, потом перестал, только хвостом нервно мотал.
Иррчи учел весь свой опыт — результат лечения эрла и Алверра, все свои прежние ошибки. Он знал, что после лечения Саварра будет снова лежать полутрупом, и честно сказал об этом, не ожидая, впрочем, понимания и даже не взяв с Эррнара слово, что храмовники потом помогут. Одну ошибку он уже совершил: не оставил брата Саварра в Ревалире. Будь они сейчас там, и он мог надеяться на то, что за ним после будет достойный уход и помощь. Тут же... Ладно если принесут воды или напоят бульоном, пока отлеживается.
Иррчи заранее настроил себя на то, что не стоит ждать благодарности. Будет она — хорошо. Не будет — переживет. Он для братьев чужак, и чужак опасный, жуткий, как... Да как пойманный, но непокоренный зверь, да.
Перед тем, как начать, он хорошенько укутал брата Саварра в одеяло и два плаща, распахнул ставень и изрядно выстудил комнату. Зато из нее ушел тяжкий дух болезни и большая часть довольно резких запахов. Дышать стало легче. Затворив окно, Иррчи разделся, оставив оплотом нравственности только фазию, на Саварре тоже только она и была.
— Начинаем, — кивнул замершему у стола Эррнару, и сел у изголовья, приподнимая и будя брата Саварра.
Тот был слишком слаб, чтобы отказываться или требовать пояснений. Покорно выглотал нужные лекарства, покорно лег обратно, только следил лихорадочно блестящими из-под полуприкрытых век глазами за тем, как молча и слаженно, словно не в первый раз, действуют Иррчи и Эррнар. Иррчи протянул ему костяную палочку, обмотанную кожей:
— Зажмите в зубах, брат Саварр. Будет легче терпеть и не покрошатся зубы.
Ну а дальше было все как всегда: полная сосредоточенность и вложенная в четкие приказы магия. Иррчи отрешился ото всего, не замечая ни замершего настороженным мышом в дальнем углу комнаты Эррнара, ни шума за стенами, шагов и голосов людей. Ничего не существовало: только он, магия и болезнь, которую следовало убить, как двенадцатирогого дракона.
***
Брат-настоятель был не в духе уже давно, как бы ни с момента отбытия отряда. Об этом яснее ясного говорили исцарапанные подлокотники его кресла, которые наверно потому и не заменяли: а смысл? Опять ведь до щепок раздерет. Сдерживаться не умеет абсолютно, вот опять вдоль стены ходит, хвостом как поленом размахивая. Примерно так мрачно размышлял брат Иеррон, заканчивая доклад. — ...и, по всем моим наблюдениям, этот юноша — не сорванный. Да, он необычный маг, но он не несет угрозы. — Вы не привезли его. Брат-настоятель развернулся к нему и буквально прошипел эту короткую фразу, буравя Иеррона злым взглядом неприятно-белесых глаз. — Я должен поверить на слово? — Слов девяти троек братьев вам мало? — делано удивленно навострил уши Иеррон. — И как вы это себе представляете, брат Оррим? Конечно, я пригласил юного Иррчи в храм, я обещал ему безопасность этого визита, — особо выделил он. — И получил его согласие — когда выдастся время и возможность. — Маги вне храмов не живут! — рявкнул выведенный из себя брат-настоятель, даже сделал пару шагов к Иеррону, но на полпути свернул и почти упал в кресло, снова вцепившись в подлокотники. — Ты должен был хоть в мешке, хоть по доброй воле привезти его сюда! Если каждый мелкий эрл обзаведется магом — что скажет Коллегия братьев? Ничего хорошего! — Коллегия братьев отлично знает слово «прецедент», — отрезал Иеррон. — Первый за последние двести лет! Брат Оррим, вы в своем уме?! Хотите втравить храм в войну с эрлами?! А она будет, можете не сомневаться — этот ур-Ревалир свое не уступит. Брат Оррим замер, упершись в стену за спиной Иеррона невидящим взглядом, даже хвостом перестал дергать, как новичок — тренировочным мечом. Иеррон невольно переглотнул: на губах брата-настоятеля зазмеилась неприятная усмешка, а потом и взгляд стал осмысленным и снова впился в него, как две разбойничьи стрелы. — Расскажи еще раз, какие они оба — этот эрл-рыцарь и его оруженосец-маг. Мысли лихорадочно заметались в голове: подставлять... Да какой там подставлять, сдавать, попросту сдавать этих двоих Иеррон не собирался. И что делать? Выставить их слишком опасными?.. Нет, брат Оррим же взовьется. Хотя... Бесхвостая Мать, как же не хватает за спиной Парриса с его изворотливостью! — Умереть готовы за свою землю, — решился наконец Иеррон. — Ревалир цветет, это видно даже зимой. Но сомневаюсь, что им есть дело до чего-то еще. Честно говоря, пусть там и сидят: зачем трогать осиный улей? Летают себе и летают, цветы, опять же, родятся лучше... Вреда нет, толку — никакого. А подставляться под жала... — он поморщился. — Я бы не хотел. И внутренне содрогнулся, увидев, что едва заметная усмешка брата-настоятеля потихоньку перерастает в довольный оскал. — Что ж... Жаль, конечно, но тебе, брат Иеррон, с твоими младшими... придется. Я хочу быть твердо уверен в том, что вреда и опасности от этого «необычного», — четко выделил он голосом, — мага не будет. А если будет — тебе придется устранить угрозу любыми, повторяю, любыми методами. И будет проще это сделать, втершись в доверие эрлу ур-Ревалир. — В таком случае... — Иеррон нахмурился. — В таком случае, брат Оррим, мне нужны сообщения о том, где расплодились выкусни, где лезут драконы — и куда не доезжают рыцари. — Возьмешь в храмовой голубятне трех птиц, — скривился брат Оррим. — И я хочу видеть твои отчеты — полные и четкие — каждые две недели, в случае чего-то особого, естественно, чаще. На сборы вам два дня. — Вы не поняли, брат Оррим, — усмехнулся теперь уже Иеррон. — Мне придется разослать все тройки, чтобы это не выглядело подозрительно. Нет, помолчите! Если уеду только я — во-первых, даже полный идиот поймет, что дело нечисто. А эрл ур-Ревалир не идиот. Во-вторых, в ином случае без меня от храма просто ничего не останется! — Что значит — ничего не останется? — брат-настоятель взвился из кресла, как укушенный оводом в нежное подхвостье. — То и значит, — почти ласково ответил Иеррон. И тут же рявкнул так, что стены вздрогнули: — Год! Братья год были заперты в стенах храма! Да оставшаяся здесь шестерка готова была пешком бежать за теми, кого я с собой взял! А вместо доброй драки получилась прогулка. Вы хоть понимаете, что еще немного — и даже средние братья просто проломят стену и пойдут по трактирам, вышибалам морды бить?! О младших я вообще молчу, даже мой готов на руках бороться с кем угодно — да хоть с этим Иррчи! — Дикарство, — выплюнул брат-настоятель, невольно отшатываясь. — Вас всех там следовало бы напоить «Усмирением»! — И что после этого останется от мощи храма? — сощурился Иеррон. — Будете бойцов с ложечки кормить и дерьмо за ними выгребать? Или может все-таки дадите им побить выкусней по болотам и вернуться в родные стены готовыми защищать их, если потребуется? И вообще, брат Оррим. Вы помните, сколько боевых троек должно быть в храме? Брат-настоятель скривился: это была его личная головная боль. В таком огромном храме, контролирующем немаленькое лордство, должно было быть не менее двадцати боевых троек. А лучше — больше. А в Бадиссе их было всего пятнадцать, и новых сильных магов с боевой спецификацией как-то в последние годы не находилось. Вернее, молодняк-то рос, да все больше «зеленого» спектра, без проблесков благословенной божественной лазури, и те, как докладывали братья-наставники, тяготели к мирным разделам магии. — Отдадите мне того мальца, которого кто-то сдуру в библиотеку отправил, книжки таскать, — Иеррон поморщился. — При должном усердии вырастет второй брат Китисс, приставлю к тройке четвертым, а потом разделю. С делами все, брат Оррим? — Иди, брат Иеррон, иди, — раздраженно махнул на него рукой настоятель. Прозвучало это так, словно окончание фразы он проглотил, как что-то донельзя горькое. Вот пусть бы и подавился. Выкус-с-снево отродье... Сдержаться и не хлопнуть дверью у Иеррона все же получилось. Как и мрачно буркнуть поджидающему в коридоре Паррису: — Все как я и думал. Тот неопределенно махнул хвостом, пристраиваясь за плечом Иеррона. — Заберешь из библиотеки Отирра. Пристроишь к тройке Амисса, там все братья достаточно молодые, а младшего уже поднатаскали. Сумеет стать старшим, как время придет. — Хорошо, брат. И вряд ли бы кто из проходивших мимо — а такие были, и немало, жизнь в храме кипела даже глубокой ночью, не то что нынешним ясным днем, служки занимались своими делами неустанно — заподозрил в этом разговоре что-то плохое. Да его, собственно и не было. А что братья, еще отмокая в источнике, все обсудили загодя, решая, как преподнести новости брату-настоятелю и что делать потом — так это осталось только между ними. — Выйдем на Круг, старший? — Паррис, умница головастый, сразу же догадался, что, кроме распланированного, случилось и что-то неожиданное, отчего Иеррона сейчас разрывает от желания то ли напиться, то ли убить кого-нибудь, то ли самому пойти и в храмовые стены головой постучаться. — Выйдем, как братьев обрадую. — Что-то случилось? — Да, — криво улыбнулся Иеррон. — Выкусней по болотам гонять отправятся... Тоже мне, до каких-то бродячих рыцарей низвели! А о том, чтобы радостный рев братьев не услышал весь храм, он позаботится. Заодно и устанет немного, сферу молчания такого-то размера выплетать, дурной злости поубавится. А остальную Паррис выбьет.***
Эррнар никогда в жизни не испытывал того, что навалилось на него огромной гранитной плитой сейчас. Это, наверное, не было ни ужасом, ни злостью, ни усталостью, ни восхищением. Скорей уж — сплавом всех этих чувств, отшлифованным единым и всепоглощающим... охерением. Да, именно так, и пусть ему потом брат Саварр вымоет рот с мыльным корнем, но иного слова Эррнар подобрать не мог, глядя на то, как воздвигается с постели старшего живой полутруп, залитый собственной кровью, сочащейся из уголков глаз, из носа... Даже из ушей. Вскипающей на губах пузырями, когда этот полутруп пытается что-то сказать. Эррнар только по движению губ и понял: «Я закончил... воды...». А потом этот выкуснев выкидыш, эта драконья отрыжка, этот проклятый чудотворец просто взял — и рухнул лицом вниз, и Эррнар сам не понял, как умудрился подлететь и подхватить тяжеленное, словно из чугуна отлитое тело. От собственной усталости — не столько телесной, сколько умственной, убившей все мысли, кроме необходимых — он даже не раздумывал. Кое-как уложил, не уронив и отметив, что надо будет позвать кого-то, перенести с холодного пола, метнулся к столу за плошкой с водой, подогрев ее быстрым заклятьем. Вопроса, не навредит ли это, не было: раз Иррчи приказал, значит, надо. Как нужно было все остальное. — Пей, — позвал Эррнар, поднося плошку к окровавленным губам. — Эй, пей же. Не слышит, что ли... Но глотнул, когда Эррнар ткнул плошку ближе, капнув водой. То, что Иррчи не только не слышит, но и не видит, они с братом Арримом поняли довольно скоро. Как и то, что брат Саварр, проснувшийся через полные сутки после окончания этого... жуткого, да, жуткого исцеления — совершенно здоров и полон не только телесных сил, но и магии, чего с ним уже давно не случалось. Сколько Эррнар его знал, большая часть дара тратилась на поддержание угасающей жизни, а вот сейчас — искрилась вокруг старшего чудесным, ласкающимся к его младшим шлейфом: ярко-зеленым, с лазурными искрами. Он, когда понял, что все позади, что чудо действительно случилось — с час от старшего отойти не мог, поначалу вовсе разревевшись, как мальчишка, обняв и не желая отпускать никогда, чтобы не оказалось, что все это кошмарный сон. Что думал Аррим, Эррнар не знал, но видел, что тот тоже как снова юношей стал, а на старшего смотрел так... Так... От этого взгляда аж уши горели, и Эррнар тогда чуть не порвался от желания и от Саварра не отходить, и оставить этих двоих... ну, хоть ненадолго... наедине. Потом старший привычно взял все в свои руки, принялся командовать, как всегда, мягко направляя события и действия. В комнату притащили бадью, пара трактирных служек помогла обмыть бессознательное, а потому тяжелое и неповоротливое, как свежий покойник, тело Иррчи, перестелить постель, уложить его обратно. После, сменив воду, искупались и остальные: за эти два с половиной дня, почти три, ни Аррим, ни Эррнар не имели времени заняться собой, Иррчи только от крови обтерли, а брат Саварр после исцеления был не просто потным, а вовсе мерзкой желеподобной гадостью покрыт с ног до головы, которую тоже обтерли, но и только. Иррчи и говорил тогда, готовя эликсиры, что так оно и будет, что много чего из пор выйдет, очищая тело. Ну... Эррнар вынужден был признать теперь, что гадский оруженосец за все время, что был рядом, не солгал ни разу. Он теперь не знал, как к нему относиться. Благодарен был — за меньшее в ноги падают, хвост целуя. Да если бы Иррчи его собственную шкуру спас, и то бы не настолько задолжал! И... Сколько раз обвинял, сколько бросался, сколько зла причинил, а в ответ всего лишь разбитые губы. И те — за дело. Осознав все это, Эррнар крепко задумался, настолько, что ушел в себя на несколько дней, выныривая только чтобы улыбнуться братьям или помочь обихаживать Иррчи. Тот в себя пришел, но почти все время спал, был слаб, как новорожденный, и трактирным служкам его не доверил бы никто. Покрытые сетью лопнувших сосудиков, кровавые белки его глаз очистились только на третий день, и взгляд стал осмысленным. Голоса, правда, пока не было, и он все больше молчал, тем более что еще ничего толком не слышал. Зато как-то умудрился объясниться с братом Саварром знаками, заверив, что такое уже бывало не раз и пройдет через день-два. Еще и извинялся, как возмущенно сказал старший, что, мол, задерживает их! — Посохом бы его поперек спины перетянуть, а... Эх, — вздохнул тогда Саварр, и Эррнар был полностью согласен. Посохом и поперек спины, потому что ну невыносимо же! И как эрл Ур-Ревалир такого в оруженосцах терпит?! Даже лежа в лежку бесить умудряется. Но за свое счастье Эррнар был готов простить и это. А ничем другим, кроме как счастьем, он происходящее назвать не мог. Когда садились втроем на узенькой кровати в снятой Иррчи комнате — самого его никто никуда тащить не решился, оставили где есть — он мурлыкал, бодал лбом бок Саварра, сворачиваясь клубком между ним и Арримом, как... как в детстве! И слушал, слушал голос старшего, почесывающего его за ухом и рассказывающего странные, не укладывающиеся в голове вещи. Странные — и страшные в своей откровенности. Такие, что Эррнар даже мурлыкать переставал, хотя телу было по-прежнему хорошо до одури. — Храм начал свои эксперименты над сорванными не с бухты-барахты. В самых тайных закромах библиотеки брат Веррес отыскал почти истлевшие свитки с описаниями первых великих магов древности. Весенние Псы. Сейчас о них разве что по самых глухих деревнях сказки рассказывают, храмовые воспитанники о таком и не знают. Я читал — и поверил бы, что читаю записанную легенду, выдумку, только это была историческая хроника. Их было двое: близнецы, слабые одаренные, ставшие молочными братьями двум сыновьям эрла. Неразлучные с самого младенчества, они и повзрослев, остались вместе. И однажды им четверым пришлось отбиваться от шайки лесных разбойников. С ними были супруги эрлов, и чтобы защитить тех, кто был им дорог, братья-маги выплеснулись до донышка, изрядно надорвавшись. А после — еще раз, но уже не в боевой, а в целительной магии, погасив вспышку какой-то страшной болезни. Он прервался, чтобы глотнуть ягодного взвара, и Эррнар тихо прошептал: — Они стали сорванными, да? Саварр кивнул, отставил чашку и продолжил: — Стали. Но в оба раза рядом с ними были те, кто был им дороже собственной жизни — их эрлы, их эрлеа. И Бесхвостая Мать, в те времена ее называли Весенней Матерью, в милости своей создала из их собственного желания защищать и беречь, любви и долга узы, что были сильнее любой магии. Братья-маги стали вернее псов у ног своих эрлов. Потому их и назвали Весенними Псами. Жаль, имен история не сохранила. — Но... Почему это забыли? — Эррнар завозился, сворачиваясь поуютней, чтобы избавиться от нахлынувшего ощущения недоброго. — Это же... Это же здорово. — Храм испугался, — глухо ответил Аррим. — Я угадал? Храм всегда приходил в ярость от ужаса, если вдруг маги были вне его. — Храм жаждет контролировать жизнь своих братьев полностью. Иначе зачем бы детей, и без того забираемых в храм на обучение, лишали памяти о родителях и доме с помощью ритуала отречения? «Храм — ваша семья, нет иных родичей, кроме братьев». Магия — это сила, с которой считаются даже эрл-лорды. И тот, в чьем кулаке эта сила сосредоточена, легко может диктовать свои условия. Плата за исцеление, которое в древнейших священных текстах называется первейшей обязанностью, долгом мага перед неодаренными! Бесхвостая Мать даровала нам силу именно затем, чтобы мы бескорыстно защищали и оберегали простых людей! Маг, берущий в уплату за помощь деньги — предает ее дар! — Брат, тише, тише... — Аррим потянулся через Эррнара, успокаивающе погладил старшего по плечу. — Предупреждай хотя бы, я едва успел приглушить. — Прости, — Саварр слегка смутился. — Мне... еще слишком непривычно. — Привыкнешь. К этому — привыкнешь, — мечтательно улыбнулся Аррим, и Эррнар был с ним полностью согласен. В тот вечер они больше не разговаривали, сказанного хватило, чтобы заполнить голову мыслями. И без того треснувший, прежний мир рушился, потихоньку собирался заново. И, без сна лежа на полу, — кровать Эррнар уступил старшим братьям, — он размышлял об услышанном, вспоминал жизнь в храме... Вспоминал накатывающую на берег волну, рушащую игрушечный замок. Кусочек той памяти, которой его лишили, значит? А если попытаться... Хорошо не попытался, остатков ума хватило с утра спросить у старших, чисто логически предположив, что может недостать силенок такое мощное заклятье, как ритуал, сломать. — Не вздумай сам! — впервые на памяти Эррнара зашипел Саварр. — Еще чего не хватало! Нет, верно говорил Иррчи — магия легко считывает желания, но вот последствия этого потом разгребать замучаешься. Я уже... — он замолчал и только тяжело вздохнул. Зато младшие вытаращились оба. — Старший? — напряженно уточнил Аррим. — Я не хочу об этом говорить, — Саварр отвернулся, но нотки вины в его голосе слышались. И, пожалуй, тоже впервые Аррим позволил себе настоять, схватил за руку, разворачивая к ним. — Старший?! — Ты... Ты что натворил? — осипшим от страха голосом спросил Эррнар, каким-то чутьем внезапно понимая, что неспроста все это. И то, что он видит между братьями, и... и что-то другое, что и высказать не мог раньше, пока видел старшего больным, и не видел, как ни всматривался, сейчас. — Когда-то и я был младшим, — Саварр сгорбился и опустил уши, даже не прижал их — они просто обвисли. — В моей тройке был средний, не сильно меня старше. Его звали Эррн. Я... полюбил его так, как не должно было любить брата. Но это было взаимно, и я был счастлив, даже когда приходилось скрываться от всевидящего ока старших, от доносов других братьев. А потом он погиб, погиб, закрыв меня от разбойничьей стрелы. Вина за то, что разбойники вообще напали на нас, лежала на старшем, он отказался лечить какого-то их раненого, хотя те даже обещали заплатить. Принципы, чтоб их выкусни жрали! Оба младших аж вздрогнули от этого тихого, но яростного рыка. — Но я тогда не понимал еще всего так четко, как сейчас. И позволил убедить себя, что виноват, ведь именно меня Эррн прикрыл. После его смерти я провалялся в нервной горячке несколько недель. Как оказалось — моя сила, моя магия откликнулась на мое же желание наказать себя. На и без того не самое здоровое сердце обрушился магический удар, неоформленное заклятье, которое все эти годы я сам же и подпитывал. — С-старший... — Эррнара как холодной водой окатило: так вот что он видел! От ужаса хвост поджался к брюху — а потом сделал бы это еще раз, если бы мог. Аррим, всегда спокойный, вежливый Аррим зарычал, скалясь, будто безумец, и толкнул Саварра так, что тот отлетел к стене. Упасть не успел — Аррим уже был рядом, ухватил за грудки, вздергивая на ноги. — Да как ты... Как ты!.. — Вы б хоть «сферу молчания» ставили, — донесся до всех троих хриплый, едва слышный голос от двери. — Орете так, что и мои больные уши услышали. Открыть рот Эррнар не успел — Аррим одним движением выплел злополучную сферу, вторым указал на дверь. — Вон! Эррнара как ветром снесло, отдышаться он попытался уже за дверью, с грохотом захлопнувшейся за спиной, едва не прищемив хвост. Покачивающийся еще от слабости Иррчи ухмыльнулся и потрепал его по плечу. — Идем, поможешь мне спуститься в зал. Жрать хочу — умираю. — А как же... они же... — проблеял Эррнар, оглядываясь на дверь. — Пусть, наконец, разберутся между собой. Сами. Не стоит встревать.
