Всего лишь оруженосец - 5. "Верность"

      В кабинете эрл-лорда было холодно. Керриса зябко поправила накинутую на плечи шаль, поставила свечу на край стола, недовольно подумав, что слуги в конец обленились — камин не просто не зажгли, его даже не вычистили! Впрочем... Дражайший супруг не спешил появляться в сей обители книг и цифр, все чаще предпочитая предаваться пьянству в компании верных вассалов.       Поглядев на громоздящиеся на столе бумаги, Керриса криво улыбнулась. Когда-нибудь это станет причиной очень больших проблем. Пока они еще только маячили на горизонте, скалили драконьи пасти, но она, просматривая донесения, уже видела: скоро.       Дела лордства запущены, налоги если и собираются, то до сокровищницы замка Марассар не доходят, оседая в кошелях вороватых наместников. Некоторые эрлы уже пару лет как не появлялись в замке, и это касалось не только попавших в опалу, вроде ур-Ревалира. Ее дражайший дядюшка, чтоб его выкусни сожрали, тоже окопался в Луговинах и не кажет носа к зятю. Впрочем, оно и к лучшему.       Леди Керриса потихоньку перебирала бумаги, просматривая их наскоро, откладывала в стопку на край стола. Пока не задержалась, зацепившись взглядом за имя, которое только что вспоминала. Странно, из Ревалира если и приходили известия, то в основном по осени, сухие строчки о собранном урожае и поголовье скота. По весне... По весне обычно вестей не было, и она еще внимательней вчиталась в строчки, а когда поняла, что там написано — принялась грызть коготок. Информация определенно требовала столь крайних мер для размышления.       Листы пергамента, в результате, были плотно свернуты и спрятаны в корсаж. Керриса просмотрела остальное, выудила еще пару подобных писем-донесений и тоже спрятала их под шелк своего платья. Остальное сложила в точности так, как оно лежало до ее вторжения в кабинет и вышла, заперев дверь. Связка с ключами всегда висела на ее поясе. Правда, лорд не знал, что у его дражайшей супруги есть в самом деле все ключи.       Вот пусть и дальше не знает. А что касается ее визитов в кабинет... Слуги прикормлены, а если даже какой дурень и донесет хозяину — его эрлеа всегда может отговориться тем, что искала что-нибудь интересное почитать. Свиток, один из тех, что пылились на полках в дальнем углу, она тоже прихватила.       

***

      — Чхи! Ачхи! Здра... а-а-ачхи!.. вствуйте, брат-настоятель, — прогнусавил Саварр, пряча нос в уже почти промокший платок.       Весна выдалась мерзопакостнейшая, особенно здесь, на севере. Он думал, что не исцели его юный Весенний Пес, а именно так он в мыслях иногда называл Иррчи, эта весна точно стала бы для него последней. Он и сейчас умудрился простыть, когда вместе с братом Верресом перекапывали в подвальных запасниках древнейшие свитки, пытаясь спасти хотя бы что-то: подвал подтапливало, уникальные документы гнили и истлевали. Часть он и вовсе нагло присвоил, с полнейшего на то согласия брата Верреса. Просто потому, что эти бумаги нужно было перепрятать куда-то, где до них не добрались бы загребущие руки слишком полюбивших нынешний порядок братьев.       Да, в лице брата-библиотекаря Саварр внезапно нашел весьма ощутимую поддержку, а тот крайне обрадовался сразу трем парам рабочих рук. Ну, правда теперь у него их временно было всего две, а Саварр заперся в своей келье, по большей части сидя, завернувшись в одеяла и пытаясь согреться. Однако сейчас ни горячий настой с медом, ни одеяло не были доступны. Брат-настоятель пожелал его видеть, правда, велел остаться у самой двери и ближе не подходить: боялся заразы. И это маг! Еще и в лекарню посоветовал наведаться. Саварр же к храмовым лекарям даже не собирался идти: собственный печальный опыт не позволял. Залечат ведь, даже здорового и всего лишь простуженного — залечат до смерти.       — Что вы хоте... чхи!.. ли? — поинтересовался он, отметив, что даже сквозь его насморк чуется: в помещении чем-то воняет. Кажется, какой-то травкой, которую крестьяне — да, бестолковые крестьяне, брат-настоятель! — как раз от простуд и развешивали.       — Я решил удовлетворить твое прошение, брат Саварр. Больше пользы для храма ты принесешь, присматривая за этой так называемой школой в замке Ревалир. Но я не понимаю, зачем тебе тащить туда же своих младших, — брат Оррим украдкой поднес к носу сплетенный из серебряных нитей и жемчуга шар для ароматических смесей.       — Потому что я уже стар, брат-настоятель, — вздох получился вполне искренним: отчаянно хотелось расчихаться. — И болен... Кому-то нужно будет похоронить меня по всем обычаям. А пока жив — пусть посмо... А-ачхи! — трубно высморкавшись, Саварр все же закончил фразу: — Посмотрят и поучатся.       В итоге брат-настоятель только отмахнулся, и все устроилось как нельзя лучше. Храм выделил им смирную лошаденку и вполне себе крепкий возок, над которым можно было поднять полог. Братья Аррим и Эррнар под руководством брата-библиотекаря почти целую ночь осторожно перетаскивали свитки и прятали их в сундук, закопанный в сено. Пришлось лишить древние сокровища мысли их драгоценных оболочек, чтобы поместилось побольше. Брат Веррес взял со всех троих страшную клятву, что по приезде в Ревалир все свитки будут разглажены, навиты на оси и помещены хотя бы в простенькие футляры.       — Как я могу... чхи!.. не выполнить подобного?! — возмущался Саварр, обнимая брата-библиотекаря напоследок. — Да чтоб у меня хвост облысел, брат Веррес!       — Не сомневайся, брат Саварр, у тебя не только хвост облысеет, но и грива, если с этими драгоценностями что-то случится! — грозно прошипел ему на ухо библиотекарь. — Передавай мой искренний привет малышу Чи. Пусть Бесхвостая Мать и Прародитель-Хвостатый вас хранят!       — Обязательно! — широко улыбнулся Саварр. А что отвечал он вовсе не только на громко сказанное пожелание удачи — так о том лениво наблюдающим за их отъездом братьям и служкам знать не надо.       Скрипнули ворота, выпуская возок с храмового двора. Устроившийся спереди Эррнар понукнул лошадку, та неторопливо затрусила вперед, и... Саварру показалось, что он может дышать полной грудью. Что-то исчезло, осталось позади, в храме, а впереди была свобода. Конечно, тут же напавший чих это впечатление слегка пригасил, но насчет «свободы» он по-прежнему был уверен. Хотя бы потому, что, вернувшись из той поездки, перестал замыкаться только лишь на себе и на своей тройке, а начал присматриваться. И не только к брату-библиотекарю, вовсе нет.       И чем больше проходило времени, тем больше грязи всплывало со дна взбаламученного пруда, каким внезапно предстал перед ним храм. Нет, Саварр и раньше знал, что у братьев-наставников и братьев-хранителей имеются свои любимчики-шпионы и доносчики, но не подозревал, что их столько. По сути практически все тут «стучали» друг на друга, пожалуй, кроме боевых братьев-храмовников. Даже милосердных сестер, отвечающих за лекарни и приют, сия зараза не миновала.       Еще он замечал и кое-что иное. Взгляды. Короткие рукопожатия — нет, не приветственные, а украдкой сжатые чужие пальцы, которые тут же прятали в рукава хламид. Прижатые на, казалось бы, совсем обыденные слова уши, нервно подрагивавшие хвосты, если заставал иных братьев в каком-нибудь дальнем коридоре. Сестер, впрочем, тоже, но эти глядели чуть наглее и возмущеннее.       Все это он скрупулезно запоминал и обдумывал, понимая, что даже записей никаких делать нельзя — увидят же. Но зато поиски в библиотеке приобрели еще одно направление, и по приезде в Ревалир он собирался серьезно поговорить с эрлом Рримаром. Оставалось только туда добраться.       

***

      Весна пришла в Ревалир, сметя зиму влажным ветром и моросью дождей. Ноздреватый снег отступал неохотно, подтаивая на солнце, но никак не желая сдавать позиций. Иррчи уже не первый день наблюдал за сугробом, притаившимся в дальнем затененном закутке у стены, и бился сам с собой об заклад: продержится снег еще день или нет? Пока что сам себе проигрывал: сугроб попался упорный донельзя, так и лежал, упрямо не тая, хотя его товарищи уже давным-давно пролились по камням талой водой.       Хмыкнув, Иррчи отвернулся, потягиваясь и высматривая на стене юных воспитанников. Алверр и Яррана, как он вчера случайно подслушал, собирались показать трем девчонкам вид на потихоньку подергивающуюся зеленым маревом рощу за стенами замка. Для этого требовалось забраться в одну из башен, но Иррчи был за детей спокоен: стражники, несшие свою службу, не дадут им ни упасть со ступеней, ни натворить еще каких бед. Но приближалось время занятий, и...       В ворота замка, роняя хлопья пены, влетела почти загнанная лошадь, тянущая грохочущий по камням возок. Следом — такие же загнанные верховые. С седел под прицелами мгновенно развернувшейся стражи посыпались храмовники, едва стоящие на ногах. Из возка выпрыгнул и пошатнулся брат Иеррон, нашел глазами вылетевшего на крыльцо донжона эрла и метнувшегося туда же Иррчи, дотащился до подножия лестницы и рухнул на колени.       — Милости, эрл ур-Ревалир...       Через полчаса невнятных объяснений, разобравшись с тем, о какой такой милости храмовник твердит, Иррчи взвыл:       — Да я вам что, чудотворец?! — и осекся, встречаясь взглядом с каждым поочередно, глядя на то, как эти сильные и духом, и телом люди без слов опускаются на колени.       — Иррчи, — на плечо легла в безусловной поддержке тяжелая рука эрла.       — Я не могу обещать ничего, — Иррчи рубанул рукой воздух. — Я маг, но не Бесхвостая Мать и не Прародитель-Хвостатый, чтоб сотворить чудо. Но я попробую его вытащить. Не вините меня, если не выйдет.       Как и всегда в сложных и на первый взгляд безвыходных ситуациях, его разум уже просчитывал возможные варианты.       — Брат Иеррон, мальчишка был под обетом?       — Что? — переспросил храмовник, явно с трудом уже держащий глаза открытыми.       — Обет отречения, ну! В каком возрасте его привели под обет? Сколько лет ему сейчас?       — Сем... восемнадцать... В четыре года, кажется...       — Хорошо. Мой эрл, — Иррчи развернулся к Рримару, опустился на одно колено.       На его склоненную голову легла ладонь, погладила по прижатым ушам.       — Действуй, Иррчи. Я прикажу приготовить все, что тебе будет нужно после.       Иррчи поднял голову. Что ж, он не чудотворец. Он просто сделает все, что будет в его силах. Он совсем не был уверен в том, что получится вернуть разум привезенному братьями мальчишке, едва-едва перешагнувшему порог совершеннолетия. Благодаря братьям-храмовникам, всю вторую половину зимы периодически наезжавшим в Ревалир, Иррчи немного разобрался в том самом обете отречения, сумел внимательно послушать и рассмотреть опутывающие разум нити. Но то, что он видел и слышал сейчас... Казалось, кто-то облил яркую бабочку крепким вином и безжалостно поджег. Это все еще бабочка, но угадать это можно лишь по слабым очертаниям сгоревших крыльев. Иррчи видел, конечно, не насекомое, а то, что тот же Эррнар назвал бы магической проекцией тела и души, но впечатление было именно то самое.       Первым делом Иррчи засунул несчастного мальчишку в бадью, наполненную очищающим эликсиром, в десять раз сильнее «ерша». Последний использовался, когда отравление случилось недавно, а вот «Хрустальный свет», как именовался этот эликсир, мог помочь вывести даже продукты систематического или застарелого отравления. Очень красивая жидкость, на свету игравшая мелкими искорками, несколько часов спустя выглядела как разбавленное болотной жижей земляное масло.       — Сколько этого дерьма в него влили?! — злобно шипел Иррчи, едва не тряся брата Иеррона за грудки.       Хотя тот, кажется, и это бы снес. Проспавший все это время — вернее, почти рухнувший в обморок от усталости — он какими-то неведомыми силами проснулся и приполз в лабораторию Иррчи.       — Да не знаю я, — с силой проведя ладонями по лицу, покаялся он. — Флакона два, если не три...       Слабо булькнув что-то вместо ругательства, Иррчи сел там, где стоял — хорошо, табурет подвернулся. Теперь он понимал, почему на храмовых братьях лиц не было, почему так ехали, загоняя и себя, и коней, лишь бы успеть довезти, пока отравленное, лишенное разума тело не перестало жить.       Про «Усмирение» Иррчи только слышал — из уст самих же храмовников. Не от брата Иеррона, от его среднего, брата Парриса, на удивление головастого, как выражался его старший, и рассудительного типа. Себе на уме, не без этого, но брат Паррис Иррчи скорее нравился. И именно он тогда во дворе кое-как помог восстановить картину случившегося.       Иррчи помнил, что боевым братьям принадлежат какие-то отдельные помещения храма. Как выяснилось, был у них и отдельный молельный зал. Это сейчас он выстроил рассказ в единую связную историю, а тогда брат Иеррон даже толком не смог объяснить, почему так, и что страшного в том, что лишь в середине зимы принятый в боевое братство младший пришел не в этот зал, а в общий, где молились все.       Оказывается, не только у Иррчи были проблемы с магией. Те маги, которые становились боевыми, тоже были подвержены всплескам силы, особенно в начале обучения, если входили в состояние боевого транса. Молитва могла легко спровоцировать подобное. Если такое случалось в присутствие других, то старшие просто тащили младшего на Круг и быстро выбивали из него всю дурь усиленной тренировкой. Ничего страшного, обыденность. Но тройка, к которой был прикреплен брат Отирр, как назло оказалась занята срочными делами, не успев ни направить его в нужный зал, ни прибежать вовремя. Только когда лекари — которые тоже знали, как помочь в таком случае! — по прямому приказу брата-настоятеля, присутствовавшего тут же, влили в младшего «Усмирение».       — Испугался, этот выродок просто испугался! — шипел тогда брат Иеррон, сжимая кулаки так, что кровь на камни капала.       И вот теперь выяснилось, что доза, и без того губительная для разума, была еще и превышена в два или три раза! Не удивительно, что «Хрустальный свет» вытянул из тела юноши столько гадости — оно же вообще непонятно как еще дышит. Конечно, Иррчи не знал точного, да даже приблизительного рецепта «Усмирения», но мог догадаться об основных составляющих. Донник краснолистый и та самая ядовитая марь болотная, из-за которой неосторожные грибники, а то и охотники порой теряли сознание в лесу, вернее, на болотах — вот что было в этой гадости. Маслянистый радужный блеск эликсира подтверждал предположения.       — Брат Иеррон, откладывать лечение нельзя, но... Я боюсь, даже моих сил не хватит, а вы все измотаны долгой дорогой и не сможете помочь, — сказал Иррчи, когда вытащил мальчишку и окатил чистой водой, смывая мерзость.       — Просто скажите, что надо делать, — мотнул головой Иеррон. — Иррчи... Он наш брат. Если где в храме и осталось настоящее братство — это наше. Мне звать остальных?       — Зовите. Да, если только они согласны на участие в ритуале с кровной магией, — Иррчи глянул прямо в лицо храмовнику. — Это единственное условие — полная и безоговорочная добровольность.       Глаза боялись, а руки-то делали, и вскоре он уже стоял за своим рабочим столом, смешивая исцеляющие эликсиры, заваривая в самом большом котелке поддерживающий настой, который ему придется выпить мало не весь. Ну, или споить его всем храмовникам, кто согласится встать в круг и делиться с ним силой. И он только глазами лупал, когда увидел, что пришли действительно все братья, сколько их прибыло в Ревалир — пять троек.       — Не смотрите так, Иррчи, — невесело усмехнулся брат Иеррон. — В храм тут никто не спешит. Уже нет. Он перестал быть нашим домом, когда брат отдал приказ убить брата.       — Хорошо. Это хорошо, — Иррчи тряхнул распустившейся гривой и сцапал со стола кусок мела. — Это увеличивает шансы мальчика.       Несколько минут спустя в пустом зале был вычерчен круг, бессознательное тело брата Отирра было аккуратно уложено на одеяло посредине, все нужные эликсиры споены братьям-храмовникам, влиты в Отирра и выпиты самим Иррчи. Он выстроил братьев вдоль меловой линии, вошел в круг и прошел посолонь*, надрезая серебряным ножом ладони братьев. После велел взяться за руки и ни в коем случае ладони не расцеплять, даже если кто-то упадет. По капле крови каждого храмовника Иррчи собрал в свою ладонь, надрезал и ее, дождался, пока смешается все, и встал на колени над мальчишкой, вжимая окровавленную ладонь в его лоб.       И полыхнуло, ударило воздушной волной, окатило призрачной водой, хлестнуло в лица острым песком. Плеснуло по губам кровью, потянуло под ребрами, словно зацепили крюком за что-то внутри. Там, в центре круга, бушевало нечто, взлетая к сводам зала почти криком — и рассыпаясь злым шепотом. Выжигало глаза, сушило легкие, и братья один за другим падали на колени, но только крепче впивались когтями друг другу в ладони, до хруста сжимая пальцы. Там, в центре круга, казалось, клубился кровавый туман и взмахивали черные крылья, разгоняя его — но это просто бились на несуществующем ветру черные пряди гривы, потрескивающие от проскакивающих в них искорок магии.       Сколько длился это хаос, они узнали только много позже. И удивились, потому что все это заняло не более часа. Но когда на зал пала тишина, а в ней раздался испуганный басовитый плач, почти тотчас прервавшийся возгласом «Мама?», ни один из братьев не смог не то что встать — даже глубоко вздохнуть, до того были вымотаны.       Поднимали их слуги, разносили по заранее приготовленным лежанкам. Безвольно обмякшего, бормочущего какие-то оправдания Иррчи унес лично эрл, приказав позаботиться об испуганно озирающемся брате Отирре, который сжался, как ребенок, засунув в рот собственный хвост.       Да ребенком он и был.       — Я... только откатить смог... мой эрл... к обету... — шептал Иррчи. — Только и... смог...       — Ты сделал то, чего не смог бы никто — вернул ему разум. Пусть и разум четырехлетки, но это уже не безвольное тело. Остальное наверстается. Тебе нужно что-то? Иррчи, смотри на меня, не уплывай. Тебе нужны эликсиры? Что-то особенное?       — Побудьте... рядом... мой... — Иррчи обмяк, словно бескостная, набитая мокрыми опилками шкура.       С первого взгляда, этот час дался ему легче, чем все предыдущие попытки исцеления серьезных болезней. Но эрл Рримар видел, что что-то здесь не так. Иррчи был бледен до синевы, и, хотя глаза его были чисты, а из носа и ушей не кровило, стоило уложить — и кровь хлынула изо рта так, словно что-то в фарш перемололо внутренности: черными сгустками и темным ручейком, выплескивающимся в такт сердцебиению.       — Иррчи... — Рримар только и мог, что обтирать тряпицей, полоскать ее в спешно принесенном тазу — и снова обтирать. — Малыш, ну что же ты...       Да, в этот раз это был его приказ. И, почему-то эрл Рримар был уверен: здесь, с ним рядом, Иррчи не умрет. Не посмеет.       Он не заметил, как в спальню просочились сперва двое, потом еще трое детей. Только обнаружил, что все пятеро обсели постель и поочередно гладят Иррчи по голове и груди, сидя тихо-тихо. Выгнать не посмел — когда дети появились рядом, кровавый ручеек стал иссякать, потихоньку светлея, в нем перестали появляться черные сгустки.       — Пап, почему с Иррчи всегда так? — тихо шмыгнула носом Яррана, когда окровавленная тряпица окончательно перекочевала в таз. — Это неправильно...       — Потому что он неправильно развивал свою силу, детка. Не так, как учит вас. Он очень сильно надорвался — и теперь каждый сильный выплеск его ранит. Потому я очень прошу вас всех — внимательно слушайте, что он вам говорит. Слушайтесь и исполняйте его задания в точности. Иррчи, как никто другой, знает теперь, как не надо делать.       — Хорошо, — нестройный хор заставил Иррчи заворочаться, застонав, и дети снова затихли.       Но так и не ушли, даже к ночи, а у Рримара не достало сил их выгнать.       

***

      Эррнар привстал, настороженно вглядываясь в вырисовывающийся темной глыбой на фоне рассветного зарева замок.       — Что такое, брат? — Аррим сонно потер лицо и выбрался из-под теплого одеяла и пары плащей, подоткнув их назад, чтобы еще спящий Саварр не проснулся от холода.       — Такое впечатление, брат, что в замке творилось что-то... страшное совсем недавно. Не чуешь? Кровью несет и дымка над стенами багровая.       — Не чую, но тебе на слово верю, — Аррим нахмурился. — Странно, что могло... Нападение?       Но мост был опущен, а ворота — открыты, полностью отметая это предположение. И народ потихонечку начинал сновать от замка к Заозерью, и штандарт не был приспущен. Да и стража на стенах бдела, к въехавшей в ворота телеге тут же подскочил кряжистый мужик в броне и котте в цветах эрла ур-Ревалир, обеспокоенно рявкнул:       — Да только не говорите, братья, что и у вас кого-то отравой опоили! Все равно эрлова Тень пока что в беспамятстве лежит!       — Чего? — отвесил челюсть Эррнар.       — Эрл сам где? — быстрее сориентировался Аррим. — У нас все в порядке, слава Бесхвостой Матери! Но поговорить с ним нужно.       — Дык от Иррчи не отходит. Вам придется подождать. Можете в Заозерье в трактире устроиться, или, коль не побрезгуете, в крыле для слуг комнаты еще есть. Господский дом-то весь занят вашими братьями.       — Да где угодно, — отмахнулся Аррим. — В крыле для слуг, так в крыле для слуг, лишь бы там тепло было — брат Саварр еще простужен. И, уважаемый... А в замке есть кто-то, кто в книгах разбирается? Только не говорите, что это снова Иррчи!       — Ну дык... Нету у нас библиотекаря, а Тень и за него, и за лекаря, и алхимичит помалой, и учительствует тожить.       Эррнар только головой покрутил: с ума сойти! И как только этот чернявый еще не порвался на десяток оруженосцев?              Возможность поговорить выдалась только к вечеру. И довольно внезапно: в комнату, которую выделили братьям, достаточно просторную, чтобы они не чувствовали себя стесненными даже втроем, явился эрл собственной персоной и... брат Иеррон, бледный, с жуткими тенями под глазами, но при этом весь какой-то одновременно испуганный до дрожи и светящийся от счастья. Как подобное можно было совместить, Эррнар знал. На своей собственной шкуре, причем! И вместе со словами стражника это складывалось во вполне определенную картину: Иррчи опять кого-то лечил, чудотворец драный! Интересно, кого только?       Впрочем, это недолго оставалось тайной. Брат Иеррон просветил новоприбывших, да во всех подробностях, которым сам был свидетелем и о которых знал от своих братьев. То есть, рассказал всю историю несчастного Отирра с самого начала.       — Ну а сейчас он себя ведет как четырехлетка. Вроде бы, есть неплохие шансы на то, что потихоньку разум повзрослеет, остается надеяться, что это случится побыстрее, чем за четырнадцать лет.       — Я так понимаю, храм лишился своей мощи? — уточнил Саварр, высморкавшись. — Или вы все же вернетесь?..       — Вернусь, куда денусь, — помрачнел Иеррон, — но...       Того, что он сотворил в следующий момент, не ждал никто. У Эррнара второй раз за день отвисла челюсть: брат Иеррон опустился на колено перед эрлом Рримаром, протянул ему свой меч.       — Я приносил присягу храму и не могу ее нарушить — я по-прежнему обязан помогать людям, буде такая помощь потребуется. Но вне этого я весь ваш, эрл, с потрохами и хвостом.       Рримар задумчиво посмотрел на меч, на коленопреклоненного храмовника, хмыкнул и покачал головой, так и не приняв оружие.       — Не думаю, что мне хотелось когда-нибудь стать эрлом храмовых магов. Да и присяга мне не перебьет первую, разве что вы все отречетесь по полной форме. Но не лучше ли будет очистить храм от грязи, чем метаться вот так? Я предлагаю заключить договор о поддержке, брат Иеррон. Это не будет уроном вашей чести и не подставит под удар меня и моих людей.       — Подобное решение, думаю, будет наилучшим, — помедлив, согласился Иеррон.       — Вот позже и обговорите, — заметил Саварр. — И включите в него мою тройку, видимо. Эрл Рримар, мы отосланы сюда, чтобы помогать вам со школой. До тех пор, пока я не отправлюсь к Прародителю-Хвостатому.       Говорил он все это крайне серьезно, но вот глаза — глаза смеялись, Эррнар видел это. И невольно улыбался сам: обыграли! Гада-настоятеля обыграли!       — Иррчи говорил, вы проживете еще долгую жизнь, — эрл Рримар с легкой усмешкой вскинул бровь. — По крайней мере, лет двадцать — тридцать он гарантировал. Так что я могу его обрадовать, когда проснется: у него будет аж три помощника, и не понадобится рваться на десять частей с началом сева.       — Несомненно, вчетвером рваться каждому на две с хвостиком части куда практичней, — со смешком согласился Саварр.