Глава седьмая
13 марта 2019 г., 14:35
Иррчи успел основательно подкрепиться, заставил нормально пожрать то и дело тревожно взглядывающего на лестницу Эррнара, даже трижды прикрикнул на него, ну, шепотом, конечно — горло еще ныло, сорванное во время исцеления Саварра до крови. И только собирался сделать это в четвертый раз, когда старшие маги, наконец, соизволили спуститься вниз. Иррчи почувствовал, что брови сейчас уползут куда-то за уши, узрев, в каком воистину непотребном виде эти двое ссыпались по лестнице. Нет, балахоны были надеты правильно, и даже гривы не всклокочены, а вот губы... О, губы у обоих были — просто песня! Похабная. Хорошо, в общем зале почти никого не наблюдалось: время было уже слишком позднее для завтрака и слишком раннее для обеда.
— Эй! — Иррчи ткнул таращащегося на это Эррнара в бок. — Еды им закажи.
А сам помахал рукой, подзывая братьев к столу, чтобы не вздумали сунуться к трактирщику. Еще не хватало слухов: о непорочности храмовников знали все.
— Братья... кхм... добродетельные братья! А не поесть ли вам наверху? — аккуратно прихватив обоих под локти, Иррчи потянул их обратно, к лестнице. — Эррнар принесет. А я попозже зайду, только возьму кой-чего нужного.
До Саварра дошло, кажется, раньше, он невольно вскинул руку к губам и стремительно покраснел, пятнами, как все рыжие, даром что наполовину седой. Аррим тоже покраснел, но взгляд был... одновременно испуганный, довольный и смущенный. И еще какой-то, Иррчи не разобрал, опираясь на обоих сразу и поднимаясь при этом по лестнице, головой не очень-то крутить получалось.
Оставив их у дверей в бывшую свою комнату, Иррчи вернулся в ту, где сейчас обитал, и сунулся потрошить на удивление аккуратно сложенные кем-то из храмовников запасы. Была у него плошечка с медом и растертым в порошок краснотропом да вытяжкой из семян облепихи. Самое то — распухшие до безобразия губы лечить. Выудив искомое и оторвав от бинтовой скатки два аккуратных куска, он вернулся к двери как раз в тот момент, когда Эррнар выходил оттуда, отнеся старшим поднос с едой. Зашел, почти с умилением глядя, как эти двое сидят рядком за столом, поставил принесенное на краешек.
— Медовые примочки сделаете, как поедите. Прикладывается до полного впитывания. Впитывания, брат Аррим, а не слизывания.
И вышел, позволив себе засмеяться только за дверью своей комнаты, приглушая смех ладонью.
Отдыхал Иррчи еще два дня. Не столько потому, что плохо себя чувствовал — нет, с каждым разом восстанавливаться получалось все быстрее. Просто он вполне разумно опасался ехать зимней дорогой, не будучи точно уверенным, что осилит путь хотя бы до ближайшего селения. А полагаться на храмовников, устраиваясь на ночевку в лесу...
Нет, взаимной неприязни и подозрений у него с этой троицей поубавилось. Особенно когда понял, что о нем заботились вполне искренне, даже не помыслив переложить это дело на плечи трактирных служек. Просто... Ну не доверял Иррчи храмовникам — и весь сказ. Слишком въелось ощущение исходящей от них опасности. С этим нужно было что-то делать, но подобные проблемы он оставил до Ревалира, справедливо полагая, что с такими метаниями куда лучше справится эрл.
Что удивительно — его не торопили, даже не заикались о том, что, вроде, уже здоров, и можно было бы выдвигаться. Почему так, он понял, когда брат Саварр обмолвился в разговоре с глазу на глаз, мол, напугал Иррчи младших, неужели это вот так всегда, когда он выкладывается? Подумав, Иррчи решил не скрывать ощущений от перерасхода сил. Может быть, когда-нибудь это убережет кого-то из магов от попыток повторить.
— Я думаю, каждый подобный срыв частично разрушает не только магическое средоточие, но и тело мага. И в первое время магия уходит именно на восстановление. Так очень легко перегореть вовсе или... умереть.
Он смотрел на свои сплетенные пальцы, но взгляд брата Саварра чувствовал всем телом: потрясенный, откровенно непонимающий. И его ужас перед одним только предположением, что маг может лишиться своего дара, тоже чувствовал, как ледяной сквознячок.
— Впервые я сделал это ради своего эрла, — Иррчи пожал плечами на невысказанный вопрос. — Еще не понимая, да. После понял, но по-прежнему готов служить ему кем угодно — хоть магом, хоть простым оруженосцем.
— Иррчи, а что вы хотите от своей школы?
Он слегка скривился:
— Брат Саварр, ну не «выкайте» мне, просил ведь.
Храмовник покладисто улыбнулся.
— Хорошо, Иррчи, больше не буду. И все же?
Иррчи, подумав, рассказал, как он вообще видит маленьких магов и их трудности. Что собирается очень осторожно «лепить их кувшины», которые пока что даже плошками не назвать — так, ком глины с крохотным углублением в нем.
— Но глина пластична, и детская магия тоже пластична. Вылепить из нее можно хоть ночной горшок, хоть удивительной красоты вазу. Вы уж не обижайтесь, брат Саварр, но в храме вас всех лепят по одному типу. Да даже в лавке у гончара на полке не бывает настолько одинаковых мисок-плошек, все разные.
— Я понимаю, — задумчиво кивнул Саварр, ни капли не обидевшись на сравнение. — Даже в храме присматриваются, хоть немного — незачем отправлять склонного к работе с металлом чахнуть над книгами, такого приставят ковать мечи или делать амулеты. А уж будущего боевого мага и подавно к книгам не подпустишь, разнесет же все вокруг первым выплеском...
— Вам виднее, брат Саварр, — усмехнулся Иррчи. — Что ж, завтра, думаю, можно уже отправляться в путь. Вы здоровы, я тоже. Ух, как я горд!
Он специально позволил себе эту мальчишескую выходку, на мгновение отпустил себя-настоящего: ведь и в самом деле гордился тем, что сумел сделать. В какой-то мере болезнь и излечение брата Саварра было вызовом ему, его дару. Ну а в том, что один из главных грехов его натуры — гордыня, твердил еще брат-наставник Кхирр. Занятно, но именно рядом с храмовниками Иррчи сумел многое припомнить из своего детства при храме.
Брата-наставника Кхирра он искренне ненавидел. Тогда ненавидел, сейчас было безразлично, скорей уж, он даже поблагодарил бы того за рекомендацию вышвырнуть малолетнего разбойника из приюта. Ведь, сложись все иначе... Что бы он там делал? Даже в библиотеке помогать не позволили бы, скорее всего, или работал бы на кухне, или помогал с храмовым хозяйством. И сады ведь свои были, и травы растили, и мастерские работали — дел на любую пару рук хватало. Так и сидел бы за высокими стенами до самой старости.
И не ехал бы сейчас, похлопывая Белку по шее, глубоко вдыхая свежий морозный воздух, щурясь на белый-белый снег — только вчера намело, хрусткого и колкого — и поглядывая порой на едущих позади братьев.
Не был бы так счастлив своей свободой. Не той, которую имели в виду храмовники, спрашивая, как он перенесет долгое отсутствие в Ревалире. Свободой возвращаться к тем, кого любит и о ком желает заботиться. Вот это и была настоящая свобода в его понимании.
— Брат Саварр, а вы ведь устроились ночевать на этом холме нарочно, чтоб я мимо не проехал? — Иррчи кивнул на весьма и весьма памятный теперь каменистый «язык», поросший осокорями, мимо которого, хвала богам, проезжали белым днем.
— А ты как думаешь, Иррчи? — усмехнулся тот. — Что храмовые маги настолько любят морозить кости, что и тут своего бы не упустили, ледяного ветра и надвигающейся метели?
Иррчи слегка смутился и дернул хвостом.
— Честно сказать, брат Саварр, я тогда подумал, что храмовые маги — малость на голову трехнутые, если ежегодные ваши поездки, да в зиму, ничему не научили. А когда на ваши одежки насмотрелся — то вообще чуть не окосел, пока не дошло, что это была такая ловушка на меня. И... мне теперь стыдно.
— За что? — искренне изумился Саварр.
— Я был дико зол на вас, — дернул плечом Иррчи. — И бросил спящими на снегу, не зная, сколько вы проспите. Мог стать убийцей, даже не желая этого, а я в самом деле не желал.
И, резко сменив тему, спросил:
— Я этого не помню, но храмовники что, вправду не носят штаны под балахонами?
Открывший было рот Саварр как-то странно кашлянул, позади поперхнулся смешком Аррим:
— Ага, и зимой, и летом...
— Брат, брат, — укоризненно покачал головой Саварр. — Нас видят-то только раз в году, неудивительно... Понимаешь, Иррчи, летом в балахоне и без того жарко. Но снимать их запрещено, это наш... знак? Символ дара Бесхвостой Матери. Зимой же — вот, — он хлопнул по опускавшейся на сапог штанине, вернее, тому, что Иррчи принимал за штанину. — Чтобы не отморозить колени, путешествуя верхом.
— Это же не?..
— Не штаны, правда. Это герсы, они натягиваются поверх сапог и доходят до бедер. А раньше у нас и балахоны были немножко другими. Но это было намного раньше, чем даже Великая чума.
— Ясно, — Иррчи припомнил, что сапоги у братьев-храмовников, тоже, кстати, одинаковые, как и балахоны, и плащи, и все прочее, были длиной всего лишь до середины икры. А у него самого доходили выше колен и под ними затягивались ремешками. Ну и штаны у него были теплыми, шерстяными и простеганными козьим пухом. Бр-р-р, нет, не хотел бы он быть храмовником — теперь и еще по одной причине.
В Коромыслище въехали к вечеру, успев и ночлег найти, и оповестить местных, чтобы с утра приводили детей. Иррчи с интересом следил, как общается с местным главой Саварр — спокойно, с чувством собственного достоинства, но без той надменности, которой частенько и иные безземельные рыцари страдали. И глава братьям был скорее рад, зазвав к себе на постой и накормив сытным ужином. На Иррчи, причем, если и поглядывали, то вопросов не задавали, раз едет с храмовниками и общается с ними так панибратски — значит, оно надо и все тут. Это отсекало множество проблем, пусть и временно, только бытовых пока. Иррчи решил, что завтра, если вдруг в Коромыслище отыщутся слабосилки, посмотрит, как оно пойдет.
Но в Коромыслище поисковый посох не отозвался ни на кого. Спокойно сиял себе золотистым ласковым светом, и Иррчи испытал одновременно и облегчение — кто б ему еще пояснил, почему? — и разочарование.
Задерживаться не стали: к ночи как раз можно было успеть в Волчуху, так что часть пути лошади шли спорой рысью, и было не до разговоров. Всем, и храмовникам, и Иррчи, было над чем подумать, вот и думали, пряча носы в капюшоны, пригибаясь в седлах. В деревню влетели как раз к ночи, мужики, завидев их, особенно — сияющий путеводной звездой посох при седле брата Саварра, придержали воротину. И даже сопроводили путников к местному трактиру, где можно было снять комнаты на ночь. Иррчи, воспользовавшись тем, что комнат получилось взять две, за поздним ужином предложил Эррнару переночевать с ним. Тихо предложил, чтоб никто, кроме братьев, не слышал. И полюбовался внезапно заалевшими скулами всех троих, даже губу пришлось прикусить незаметно, чтоб не захихикать.
Нет, он, конечно, имел в виду именно то, о чем наверняка подумали старший и средний, но как-то не ожидал столь явного смущения ото всех. Чисто как дети, только-только понявшие, что девчонок можно не только за хвосты дергать и водой под их возмущенные взвизги обливать. Хотя... Что они там знали-то, в храме, при учете, что братьям и сестрам категорически запрещалось думать о чем-то, кроме дела? И особенно — друг о друге. Были у Иррчи подозрения, что так повелось вовсе не с давних времен, но он оставил свои соображения при себе. Потом Саварра спросит, а пока пусть они с Арримом наконец вдвоем побудут. Если решатся вообще на что-то кроме поцелуев. Сколько там Арриму — лет тридцать? И еще цветочек ненюханный, вот умора!
Эррнар, когда поднялись наверх и принялись укладываться спать, в основном молчал. Косился и молчал, но уже не зло, а так... Просто от незнания, что сказать.
— Что? — наконец, не выдержал Иррчи, устроившись на краю постели, чтобы заплести свою гриву в косу. — Говори уже, а то от твоих взглядов у меня шерсть скоро задымится.
Кажется, зря он так резко, Эррнар только вспыхнул и отвернулся, сложив руки на груди, не торопясь укладываться. Иррчи пару минут моргал, замерев на месте, даже рук не опустив и не доплетя косу. Что-то ему этот жест напомнил. Никто из его знакомых или близких вот так руки не складывал, но где-то он уже это встречал.
— Ничего, — буркнул не заметивший этого Эррнар. — И как тебя только твой эрл терпит!..
— А он меня не терпит, — Иррчи насторожил уши и яростно растрепал недоплетенное, пытаясь вспомнить, вернее, поймать за хвост юркое воспоминание, словно убегающую травяную ящерку.
И вспомнил! Это было как раз перед тем, как брат-наставник решил, что его терпения на проблемного воспитанника, чересчур строптивого и себе на уме, больше не хватает. Иррчи, по обыкновению, вместо работы на огороде тихо улизнул в библиотечный притвор. Брат Веррес обещал дать ему какой-то особенный свиток с описанием... с описанием чужих земель, да. Иррчи долго его выпрашивал, очень уж хотелось побольше прочитать про море, о котором в предыдущей книге было упомянуто вскользь.
Свиток он тогда так и не получил. Зато получил от души другого: брат-наставник поймал его ровно тогда, когда Иррчи лез по стволу яблони, намереваясь перебраться через стену. Хорошо, что не заподозрил его ни в чем, кроме попытки спрятаться в ветвях и подремать там от души, блаженно бездельничая. Но и этого хватило, чтобы оказаться в мрачной комнате, куда сгоняли всех провинившихся, под присмотр дряхлого, седого и почти не ходящего брата. Зато слышал он прекрасно, не больно, но обидно прохаживаясь узловатой клюкой по спинам тех, кто, стоя коленями на каменной крошке, слишком надолго замолкал, не читая положенной молитвы-покаяния.
Этого брата тогда кто-то вызвал, и он уковылял, оставив наказанных, Иррчи и еще одного, незнакомого ему мальчишку, в почти полной темноте, унеся единственный источник света — масляную лампадку. И тогда Иррчи, попривыкший к темноте, принялся рассматривать невольного соседа и услышал тихий всхлип. А на свое «Ты чего?» получил вот точь-в-точь такое же «Ничего!».
— Чего смешного? — разорвал воспоминания тихий возмущенный оклик. — Эй, я тебя спрашиваю! Сидит и лыбится!..
— Да так. Ты больше не боишься темноты, правда? — усмехнулся Иррчи, рассматривая Эррнара по-новой.
Они тогда не просто поругались, они подрались так жестоко, как только могли подраться два семилетних мальца, воспылавшие друг к другу мгновенной и острой нелюбовью. Болели после не только колени, болело все — по крошке катались только так, их даже наказывать больше не стали, вернувшийся вместе со стариком брат-наставник просто подхватил за шкирки и утащил в лекарню, попросив для них самых жгучих примочек.
— А с чего ты взял, что я вообще темноты боялся? — обиделся Эррнар. — И вообще, ложись уже, копуша! Свет, так и быть, сам загашу!
— А чего ж тогда хныкал? — спросил Иррчи. — И на меня кинулся, стоило только чуть-чуть поддразнить, что в темноте только девчонки ревут.
Потянувшийся к лампадке Эррнар замер.
— Да я... Да я... Да я тогда от обиды ревел! Что за чужое! А ты... А ты ни капли не изменился! — выпалил он.
Иррчи расхохотался, уже не скрываясь, плюхнулся на подушку, так и не доплетя косу.
— Вспомнил, да? Удивительно, а я об этом случае напрочь забыл. А ведь думал, что никогда тебя не забуду: ты меня за хвост укусил!
— И сейчас хочу! — взвился Эррнар.
А потом сделал то, чего Иррчи никак не ожидал — схватил подушку и огрел ею. Так что прибежавшие на шум старшие братья только в дверях недоуменно замерли, глядя на разлетевшиеся по всей комнатке перья, хохочущего Иррчи и неуверенно улыбающегося младшего.
***
Белка недовольно всхрапывала: ее, как обычную крестьянскую клячу, запрягли в маленькие санки и заставили их везти. Санки поскрипывали по свежему снежку, в сене, покрытом медвежьей шкурой, под двумя стегаными одеялами тихонько возились, играя с тряпичными куколками и болтая о чем-то своем, детском, три девчонки. Сидящий на облучке Иррчи временами оборачивался на них, вздыхал и думал, что Бесхвостая Мать не иначе как посмеяться над ним решила, подсунув вместо мальчишек — вот этих. Особенно сестренок. Фарра и Кьярра были дочерьми травницы из Волчухи. Иррчи пришлось пустить в ход все свое красноречие, чтобы убедить их мать отдать малышек. Он и сам колебался: стоит ли их забирать? Травница могла и сама обучить дочерей, и наверняка сделала бы это. Вот только... Обучила бы она их именно травам, простеньким наговорам. В лучшем случае, остались бы слабосилками на всю жизнь. В худшем — перегорели бы, как все. И только то, что он предложил иной выход, вообще заставило ее задуматься. Ведь, обученные у эрла Рримара, эти девочки стали бы чем-то большим. Хорошими лекарями — так точно, наследное же. А еще — почти магами, вот только без страшной необходимости забыть семью. И пусть братья и удивились такому выбору, но... Иррчи помнил, что резко сказал Саварру: «Вам не понять, брат, каково это — знать, что в твоей крови есть крохи дара Бесхвостой Матери — и ждать, что они растворятся, выгорят в один момент, не получив развития. А я — знаю. Чем девчонка, разбирающаяся в целебных травах, эликсирах и наговорах, хуже мальчишки? Да ничем! К тому же, к кому с большей охотой обратится женщина в тягости или молодая мать — к мужчине или к женщине?» Тот согласился и больше вопросов не задавал, посматривал задумчиво. Иррчи мудро промолчал о том, что собирается учить всех детей, независимо от пола, не только бытовой и целительной магии, но и умению постоять за себя, отбиться от разбойников или зверья. Конечно, он собирался позже, когда дар полностью раскроется, определить, кому и что давать больше, кто тяготеет к алхимии и целительству, а кто — будущий боевик. Но то потом. А сейчас с каждым шагом Белки Ревалир был все ближе. Все горячее кололо под ребрами: магия чуяла натягивающиеся нити привязи, бесновалась внутри. Иррчи поморщился и потянулся назад, к брошенным у облучка переметным торбам, достал шкатулку с каменными шариками. Лечение Саварра выпило много силы, и восстановилась в полной мере она только сейчас, так что он толком ничего из задуманного с заготовками не сделал. Зато теперь можно было попробовать напитать переговорный шарик силой и дозваться до эрла Рримара, сообщить, что уже скоро будет дома. От едва слышно донесшегося из вспыхнувшего шарика «Ирр-рчи?» кровь прилила к лицу. И ладно бы только к нему. — Мой эрл... — неожиданно хрипло сказал Иррчи, с силой сжимая шарик в ладони. — Мой эрл, я уже у Белого Урочища. Прикажите готовить комнату, я везу трех воспитанниц. — Понял. Жду, Иррчи. А что комнату стоит готовить скорее для них двоих... Ну, это эрл Рримар точно понял, Иррчи в своем эрле и не сомневался.***
— ...брата Саварра. Мой эрл, он — нужен, я чувствую, без него все будет куда хуже, — уткнувшись лицом в одеяло, заканчивал свой доклад Иррчи. — Что-то в храме не так, это чувствуется по всем братьям, а в брате Саварре я этой порченности не увидел. Он замолчал, сглатывая. Горло пересохло: с того момента, как стоял, вцепившись в Рримара, зажмурившись и выплескивая магию, он не умолкал. Говорил-говорил-говорил, рассказывая о случившемся, стараясь не захлебнуться словами, передать все точно и четко, чтобы эрл сам мог сделать выводы. И лишь под конец сбился, начав почти оправдываться. Потому что уже давно лежал обнаженный, дрожа от возбуждения и нетерпения разом, а Рримар все сидел на краю кровати и не шевелился. Слушал. И от этого Иррчи было до поджимающегося хвоста страшно. — Иррчи, малыш, ты хочешь, чтобы я поседел совсем? Вот тут Иррчин хвост и влип между ног, не слушаясь голоса разума. Потому что таким тоном эрл Рримар говорил с ним... Да только тогда, когда Иррчи в самом деле утворял что-то из ряда вон, за что полагалось настоящее наказание. По всей строгости. То есть, от руки эрла оно любое было настоящим, но вот в такие моменты... Словами Иррчи это объяснить бы не смог, он просто чувствовал, что подвел своего эрла, не оправдал его доверие, сделал что-то очень сильно не так. — Н-нет, мой эрл, — почти проскулил он, сжимая одеяло. Оно аж затрещало под выпущенными когтями. — Вставай. Иррчи понял, что «не так» — это было слабо сказано. Потому что он пока не уразумел, в чем его вина, а значит, не заслуживает наказания. Потому что получить наказание — значит получить и прощение. Когда Иррчи, буквально сползя с кровати, осмелился посмотреть эрлу в лицо, оно выглядело каменным. Высеченным из белого мрамора. И глаза — как выцветший блеклый лед. У Иррчи разом ослабели колени, но ему не позволяли падать — и он стоял, только покачнулся и вцепился когтями в собственные бедра, не зная, куда деваться, как выдержать этот взгляд, полный разочарования. Не гнева, не злости. И это было хуже всего. — В угол, Иррчи, — велел Рримар, будто ребенку. — На колени. Постой, подумай, пока я не вернусь. И он действительно встал и вышел, оставив Иррчи одного, зная, что не посмеет ослушаться. Если бы мог, Иррчи бы завыл, побился башкой о стену, разодрал руки о шершавый камень. Но он не мог. Ему приказали стоять и думать, да и стены спальни были обшиты резными деревянными панелями и украшены гобеленами, а пол покрывал наборный паркет. Это были не вытертые плиты, посыпанные острой каменной крошкой, но это приказание было в тысячу раз хуже, чем наказание в храме. Иррчи сцепил руки за спиной и ткнулся лбом в прохладное дерево. Он провинился. Что он сделал не так? Он слово за словом вспоминал свой рассказ, пытаясь найти ошибку. Дети? Нет, с детьми все в порядке. Эрл, кажется, даже обрадовался девочкам. Наверное, счел, что дочери будет с кем поиграть — все же будущие маги, не крестьянские дети, воспитание им будет дано соответствующее. Хотя Яррана слабо походила на примерную эрлеа: как Иррчи когда-то и предсказал, предпочитала носиться с вырезанным его собственными руками мечом и влезать во все неприятности, а не сидеть с книгами и вышивками. Может, эрл надеялся, что она научится хоть какой-то ответственности, взяв под крыло троих младших? Может и так. Иррчи думал дальше. Вся его поездка с братьями... Нет, эрл не был ею доволен — но и не запретил, хотя мог сделать так сразу. И не в том, как общался с боевыми братьями, дело. Иррчи тогда видел краем глаза: Рримар улыбался, слушая, как боролся с младшими и разговаривал со старшими. Разве что на словах о зачарованном мече на мгновение нахмурился, но и только. Видимо, пришел к тем же выводам, что и Иррчи: предупреждение стоило возможных проблем. Брат Иеррон не сдаст, а впредь можно будет вести себя умнее. Тогда... Иррчи сглотнул. Тогда оставалось одно. Лечение Саварра. Он не допускал мысли, что эрл не одобрил спасение жизни храмовника. Рримар и сам прекрасно понимал, что именно этот жрец-маг может стать им хорошим союзником. Уже стал, приняв их сторону с первой же встречи в Ревалире. Значит, не то, что Иррчи его вылечил, было ошибкой. Понимание накрыло, как ледяная вода. Он ведь и сам об этом думал, еще там, на постоялом дворе Боровича, перед тем, как начать лечить... Иррчи тихо застонал, съежившись в углу. Дверь едва слышно скрипнула именно в этот момент. Иррчи впервые не услышал шагов своего эрла. — Вижу, дошло. Рассказывай. Иррчи сглотнул сухим горлом и заговорил: — Мне следовало усыпить брата Саварра и привезти его обратно в Ревалир, мой эрл. Там было всего-то два дня пути, я справился бы, поддерживать сонное плетение не сложно... — Но вместо этого ты решил все сделать сразу, — голос эрла заставлял сжиматься, будто от ударов плетью. — В чужом месте. Рядом с чужими людьми. Не зная, будет ли помощь. Не зная, хватит ли сил. Я разочарован, Иррчи. С каждым словом Иррчи все сильнее наклонял голову. Он не мог оправдаться тем, что все получилось. Потому что это было бы хреновое оправдание. А если бы нет? Если бы он надорвался — а так и было, он знал, что только попустительством богов выжил в этот раз, а не истек кровью от внутренних повреждений, нанесенных его же собственной магией, — если бы он надорвался смертельно, Прародитель-Хвостатый выкинул бы его душу с вечно цветущих полей в безвременье, страдать и помнить о совершенной ошибке, о неисполненных клятвах и незаконченных делах. Что хуже всего, он нарушил бы клятву, данную своему эрлу. А за это карали бы даже не боги — карал бы себя он сам. Вечность. Абсолютно заслуженно! — Мой эрл... — горло сдавливало, вместо слов получался какой-то едва различимый шелест. — Да, Иррчи? — Я виноват, мой эрл... — В чем, Иррчи? Подними голову. Смотри мне в глаза. Это было, наверное, куда труднее сделать, чем в одиночку убить дракона. Иррчи показалось, что у него все тело сделалось каменным. Не разогнуться. Он заставил себя сделать это. Рывками, будто разбитый параличом, чуть ли не силой заставляя сокращаться мышцы. — Я... Рримар смотрел внимательно и равнодушно, под таким взглядом Иррчи скорее умер бы, чем жил, но он не мог не исполнить приказ. — Я... Он теперь понимал, в чем его вина, но никак не мог собрать расползающиеся мысли, заставить ворочаться сухой язык. — Я поступил так, словно за мной никого нет... — И? — Нарушил клятву верности вам, мой эрл, — в рот будто жгучего перца набили, Иррчи чувствовал, как по щекам катятся слезы, но все же выдохнул эти слова. — Забыл, что я — ваш. И только вы можете решать... такое. — Какое наказание полагается за такой проступок, Иррчи? Иррчи затрясло, словно в лихорадке. Он... не помнил. Никогда даже не рассматривал возможности подобного — и не запомнил. — Все в воле эрла, — прозвучало пощечиной. — Встань! Иррчи кое-как поднялся, вздрогнув от следующего приказа: — Оденься. Штаны и рубаху. Он кое-как натянул указанное и, услышав: «За мной», поплелся следом за эрлом. Не потому, что боялся — хотя было и это, да — просто ноги все еще дрожали и подгибались, идти ровно не получалось, а холодный пол коридоров морозил босые ступни. А уж когда Иррчи понял, куда они идут... На мгновение в груди потеплело: больше всего он боялся, что Рримар свернет во двор, а там — позорный столб. Стоять перед всем замком, под недоумевающе-осуждающими взглядами... Этого бы Иррчи не вынес. И был безмерно благодарен своему эрлу за то, что тот свернул к замковым казематам. Как в любом замке, подземелья делились на несколько уровней. Винный погреб, ледники, резервуар для запаса зерна в случае, если погибнут озимые или выдастся неурожайный год — на первом. Алхимическая лаборатория, склад для рухляди и просто сундуков с уже не используемыми вещами, которые жалко выбросить — на втором. Казематы и пыточная были на последнем, третьем уровне. До перестройки замка здесь было сыро, воняло плесенью и крысиным дерьмом, почти невозможно было дышать. Иррчи изрядно потрудился, чтобы ледяной камень полов сейчас был сухим, как и стены, а от крыс надежно защитил выплетенным и напитанным кровью заклятьем, которое продержится минимум лет полста. Эрл Рримар распахнул тяжелую, обитую железом дверь пыточной, кивнул Иррчи, приказывая войти. Тот прошел мимо, уже абсолютно спокойно. Было странно легко: что бы ни придумал эрл, это все равно было наказанием. А значит — и прощением. Тем, чего Иррчи желал всей душой. — К стене, — указал Рримар. — Можешь за цепи ухватиться, если боишься упасть. И одежду сними — попортишь. Украдкой выдохнув: у эрла уже даже тон был скорее деловой, а не отстраненно-ледяной — Иррчи разделся. Он теперь понимал: это просто чтобы по общим коридорам голым не бегать, людей не пугать. А сейчас одежда была лишней еще и потому, что ему самому этого хотелось. Быть перед своим эрлом всем собой. Принять все наказание до конца, принимая с ним и свою ошибку, чтобы не совершать ее больше. Он подошел к стене, подумал и все-таки взялся за отполированные и смазанные цепи выше разомкнутых кандальных колец. Сознательно не глядя на то, что выбирает его эрл из инвентаря, разложенного и развешанного на деревянных щитах рядом с камином. Ясное дело, что его проступок не поглаживаний достоин, а куда более серьезного наказания. Иррчи закрыл глаза и опустил голову, перекинув косу через плечо, поджал хвост, но только затем, чтобы он не мешался. — Считай, Иррчи. Вслух, громко и четко. — Да, мой эрл, — сглотнув, Иррчи набрал воздуха в грудь. Свистнуло, спину обожгло зло и с оттяжкой, заставив на несколько секунд подавиться ледяным воздухом подземелья. — Один! — произнести это так, как приказал эрл Рримар, оказалось нелегко, но Иррчи справился. И тут же снова задохнулся от следующего удара. Третьего не последовало, пока он не смог четко выговорить: — Два! Не было привычного возбуждения, только кристально-чистая боль, словно смывающая с него что-то мутное и грязное. — Пять! — голос сорвался на вскрик. — Шесть! — на какое-то время подогнулись ноги, но Иррчи сумел выпрямиться. Исполосованные плетью спина и задница горели, кровь пульсировала в рубцах в такт с биением сердца. Всего десять ударов, почти как всегда, но кто бы знал, каких сил стоило это «Десять» не выхрипеть, давясь слезами облегчения. — Посидишь в соседней камере, подумаешь, — донесся вместо очередного удара голос Рримара. — Дня три тебе, думаю, хватит. Слышишь, Иррчи? — Да, мой эрл... Иррчи разжал руки и сполз на каменный пол пыточной, пытаясь отдышаться, чтобы не скулить позорно от боли. — Встань и надень штаны. Ну да, рубаху да на исполосованную спину... Иррчи поднялся, как во сне, не видя ничего, кроме сложенной на лавке одежды. Зрение подводило, перед глазами цветные пятна плясали, оставляя четким только то, о чем говорил Рримар, или то, что было нужно, чтобы выполнять приказ — дверь, к примеру, чтобы выйти в коридор, или лавку в камере, на которую нужно было лечь. Уткнувшись лицом в гладкое, свежеструганное дерево, Иррчи затих, зашевелившись только тогда, когда решетка снова скрипнула и что-то поставили на пол. Кувшин с водой, миску с крупно нарезанным, присыпанным солью хлебом и горшочек с мазью, как выяснилось, когда глянул. И толстое теплое одеяло. И тяжелые грубые сапоги вдобавок, правда, они были на ком-то. К нему не обращались, и сам Иррчи тоже молчал, пока что не имея сил подняться с лавки. Облегчение от свершившегося наказания вкупе со слабостью после порки были слишком велики. Он только по звуку шагов узнал одного из стражников и мысленно поблагодарил эрла Рримара еще раз: страж не станет болтать об увиденном. Чужие грубоватые руки щедро намазали рубцы, Иррчи слегка зашипел: щипало там, где плеть повредила кожу. — Приподнимись-ка, Тень. Попить тебе надо, — пробасил стражник. Сил сказать «Спасибо» тоже не нашлось, приподняться-то на локте помогли, придержали кувшин у лица. Неудобно, Иррчи облился — но заодно смыло слезы с искусанных губ. Что натворил эрлов оруженосец, стражник не спрашивал. В замке вообще давно не осталось дураков, которые праздно интересовались бы тем, что происходит между ними двоими. Эрла Рримара уважали за крепкую руку и умение вести дела, Иррчи — пожалуй, больше любили, уже поняв, кто поит землю своей магией. Ну а что за закрытыми дверями, спальни ли или пыточной, так то для любопытных глаз и языков не предназначено. Приказано обиходить оруженосца — «эрлову Тень» — то и сделают. Иррчи в руку сунули ломоть хлеба, он сперва даже не думал, что сможет проглотить хоть крошку, но незаметно умял весь, снова жадно напился воды и опустил голову на сложенные руки. — Спину укрывать не буду, пока мазь впитывается. Сам потом одеяло натянешь. — Да, — голос все-таки прорезался, пусть и слабый. — Спасибо, Аррни. — О, заговорил. Добро! — искренне обрадовался стражник, накрыл ему ноги одеялом и вышел, закрывая решетку на замок. Ну, правильно, он пока под арестом, все формальности соблюдены, даже несмотря на то, что он бы не сдвинулся с места, получив приказ три дня провести в каземате. Глубоко вдохнув, Иррчи закрыл глаза. Времени обдумать случившееся у него полно, сколько эрл сказал. Значит, ничего страшного, если он пока подремлет. Главное, проснуться бы, как начнет замерзать — к тому времени и мазь чуть впитается. Сколько он на самом деле проспал, то погружаясь в глухую черноту, то выныривая из нее почти до конца, Иррчи потом так и не смог сообразить. В подземелье вместо факелов горели ровным желтовато-красноватым светом зачарованные им же полушария из мутно-розового или белого кварца. Окон, само собой, не было, отмерить время не вышло бы, а сам Иррчи не мог сообразить, сколько он провалялся вот так. Одеяло хоть сумел натянуть, уже хорошо. Снова пришел Аррни, намазал спину, принес свежей воды и хлеба, еще теплого. Значит, наверху было утро. Подумав, Иррчи плюнул на все и задремал, решив, что эрл скорее разозлится, если он не отдохнет, как следует. Ведь, по сути, наказанием это уже не было. Вот приказом отдохнуть, не отвлекаясь ни на что — да, привести голову в порядок. А то ишь, что учудил! Да других за такое не просто кнутом охаживают. Уже сквозь дрему Иррчи расслышал какие-то шепотки в коридоре, а после по камню заскреблись коготками, дробно так, мелко-мелко. — Иррчи? Иррчи-Иррчи! — донеслось вместе с этим шкрябаньем, на два голоса. — Дядя Иррчи! Он поднял голову, потряс ею, гадая, с чего бы ему приснилось... И тут же понял, что не приснилось: у решетки торчали две беленькие головенки, остальное пряталось под волочащимся по полу плащом. Ох, разведчики! — Дядя Иррчи, мы тебе принесли курочки... — И молока! — А ты наказан? — А надолго? Можно, мы тебя выпустим уже? — С приказами эрла спорить вздумали? — вздохнул он. — Нельзя меня выпускать пока. Дверь откроете — не уйду! Вот, — добавил он для большей значимости. — А тебе сильно больно? Иррчи понял, что все равно придется встать, подойти к решетке, пока эти два ураганчика не просочились сюда сами. Ишь ты, курочку они ему принесли! В итоге половинка жареной курицы и кувшин молока были потихоньку скормлены самим «спасателям», потому что Иррчи вообще-то был посажен на хлеб и воду. И жаловаться на это не собирался, вот еще. Попостится, не помрет, а вот детям хорошо есть надо, особенно таким шустрым и быстро растущим: казалось, на сколько уезжал? Месяца не прошло? А будто еще вытянулись, хвосты — как лысые прутики, мехом обрасти не успевают! Через какое-то время их посиделки вспугнули нарочито громкие шаги стражника. Иррчи понял, что они тут все спелись, когда эти два малолетних «разведчика» с головой накрылись плащом в темном углу, а Аррни их старательно «не заметил», неся Иррчи очередной кувшин с водой и плошку с хлебом. — Я себя как посреди людной площади чувствую, — проворчал Иррчи. — Ну и что это за наказание? Из угла явственно хихикнули, тут же зажав рот ладошкой. — Переживали ж, — развел руками Аррни. — Уведи ты их, ради Прародителя-Хвостатого, — тихо попросил Иррчи. — И не пускай больше. Сколько мне там еще? Два дня? — Да меньше уже — ты сутки проспал, — покачал головой Аррни. — Ладно, сиди уж, Тень. А я пойду, действительно наверх уведу, пока не залезли куда. Эрловых сорванцов он утащил на руках, одним кульком сгребши вместе с плащом. Иррчи вернулся на лавку, повел плечами. Спина, конечно, еще болела — ей теперь заживать дней пять-шесть, и то лишь благодаря его же руками составленной мази. Но зато рубцов не останется, ну, почти. Наверное, эрл их и не хотел, решив, что случившегося вполне хватит, чтобы накрепко запомнить, как не стоит поступать. Задумавшись об этом, Иррчи невольно задумался и о самом Рримаре, о том, что теперь предстоит сделать, о том, что он только магию и успел выплеснуть, а на что-то большее... Да нет, в ближайшее время и надеяться не стоит. Тоскливо вздохнув, он свернулся клубком. Нет, стоило еще поспать. А потом — думать о школе, а не о каких-то глупостях.***
— Говорят, у вас тут выкусни расплодились? Эрл Рримар поднял бровь, заслышав такое. В кабинете они сидели втроем: он, клюющий носом, но все равно внимательно слушающий Иррчи и брат Иеррон, так что можно было не скрывать сквозящее в словах недоумение: — Да что вы говорите, брат Иеррон? И кто же такие вести в храм передал? — Мне не сообщили имя гонца, — храмовнику хватило совести отвести взгляд. — Вот как... Ну что ж, лен Ревалир в вашем распоряжении, брат Иеррон, вы можете проехать по деревням, расспросить людей. Возможно, где-то в самой глущобе какие-то выкусни и остались, — выделяя каждое слово, проговорил Рримар. — А после я буду рад принять вас в замке. Отдохнете, Солнцеву неделю вместе с нами отгуляете. — Спасибо за приглашение, эрл. Нам не столь уж часто дозволено отдыхать, — усмехнулся Иеррон. — Любой праздник в храме — лишь дополнительные тренировки. — И это можно устроить. Мой оруженосец будет только счастлив. Да и мне неплохо было бы поразмяться. Иррчи, встрепенувшийся на упоминании себя, внимательно уставился на храмовника. Он видел, что брат Иеррон переводит взгляд с него на эрла, но словно не решается что-то сказать... Или попросить? Или его что-то... пугает? — Эрл Рримар. Могу я говорить начистоту? — наконец уточнил брат Иеррон. — Да уж будьте любезны, уважаемый брат, — Рримар позволил себе легчайшую тень улыбки, которую и заметил-то только Иррчи, потому что знал, куда смотреть. Храмовник вздохнул, рубанув с плеча: — Что брат-настоятель нас сюда послал шпионить, я думаю, вы и сами прекрасно поняли? — Такой бездарной легенды я еще не слышал ни разу, — кивнул эрл, уже не скрывая усмешку. — Выкусни! У меня! Вы б еще драконов приплели для пущей важности. — И пришлось, эрл, остальных-то братьев мне нужно было из храма как-то вытаскивать? Ваш оруженосец не даст соврать: они уже на стены были готовы кидаться, лишь бы на месте не сидеть. Собственно, весь этот идиотский шпионаж — только предлог. — Я вас внимательно слушаю, брат Иеррон, — эрл погасил ехидную усмешку и подобрался, Иррчи тоже. Оба понимали, что сейчас прозвучит что-то важное. — Брат-настоятель Оррим намерен уничтожить вас, Иррчи. Рано или поздно, неважно. Вы его откровенно пугаете своей неподконтрольностью храму — и лично ему. Иррчи взглянул на эрла, но тот только кивнул, показывая, что он может отвечать сам. — Брат-настоятель может хотеть что угодно, — медленно начал Иррчи, подбирая слова. — Но он — это не весь храм. — Верно, — дернул хвостом брат Иеррон, колыхнув подол хламиды. — Но и боевые братья — не весь храм. Я могу говорить о своей лояльности вам, скоро смогу сказать то же о своих людях... Но что делать, если поступит прямой приказ, я пока не знаю. — А вы можете рассказать, какова структура храма, или это закрыто от разглашения каким-нибудь магическим обетом? — подумав, спросил Иррчи и поймал поощряющий взгляд эрла Рримара. После наказания он таких вот взглядов в свою сторону почти и не видел. Эрл изволил выдерживать характер. Иррчи пришлось спать на брошенном у камина коврике, потому что так уж вышло, что комнату оруженосца заняли под учебную для занятий с юными наследниками. — Позвольте что-нибудь, на чем можно писать? Вскочить Иррчи не успел, Рримар сам придвинул храмовнику чистый лист пергамента и чернильницу. — Благодарю... Смотрите, — брат Иеррон быстро расчертил лист на четыре части, нарисовав в центре круг. — Первая часть храма — это боевые братья. Мы — мощь и опора, защита людей. Из-за особенностей воспитания молодых братьев нам принадлежит отдельная часть помещений храма. Рримар кивнул — что-то такое он и предполагал, видимо, после рассказов Иррчи. Немудрено: боевые братья сильно отличались от обычных храмовых магов, даже их магия была иной, направленной не только на заклятья, но и на развитие телесной силы. В этом Иррчи мог убедиться, наблюдая сначала их, а после — тройку брата Саварра. — Вторая часть — башенные маги. Именно с ними вы сталкиваетесь раз в год. Там своя запутанная система распределения... — брат Иеррон задумчиво почеркал какие-то загогулины. — Туда же относятся лекари и те, кто занимается изготовлением товаров, которые можно купить в храмовых лавках. — Все ремесленники? — Кроме мастеров-оружейников, — уточнил брат Иеррон. — Они относятся к моей части храма. Оставшиеся две — это приют и люди, не имеющие дара, но заботящиеся о храмовых нуждах. — А это?.. — эрл Рримар ткнул выпущенным когтем в круг. — А это все те, кто относится к руководству. Брат-настоятель в самом центре, следом за ним — братья-наставники и братья-хранители. Последние — это глава лекарской, сестра-управительница приюта, хранитель библиотеки, брат-кастелян, брат-келарь, брат-ревнитель... Эрл Рримар приподнял бровь, услышав последнее. — Если бы храм был замком, брат-ревнитель был бы замковым палачом, — пояснил Иеррон. Иррчи прикусил губу. Он как-то даже не думал, что того хромого старика можно было бы назвать вот так. Но брат Иеррон говорил дальше, и постепенно до Иррчи дошло, что он ошибался. Все было сложнее. У каждого брата-хранителя были свои помощники из числа рядовых братьев. Как и у наставников. Была целая система доносов и слежки, наказаний и поощрений. Что-то, чувствовалось, пришло из прежних времен, какие-то моменты, которые касались общих послаблений и обязанностей, самых основных прегрешений. Но что-то... — Не знаю. Не знаю, что ввел именно нынешний брат-настоятель, — прямо ответил брат Иеррон на вопрос. — Но именно он низвел всех тех, кто должен быть ему опорой, входить в храмовый совет братьев и сестер, до роли хорошо если писаря при чиновнике. Какое-то право голоса у них еще осталось — в своих вотчинах, но и только. — Значит, попытка захвата власти и единоличное правление храмом. Но ведь храм не один на весь континент, или в других такая же картина? — нахмурился эрл Рримар. — Не знаю, — понуро опустил уши брат Иеррон. — Есть Коллегия братьев, но всю связь с ней контролирует сейчас брат-настоятель. Докричаться, конечно, можно — самим поехать, но... Так уж получилось, храмы сейчас довольно обособлены, без нужды никто никуда не сорвется. — Связь? — встрепенулся Иррчи. — Как та, о которой вы говорили в пути? Он хотел спать, и довольно сильно, потому что уже третью ночь не высыпался, попросту не мог уснуть не рядом с эрлом. Держаться с каждой минутой становилось все сложнее, внимание размывалось, голоса беседующих мужчин то затихали, то били по ушам, заставляя вздрагивать и возвращаться в реальность. — Да, но для ее работы требуется минимум пятеро магов. Брат-настоятель берет в помощь кого-то из башенных, насколько я знаю. А что? — Я мог бы попробовать, — Иррчи с надеждой посмотрел на эрла Рримара. После наказания он ни на секунду не забывал, кто имеет право решать. — Вопрос, есть ли смысл посылать сообщение, — нахмурился тот. — Брат Иеррон... — Эрл, я не знаю! — развел руками тот. — Что вы хотите от боевого брата? Да которого еще и из храма пытались не выпускать? — Хорошо. Мы поговорим об этом позже?.. Вопрос скорее был утверждением, и брат Иеррон согласно кивнул: — Конечно, завтра я в вашем распоряжении. Эта ситуация с храмом меня самого ни капли не радует, — и зевнул в ладонь. — Простите, эрл, время уже позднее, а мы весь день были в пути. Да и ваш оруженосец, вон, уже спит сидя. — Вы правы. Вас проводят в комнаты, если пожелаете — принесут воды, чтобы освежиться. Иррчи! — Да, мой эрл! — Иррчи вскочил и вытянулся, но категорически не мог вспомнить, приказал ли эрл Рримар уже что-то, или только собирался. Он в самом деле спал с открытыми глазами. — Иди в постель, чудовище. Осознав, что «в постель», а не «спать», Иррчи возликовал. Кажется, сегодня его наконец-то простили окончательно.
