Всего лишь оруженосец - 5. "Верность"

      Когда Иррчи думал о школе, он как-то представлял себе немного другое. Наверное, сказалось обучение в храме: там младшим приказывали рассесться перед братом-наставником, выдавали вощеные дощечки — и начинался урок. Иррчи ясно видел в своих мыслях учебную комнату, полигон, даже лабораторию... Но не творящееся вне них!       Ревалир стремительно обрастал детьми. В замке теперь не смолкали детские голоса, куда ни свернешь — под ноги обязательно подворачивался чей-нибудь куцый хвостик, из-под рухнувшего гобелена таращились виноватые глазенки, а сколько Иррчи был вынужден вытряхивать мелких из их с Рримаром кровати, он уже и вовсе со счету сбился, даже перестав смотреть, кто там на этот раз. Просто брал за шкирку и выставлял за порог, после внимательно осматривая комнату. А то вдруг под кроватью спрячутся? Или еще куда залезут? Это же так смешно, бесить эрлову Тень!       Одно радовало: на его уроках мелочь сидела тише воды ниже травы и внимала с широко распахнутыми глазами. А уж на тренировках старались все, как один, исполняя приказания в точности. Он примерно знал, кого за это благодарить. Самые старшие ученики — Алверр, Яррана и три «Во имя Прародителя-Хвостатого, во что вы снова встряли?!» девчонки — не просто опекали младшеньких, они еще и строили их, требуя беспрекословного подчинения «дяде Иррчи» на занятиях. Без их помощи, наверное, и не справился бы с целой оравой малышни.       Появление этой оравы объяснялось просто: храмовники, чтоб им пусто было! И тот разговор с Саварром! Только если глубокоуважаемый брат и его младшие подошли к передаче дара Бесхвостой Матери со всем тщанием и аккуратностью, оставив пока всего по одному наследнику каждый, — хотя насчет Эррнара и его решительной подружки Иррчи не был уверен и вообще подозревал, что скоро устои храма будут попраны еще и свадьбой, — то боевые братья постарались от души.       Во-первых, сам брат Иеррон как-то приехал, удивив притороченной к седлу корзиной. И смущенно вытащил оттуда чуть старше чем годовалого мальчишку, обещавшего вырасти таким же длинноногим и жилистым, как, вне сомнений, отец. Брат Паррис и вовсе вез такую же корзину — и мальца лет двух, крепкого пушистого молчуна.       — Я еще до всего этого задумался, — пожал он тогда плечами на вопрос Иррчи. — И брата Иеррона подговаривал, но он слишком верил храму.       Во-вторых, к замку потихоньку потянулись осчастливленные вниманием братьев женщины, желавшие уточнить: и что теперь делать с детьми? Эрл не скупился, щедро одаривая их деньгами, а нескольких и вовсе нанял, чтобы присматривать за малышней. Это стало причиной для еще одной проблемы, но ее хоть решили просто. Прошлым летом всю наличную мелкоту сплавили в Заозерье, под надзор нянек и тех братьев, кто в данный момент был в Ревалире. У хозяйского дома разобрали крышу и надстроили еще один этаж, иначе не получалось разместить всех. А еще в самом Заозерье выстроили огромный длинный дом — почти казарму — где теперь останавливались храмовники.       В общем, жизнь кипела и била ключом. Железным. Иногда — по голове. И все чаще — самому Иррчи. Потому что даже с посильной и очень серьезной помощью тройки брата Саварра ему все равно было хоть разорвись. Весной — объезд ленных земель, круглый год — занятия с детьми. А теперь на него серьезно наседал эрл Рримар, пока еще не приказывая, но уже недвусмысленно намекая на то, что Иррчи единственный, у кого нет потомства.       — Но, мой эрл! — как мог, отбивался Иррчи. — Я — ваш и только ваш!       — Иррчи, я не хочу приказывать, не в этом. Но один раз я готов поступиться своим правом на тебя ради того, чтобы твоя кровь в этом мире продолжилась, — Рримар, вопреки собственным словам, прижимал и хватал за холку так, что Иррчи становилось яснее ясного: если и готов, то со скрежетом зубовным.       И ведь понимал, сам понимал, что дар передать нужно, что и без того храм слишком выхолостил наследие Бесхвостой Матери, чем больше крови разойдется — тем лучше, но...       Сдался он далеко не сразу, поставив условие, да-да, самому эрлу поставив: женщину ему ищут, сам не будет. И не Рримар! Тот знать не должен, кто и как. И после ребенка привозят вместе со всеми. Иррчи был твердо намерен никак не выделять его среди других, опасаясь, что будет никудышным отцом. Вот дядькой — да, получилось стать, и неплохим, кажется. Но не отцом! И он был уверен, что эта встреча, ради зачатия, будет единственной. В конце концов, лекарь он или где? Нужные эликсиры были сварены и ждали своего часа, а когда он наступит, тогда и наступит.       Пока что Иррчи больше занимало то, что главная троица сорвиголов — Кьярра, Фарра и Мирра — вопреки его желанию показывали склонность вовсе не к целительству, хотя дочери травницы и научились неплохо разбираться в травах и прочих лекарских причиндалах. Нет, Бесхвостая мать явно над ним хохотала на все Вечно цветущие поля, когда говорил брату Саварру, что девок обучит целительной магии. Эти три бешеных выкусня уже сейчас осваивали боевые заклятья. Причем Фарра тяготела к земле, парой жестов превращая тренировочную поляну в чавкающую под ногами грязь, Кьярра — к огню, с неимоверной легкостью переняв у наставника заклятье огненных стрел. А Мирра с такой же легкостью метала ледяные, уже сейчас так, что ее «стрелки» и «лезвия» входили в толстый чурбак едва ли слабее, чем боевые ножи, брошенные на спор стражниками.       И, будто назло, Алверр был тишайшим из учеников. Нет, головой эрлов сын пользоваться умел, даже очень, но во всех затеях предпочитал держаться позади, после делая невинные глаза: а что, он не при чем. Будто Иррчи не знал, кто аккуратно подправлял безумные планы сестры, делая их реализуемыми!       За всем этим Иррчи не заметил, как пролетело время. Отслеживал краем уха донесения брата Иеррона, хмурившегося с каждым разом все больше, схватился за голову, когда тот рассказал, как поступили с братом-библиотекарем: немыслимо! И такие вести из храма становились все чаще и чаще. Люди роптали, брат-настоятель все туже сжимал петли на их шеях, порой и вовсе запрещая дышать. Бесконечно это продолжаться не могло.              Когда явился брат Иеррон, Иррчи как раз был у эрла, получал выговор за очередные шалости воспитанников. Выговор скорее походил на попытку помочь ему отвести душу: эрл трепал за холку, рычал, Иррчи виновато оправдывался, уже понимая, что на него не злятся. За всем ведь действительно не уследишь, Рримар который раз в это носом тыкал. Это он себе опять напридумывал, нагрузив чужой виной.       Где-то на моменте, когда они уже просто целовались, причем Иррчи — растекшись по столу, на который его завалил эрл, и блаженно постанывая, в дверь и постучались. Рримар рявкнул так, что у Иррчи заложило уши, но момент был все равно безнадежно упущен. Пришлось подниматься, спешно поправлять одежду.       За дверью обнаружился брат Иеррон. Слегка виноватый, но гораздо больше злой: грива, по обычаю храмовых боевиков коротко остриженная, стояла чуть ли не дыбом.       — Прошу прощения, если помешал, эрл Рримар.       — Да уж... — недовольно бросил тот. — Что случилось настолько срочного?       — Храм, — вопреки обыкновению, Иеррон не мялся и говорил четко и по делу. — Вот-вот полыхнет, все готово. Я приехал просить вас отпустить Иррчи.       Эрл зашипел, как разведенный на Снегобабу костер, в который плеснули воды. Но ничего не сказал, только вцепился в плечо Иррчи так, что пропорол когтями котту и сорочку, и ткань почти сразу промокла от выступившей крови. Иррчи прикусил губу и смолчал.       — Брат Иеррон, за моего оруженосца вы головой отвечаете, — наконец, прозвучало исполненное ледяного бешенства.       И храмовник, судя по тому, как смотрел, когда коротко кланялся, прекрасно понял, что так оно и будет: своей головой ответят все, если с Иррчи хоть шерстинка упадет.       — Никаких надрывов, — только и заверил он. — Лишь помощь с артефактом для связи, нам больше некому довериться. Иррчи...       — Да, я готов помочь. Мой эрл...       — Иди. И я приказываю тебе вернуться живым и здоровым, ты меня понял? — эрл Рримар перехватил его уже за оба плеча, развернул к себе, тяжело глядя в глаза.       — Да, мой эрл. Я вернусь живым и здоровым.       Выходя из кабинета, Иррчи краем глаза увидел, как его эрл слизывает с ладони алые пятна.       

***

      Кони глухо стучали копытами по слегка раскисшей от недавнего ливня дороге. Над головой хмурилось наглухо обложенное серыми тучами небо. И голос брата Парриса тоже звучал глухо: Иеррон доверил ему пересказать ситуацию и диспозицию, и это было хорошо, потому что Паррис лучше него умел обрисовать словами, четко, коротко и ясно.       Иррчи слушал и старался не скрежетать зубами от злости, особенно когда Паррис расписал, что гад-настоятель сделал с братом Верресом, как до сих пор не выпускает из кельи. Иррчи-то запомнил его молодым мужчиной, возраста примерно такого, как сейчас Аррим. Но прошло два с хвостом десятка лет, и вот такие издевательства для пожилого и не особенно крепкого мужчины могли аукнуться. А как лечат по приказу настоятеля, Иррчи уже знал.       — Нет, за братом Верресом присматривали по-настоящему, — попытался успокоить его Паррис, но только больше разозлил.       — Сейчас что? — коротко рыкнул Иррчи.       — Все, кому настоятель на горле удавку затянул, готовы хоть землю есть, но гада скинуть. Момент самый подходящий.       — Иррчи, вам нужно будет замаскироваться, — подумав, вклинился Иеррон. — Под Мирра. Бинты бинтами, но грива слишком длинная и черная. Такую ими не скрыть.       Иррчи представил себе, что скажет эрл, когда он явится остриженный и крашеный под серого Мирра... И только вздохнул горестно. Ну, здоровье же он от этого не потеряет? Так что приказ эрла нарушен не будет.       — Сам Мирр будет ждать в городе, — продолжал тем временем Паррис, пользуясь заминкой. — Если что-то пойдет не так, он лично направится в Коллегию, со всеми бумагами, касающимися ситуации.       Иррчи покосился на молчаливого младшего, за прошедшее время как-то резко перелинявшего, как тот же Эррнар. Но если младший Саварра ожил и стал весьма приятным, пусть и порой наивным юношей, уже не так яро защищавшим свои идеалы, то Мирра будто закалили и отковали. Куда и делся тот вздорный нахал, вместо него за плечом старшего возвышался мрачный, собранный боец.       Они обменялись короткими кивками. В принципе, когда тройка брата Иеррона гостила в Ревалире, а случалось это в последние полтора года все чаще, Иррчи с Мирром нашли общий язык. Хотя иногда и устраивали поединки, но только в качестве тренировки, не пытаясь сцепиться. И в ножнах при бедре Мирра теперь покоился зачарованный Иррчи клинок. Собственно, как и у Парриса. Иррчи мог бы легко зачаровать мечи всем боевым братьям-храмовникам, но не стал: это Иеррону, Паррису и Мирру он мог доверить свой секрет, было время убедиться в том, что эти трое умеют держать языки за зубами. В остальных такой уверенности он не испытывал.       Ну, оказалось, оно и к лучшему, что у боевых братьев мечи все еще зачарованы в храмовых кузнях. Потому что именно на этом они собирались построить свою маленькую заварушку. Паррис спокойно пересказал план: провезти Иррчи в храм под видом раненого — примерно в середине пути они как раз должны были пересечься с отрядом братьев, которые действительно побывали в бою, наверняка у них будут и настоящие раненые. Тройка Иеррона с этим отрядом из храма и выезжала, отделившись и направившись в Ревалир позже. Так что здесь проблемы возникнуть не должны были, тем более, и повозку предусмотрели, и с лекарями договорились.       — Брат Омнирр, конечно, ругался, но согласился, что этот обман — единственный выход.       — А те, кто... пользовал брата Саварра? — невольно распушил хвост Иррчи.       — Несчастный случай в алхимических лабораториях, — мягко улыбнулся Паррис. — Где-то за день-два до нашего прибытия. Не волнуйтесь, Иррчи, мы предусмотрели все, что только могли. Ваша задача — задействовать артефакт, не более.       Иррчи только очи к небу возвел. Знал он, как может повернуться дело, в котором предусмотрено, казалось бы, все. Кроме какой-нибудь досадной мелочи. Вроде возраста дракона, с которым отправился воевать один не в меру храбрый рыцарь. Но вслух ничего не сказал — не хотелось накликать беду.              С отрядом они встретились по плану. Храмовых братьев заметили издалека: те ехали неспешно из-за крытого возка, который тащила потрепанная крестьянская лошадка.       — Уж что достали, — виновато понурился кто-то из старших братьев, когда догнали и обменялись приветствиями.       Иеррон отмахнулся, Паррис что-то прикинул на пальцах и повторил жест старшего. Поглядев на это, Иррчи понял, что по срокам все сходится, как бы там ни плелись.       Настоящих раненых в отряде оказалось двое: один ехал, бережно придерживая на перевязи руку, другой лежал в возке и был зол на весь мир: ему каким-то неведомым образом прилетело по хвосту и пониже спины. Хвост, собственно, представлял теперь собой жалкое зрелище: переломан был так, что проще отмахнуть, чем надеяться на выздоровление. Иррчи, знавший, как после болит и ноет обрубок, перебрался в возок без лишних слов, зато под злобное шипение брата Иеррона, который напоминал об обещании вернуть эрлу оруженосца живым и здоровым.       — О Прародитель-Хвостатый, да это же не смертельную болячку лечить! — наконец, рявкнул он. — Да и не буду я долечивать до конца, просто чтоб хвост не пришлось отрезать. Лучше, вон, до озера крюк сделайте, трубчатника* мне привезите потолще, и чтоб в длину — не меньше пяти коленец.       Кто-то сорвался с места даже раньше, чем Иеррон отдал приказ — только лошадь всхрапнула да полы плаща мелькнули. Иррчи хмыкнул: наверняка из тройки страдальца, как бы не полюбовник.       Да, он теперь замечал, что многие храмовники были друг с другом в слишком тесных отношениях, особенно после того разговора с Саварром. Знал, куда смотреть, что подмечать. И от этого злился неимоверно. Нет, не потому, что это было чем-то плохим. Злился на храм, искалечивший судьбы этих людей так, что они были вынуждены искать утешения друг в друге. Оставалось надеяться на то, что после того маленького бунта, который даже и не заметит никто вне стен храма, что-то изменится к лучшему. И у младших появится шанс найти себе семью, настоящую, а не такую вот... замену. Впрочем, шанс этот появится у всех, далеко не каждая пара так уж крепко держалась за свои отношения — просто это была возможность не свихнуться от недостатка тепла и ласки и не стать при этом калекой, наглотавшись очередной отравы из рук алхимиков.       — Вот! — выдернул его из размышлений голос уезжавшего к озеру. — Я разного нарезал, лекарь!       Иррчи, уже почти закончивший со складыванием раздробленных суставов, только кивнул. Ему не требовалось шептать наговоры для такого простенького дела, довольно было держать в уме требуемый результат и внимательно прощупывать магией то, что получается. Проще было бы, конечно, хвост побрить да разрезать, но это означало серьезную задержку. Ну, и лишнюю боль для раненого. Так-то он сейчас спал, надежно прихлопнутый заклятьем.       — Вон тот, да, этот — его надо рассечь вдоль на две части, выскрести внутри, до гладкости, и пролить вот этим, — Иррчи кивнул на загодя вынутую из мешка фляжку с крепким вином. — И мне понадобится немного времени, чтобы хорошенько закрепить хвост, сделаем привал.       — Можно, все равно лошадям передохнуть надо, — проворчал ехавший около повозки брат Иеррон и понукнул коня идти быстрее — к голове отряда, отдавать приказы.       Хмыкнув: небось следил, чтобы не перетрудился, ишь, как эрла Рримара опасается — Иррчи продолжил свое дело, отмахиваясь от заглядывающего под полог храмовника и его назойливых вопросов, все ли будет в порядке.       — Если не будешь отвлекать лекаря — то да! — в конце концов рявкнул он.       Удивительно, но помогло. Кажется, Иррчи начинал понимать, почему у лекарей часто бывает тяжелый характер.       Когда повозка остановилась, он, наконец, смог уложить собранный, как костяное ожерелье, хвост в полый стебель трубчатника, обложить его пропитанной эликсирами корпией и крепко-накрепко примотать к бедру раненого. Потом пришлось сосредоточиться и заняться восстановлением разорванного нервного столба. Это было потруднее складывания косточек, и Иррчи безропотно снес головомойку от Иеррона, когда уже в самом конце из носа закапало красным. Зато теперь он был уверен: если не напортачат целители в храме, хвост у этого рыжули, за которого так переживал его старший, будет и цел, и подвижен.       

***

      Иногда Иеррон пытался понять: и как Паррис его терпит? Всего-то достоинств — глотка луженая, на братьев орать пригодная, так и ту постоянно хоть сапогом затыкай, чтобы не ляпнул не то и не там. За последние годы вроде наловчился, но все равно, прорывалось, прорывалось...       Так вот, глядя на выкуснева оруженосца, Иеррон понял: с трудом! С огромным трудом терпит, чтобы по ближайшей стенке не размазать! Потому что если он постоянно ведет себя так же — то удивительно, как умница Паррис еще сдерживается, только иногда на Круг и вытаскивая, чтобы отвести душу. Ну, или в пути загоняя на ближайший пригодный сеновал или в кусты погуще, чтобы вытрахать из старшего все лишнее. Когда яйца пустые — и мозги как-то лучше думают. Так что той же ночью, когда остальные уже улеглись спать, оставив тройку братьев на страже, сам уволок Парриса подальше от лагеря.       Никогда прежде он не проявлял инициативы в подобном. И было почти смешно смотреть на слегка опешившего от такой прыти Парриса, завалив его на плащи и устроившись на крепких бедрах. И молча благодарить — никогда у Иеррона не выходило связно словами. Только вот так, утыкаясь носом в шею, еще вздрагивая, чувствуя, как обнимают крепкие руки, хоть ненадолго позволяя снять с плеч груз ответственности.       У Парриса не было луженой глотки, хотя по виду полагалась бы. Прародитель-Хвостатый явно пошутил, вкладывая в такое тело — эрлу Рримару на зависть — мозги, предназначавшиеся как раз кому-нибудь вроде Иеррона. Вот и сошлись они, две неправильные половинки, одному оставив возможность думать, а другому — командовать. Но кто бы знал, как оба уставали...       А на рассвете они снова были в седлах, ехали к храму, молчаливо-сосредоточенные, каждый снова и снова обдумывая план, ища в нем слабые места — и не находя их.       За день до приезда в Бадисс Иррчи, отлучившись к травнику в очередной деревушке, приволок целый мешок какой-то травы. И после ужина, вымыв один из котелков, взялся ее варить. Был он мрачен и вздыхал, помешивая остро и резко пахнущее варево оструганной палочкой. А потом подошел к Мирру, сунул ему в руки нож и развернулся спиной. Распущенная грива растеклась по спине блестящим черным шелком.       — Да резать как жалко-то... — вздохнул Мирр.       Иеррон его понимал. Но нужда была сильнее, потому он отобрал у младшего нож и сам взялся за дело. На землю посыпались густые тяжелые пряди. Хоть собирай и... Куда их, Иеррон не знал.       — Все, — сам того не ожидая, тихо сказал он. — С этим помочь намазать? Или его не мазать нужно?       — Тряпки нужны, я привез. Траву на них разложить, обмотать, чтоб вся шерсть была покрыта, и отваром поливать. Мне же хвост красить нужды нет? Балахон напялю — никто и не увидит. И руки только до локтей придется покрасить. Ну, и голову.       — А... И то правда, — почесал в затылке Иеррон. — Как-то я и не подумал.       Привык слишком к балахону, похоже, забыл, что он хвост скрывает.       — Мирр, иди сюда! С отваром помоги! — рявкнул он и ушел расставлять посты на ночь. Без них засыпать вне селений опасались: мало ли, время такое, что лишняя тревожность не помешает.       Наутро результат Иррчиных изысканий задумчиво рассматривали все, кому не лень. Мирр мастью был серо-стальной, как заклятый меч, с желтоватым подпушком и заметными чуть более темными полосками на руках и хвосте. Иррчи же после своей травяной пакости казался поседевшим в пепел с легкой просинью. Очень странно поседевшим: пепельными стали руки до локтей, пепельные пятна появились и на бедрах, и на ногах — куда вечером отвар попадал. Пострадала не только неровно обкромсанная грива на голове, но и та полоска шерсти, что тянулась по смуглой спине до хвоста. И хвост тоже оказался в пятнышко. Храмовники всеми силами сдерживали смешки, а Иррчи непотребно ругался, обогатив их лексикон на пару десятков новых выражений, особенно когда сажей от костра наводил на руках подобия полосок.       — Маскировка, чтоб вас так драконьим дерьмом замаскировало! Вот намылит мне холку эрл, хвостом чую-у-у! — стенал несчастный оруженосец, наматывая на себя бинты так, что только глаза, нос и рот оставались неприкрыты. И кое-где между витками торчали пепельные прядки.       А когда он какой-то пакостью те бинты перепачкал — в тяжкое ранение поверили и трое опытных старших. Тем более что одно ухо Иррчи спрятал под бинты, а сверху изрядно поплескал красно-бурым. Ну точно мечом по голове прилетело, а то и чем похуже, лишив уха и хорошо если не калекой сделав.       Смешки утихли быстро, их сменило напряженное ожидание. Последний переход давался тяжело, не столько потому даже, что устали с дороги, а потому что на плечи именно этого отряда ложилась основная работа. Остальные боевые братья должны были ждать в храме: в последние дни они, сменив хламиды на обычную одежду, втихую съезжались в город, чтобы прошедшей ночью перебраться через стены и быть готовыми действовать. Им же, Иеррону и остальным, предстояло сначала доставить раненых лекарям — а потом устроить безобразную свару с заранее подговоренными оружейниками, причем не в своей части храма, а в общей. Все ради того, чтобы выманить из башни брата-настоятеля и брата-ревнителя с помощниками.       Когда въехали в город, Иеррона уже слегка трясло. Не телесно — внутри, как никогда перед боем не случалось. Наверное, потому что в бою он знал, что делать, был собой, а не притворялся кем-то еще, не пытался скрыть тревогу. Вроде бы, ему даже это удалось. А что нет, то было списано на переживания о раненых братьях, среди которых вроде как был и его младший. И то, что у десятка братьев поголовно под подолами хламид нервно дергаются хвосты, а уши прижаты, окружающие сперва принимали за расстройство от неудачной поездки. А десятка, сжимая в руках какие-то свертки, целенаправленно шла не в сторону казарм, а к оружейному двору. И шла не молча: с каждым шагом глухой ропот перерастал в достаточно громкие реплики.       — ...гадство какое! Совсем нас за идиотов держат?       — Как новый меч — так у них не допросишься, кучу бумаг напиши, объяснительные на свиток сочини! И тебя ж еще виноватым выставят, мол, рубиться не умеешь!       — А что мечи — дерьмо, так это неправда, ага, брат. Из дерьма сделанные и дерьмово заклятые — но зато храмовые, что вы!       И никто бы не смог винить Иеррона, что он не успокоил своих. Хотя бы потому, что он слышал эти удаляющиеся возгласы уже весьма нечетко: сам шел в другую сторону, на руках нес «младшего» в лекарскую, прижав уши и зыркая на попадавшихся по пути служек так, что те предпочитали вжиматься в стены, если не получалось нырнуть в боковой коридор. Следом спешил Паррис, несущий бедного брата Тимарра, маявшегося хвостом, и сам шагал брат Лирр, которому только раненая рука помешала пойти с остальными: Иеррон на него выразительно рявкнул, запретив и думать об этом. Нет, пока нормально не перевяжут, не убедятся, что все хорошо — никуда от лекарей не скроется, если еще хочет меч держать.       Настоящих раненых немедленно разместили по койкам, велев подождать — сложный «больной» требовал внимания. А что этот больной, едва только его унесли в крохотную комнатушку, сел и принялся сматывать бинты, так того никто уже не видел, кроме Иеррона.       — Пока не приду я или Паррис, никуда отсюда не отлучайтесь, Иррчи.       — Понял, не дурак, — буркнул тот, с тихим стоном выпрямляя затекшее ухо, испачканное бурым. — Сами постарайтесь не подставиться. Я в храме только приютское крыло да библиотеку знаю хорошо.       Кивнув — а что тут было говорить? — Иеррон плотно прикрыл дверь. К нему уже спешил брат Омнирр, и Иеррон облегченно выдохнул: значит, все идет по плану, если главный лекарь здесь. Вот сейчас перекинуться парой слов, делая вид, что потрясен взрывом в алхимических лабораториях, запустить брата к Иррчи, мелькнув в дверях, чтобы не подумал ничего, и надо бежать.       Паррис уже исчез, его делом было тихо присмотреть за скандалом, вмешавшись, если все выйдет из-под контроля, или предупредив, если что-то пойдет не так. Иеррону там даже кончика хвоста показывать было нельзя: кому, как не ему прекращать безобразие? И верно, вон какой-то мальчишка из бокового коридора метнулся:       — Брат Иеррон, там!.. Вас!..       — Некогда мне! — во всю глотку рявкнул Иеррон, так что бедный ребенок аж присел, прижав уши. — Все — позже!       И нырнул в соседний коридор, тут же перемахнув через подоконник и мягко спрыгнув во двор. Здесь почти никто не ходил, и Иеррон вжался спиной в стену, пережидая, пока наверху стихнет топоток бросившегося догонять его посыльного.       Теперь нужно было проскользнуть через заднюю дверь хозяйственных пристроек и оттуда выбираться к кельям башенных братьев. Как там говорил в свое время старший... Морду поуверенней, и вперед? Чтоб им там икалось, головастым этим, по чьим планам именно ему вызволять брата Верреса!       Под нужной дверью, как назло, скучал один из подчиненных брата-ревнителя. Иеррон невольно скривился: он терпеть не мог что тех, кто размахивал кнутами, что тех, кому не достало умений и мозгов стать одним из боевых братьев, вместо этого выбрав такие поганые обязанности. Впрочем, эта братия боевку тоже не любила, так что презрение было обоюдным. И ничегошеньки не дрогнуло, когда, проходя мимо, резко развернулся и врезал кулаком под челюсть.       Подхватив бесчувственное тело за шкирку, Иеррон сдвинул засов на двери и быстро затащил надсмотрщика внутрь. На него уставились две пары круглых глаз: брат Веррес и один из его младших помощников сидели за столом, что-то записывая. Присутствие мальчишки Иеррон и Паррис не учли. И теперь он гадал, как бы так тихо заткнуть его, если вдруг начнет орать.       Не начал, зато показал, что вполне способным был бы и в боевке: Иеррон опознал немного топорно выплетенное заклятье ледяного копья, которое парнишка нацеливал на него, мигом вскочив и заслоняя собой наставника.       — Тихо, малыш, тихо. Не надо меня морозить, — отпустив глухо хрястнувшегося мордой о пол надсмотрщика, Иеррон приподнял руки, показывая пустые ладони. — Брат Веррес, я за вами. Нужна ваша помощь в настройке переговорного артефакта. Уверен, вы знаете, как это делать.       — Знаю, но... Что все это значит? — заморгал библиотекарь.       — Что нам надоело терпеть, — усмехнулся Иеррон. Видно, усмешка вышла настолько все объясняющая, что брат Веррес поднялся, торопливо скатывая свиток.       — Мьярр, отнесешь...       — Я с вами, наставник!       — Мьярр, — библиотекарь положил тонкопалую, испачканную чернилами ладонь на плечо мигом прижухшего мальчишки. — Отнесешь свиток в хранилище. И останешься там, пока не утихнет шум. Это приказ, ученик.       В тихом, спокойном голосе не звенел металл, но Иеррон вчуже почувствовал, что не повиноваться ему нельзя. Просто потому, что это приказ старшего. Давненько он уже такого не ощущал. С момента, как сам принял старшинство в тройке.       — Да, наставник. Отнесу и буду ждать. Вы только...       — А за мной присмотрит брат Иеррон, не волнуйся. Иди.       — Присмотрю, не бойся, — оскалился Иеррон, споро связывая надсмотрщика стянутым с кровати одеялом, когтями порвав его на полосы.       Если еще приложить напоследок и засов задвинуть — просидит, сколько надо, не подняв шума. А им с братом Верресом пора, сначала в лекарскую, за Иррчи, а оттуда в облюбованную братом-настоятелем башню. И хорошо бы все шло так же, как сейчас, и убежавший младший был самой большой неожиданностью.       — В лекарское крыло? — опознав переход, удивленно приподнял брови брат Веррес. — Уверяю тебя, брат Иеррон, я в порядке.       Хотя не в таком уж он и порядке пребывал, слегка прихрамывая на обе ноги и задыхаясь, несмотря на то, что прошли совсем немного. Карцер ему на пользу не пошел совсем, как и жизнь взаперти.       — Там нас ждут, — мотнул головой Иеррон. — Брат Веррес, вы меня простите...       И, прежде чем тот успел возразить, подхватил, закидывая на плечо. Так по любому было быстрее — а еще хламиды у всех были одинаковые и распознать, чья там задница под ней, было затруднительно. Это избавляло от лишних вопросов, если бы кто-то попался по дороге.       Но коридоры храма будто вымерли, а откуда-то издали доносился гул множества голосов. Кажется, их затея отвлечь брата-настоятеля удалась идеально: не знай Иеррон, в чем дело, и сам бы поспешил на шум.       — Ни-нико-о-огда-а не-не е-е-езди-ил на-а ло-о-ошади-и-и... уф! А теперь точно не буду, если там так же трясет! — возмущенно пробулькал брат-библиотекарь, поставленный на ноги уже в комнатушке, опираясь на крепкую руку, так вовремя подставленную.       — Там иногда и похуже трясет, брат Веррес.       Иеррон с какой-то даже долей умиления смотрел, как библиотекарь выпрямляется, чтобы уткнуться взглядом сперва в широкую грудь, на которой хламида боевика едва не трещит, потом задирает голову и всплескивает руками:       — Матерь Бесхвостая! Малыш Чи! Да ты уже совсем не малыш...       — А вы совсем не переменились, брат Веррес. И серебро вам к лицу, — Иррчи с теплой улыбкой коснулся седой прядки на виске библиотекаря. — Но о прошлом поговорим после, как закончим дела. Брат Иеррон, ведите. Брата Верреса я сам донесу.       Бедный библиотекарь только охнуть успел, когда его подхватили на руки. Перекидывать через плечо Иррчи не стал, так что это «Ох!» прозвучало даже облегченно.       Брат Омнирр догнал их на повороте, мотнул головой:       — Паррис... фуф... там!       — Ясно, — коротко откликнулся Иеррон.       Там, значит, там, значит, так нужно. Паррис головастый, ему виднее. А им уже виднеется вход в башню. Как бы еще по лестнице и брата Омнирра тащить не пришлось...       Свезло, тот добежал сам, хоть и пыхтел так, что по лестничному колодцу эхо гуляло. Будь в башне кто живой, его услышали бы, но опять, никого и ничего. Да что ж там внизу-то тогда творится?! С этими мыслями Иеррон выскочил к двери, ведущий в зал с артефактом, пнул ее и выругался: заперто!       — Отойдите! — рявкнул он, выхватывая меч.       — Брат, брат, незачем ломать то, что можно открыть! — подал голос брат Веррес. — И если меня все-таки спустят на пол, я открою.       Иррчи слегка фыркнул, ставя его на ноги, а Иеррон сконфуженно вложил меч обратно в ножны. М-да, вот так и понимаешь, что боевка — это всегда боевка. Лишь бы что-то порубить.       Изукрашенные резьбой и окованные металлом двери открывались как-то хитро. Брат Веррес нажал в одном месте, в другом, и створки бесшумно распахнулись, пропуская их в небольшой полукруглый зал. Здесь было странно торжественно, Иеррон невольно прижал уши, оглядываясь: широкие окна с витражами — а ведь снизу и не видел; удобное деревянное сиденье вдоль длинной стены, такое же — вокруг постамента с артефактом, огромным желтовато-прозрачным каменным шаром. Все будто говорило: здесь находятся подолгу, это не место для того, чтобы переброситься парой слов. А еще — что наверняка в старые времена подобный артефакт запитывался как-то иначе, потому как два десятка каменных же пластинок на постаменте выглядели неуместно и наспех приляпанными.       — Настроить передачу на Коллегию я смогу, — озадачился брат Веррес. — Но сперва нужно зарядить накопитель.       — Просто скажите, когда хватит, брат Веррес, — Иррчи шагнул к постаменту и опустил ладони на гладкий бок шара.       Напряженно прислушивающийся к своему чутью, Иеррон не почувствовал никаких вспышек магии. Но стоило подойти чуть поближе, как шерсть встала дыбом везде: каменный шар начало заполнять свечение, словно он был полым внутри, а сейчас в него вливался солнечный луч. Одновременно с этим внимание привлекло серебристое свечение на ровной стене. Там разгоралось гигантское зеркало, сделанное из цельного отполированного листа серебра, покрытого сверху пластиной хрусталя.       — И-иррчи!.. — ахнул брат Веррес.       — Все хорошо, — светло улыбнулся тот, хотя Иеррон мог поклясться: ничего хорошего не происходило, пусть эрлов оруженосец пока кровью и не обливался.       — Хватит, — приказал он, когда шар заполнился наполовину. — Хватит, я сказал! Если что — мы дозарядим.       — Вряд ли, — спокойно покачал головой Иррчи. — К этому артефакту вообще нельзя соваться магам ниже лазурного спектра силы. Не знаю, как уж его задействовали, тут же запрет стоит. Я запитаю полностью и замкну заклятье подпитки, оно разорвано, но восстановить довольно легко. Брат Саварр показывал. Оно будет магию собирать из воздуха, так что артефакт будет работать постоянно.       — Иррчи, ваш эрл мне голову оторвет, — на всякий случай напомнил Иеррон.       — Я слежу за своим состоянием. Пока даже наполовину резерв не сбросил.       — Бесхвостая Матерь, Иррчи!       — Я вам потом все расскажу, брат Веррес. Настраивайте связь.       Иеррон подумал, что снаружи башня сейчас наверняка больше напоминает маяк: каменный шар, оказавшийся вовсе не самим артефактом, а всего лишь накопителем, испускал уже довольно сильное свечение. Как бы кого не принесло... Тряхнув головой, он решительно отошел к двери и захлопнул ее, подперев для надежности плечом. Там и остался. Видно было не очень, зато, если кто и будет ломиться, первым делом встретится с ним. Бойцов-то тут больше нет: у Иррчи ни меча, ничего, а братья... Лекарь и библиотекарь, этим все сказано.       Мысли лезли в голову не ко времени, но кроме как размышлять и смотреть на брата Верреса, осторожно оглаживающего ладонями воздух над зеркалом, делать было нечего. За это Иеррон и ненавидел подобное — в бою-то думать о лишнем некогда, голова чистая.       Потом произошло разом два события: что-то негромко загудело, щелкнуло, и серебряное зеркало отразило точную копию зала, только вместо четверых присутствующих в этом, в том было около десятка магов-жрецов со знаками отличия настоятелей на хламидах. И в это же время Иррчи, быстро поднеся ко рту руку, прокусил палец и выписал на основании шара несколько закорючек, опознать которые смог бы, пожалуй, только брат-библиотекарь. Но он был занят у зеркала, а кровь мгновенно впиталась в камень и исчезла.       Старательно прикусив язык, Иеррон вывернул шею, пытаясь разглядеть тот, второй зал повнимательней. А говорить-то, кажется...       — Кхм, — для начала прочистил горло он.       — Брат Оррим? — с той стороны кто-то так же неуверенно кашлянул.       — Брат Иеррон, дайте мне уже меч и идите, говорить вам, — шепнул подошедший к нему Иррчи. — А я посторожу дверь.       Это было правильным решением, и Иеррон, передав ему свой полуторник, шагнул к зеркалу. Стало понятно, что первоначальное впечатление оказалось ошибочным. В зеркале отражался не один зал, а целых одиннадцать, по числу храмов на континенте, кроме Бадисского. Просто отображение накладывалось так, что все настоятели, находящиеся каждый у себя, казались стоящими в одном зале. Наверняка все они видели в своих зеркалах такую же картинку.       — Должен бы пожелать доброго дня, братья, но таким назвать его не могу, — Иеррон невольно поскреб в затылке, заломив ухо. — Я — брат Иеррон, глава боевых братьев Бадисского храма.       — Что случилось в Бадиссе, брат Иеррон? — прогудел медведистый седой здоровяк, в котором с первого взгляда опознавался бывший боевик, все еще не гнушающийся поддерживать тело тренировками.       — Ничего хорошего... — глубоко вдохнув, Иеррон рубанул с плеча, как привык — на эту тему они с Паррисом говорили, но не придумали ничего лучше: — Захват власти братом-настоятелем, творящим все, что ему вздумается.       Глухой ропот наполнил зал, и чуткое ухо могло в нем различить не только порицание. Кое-кто, кажется, не считал это таким уж выдающимся событием.       — Например, брат Оррим считает необходимым травить тех, кто ему неугоден, эликсиром «Усмирение», — шагнул к зеркалу и брат-лекарь.       — Чем? — не понял хрупкий, худосочный какой-то настоятель странной белесой масти. У него и глаза были странные — розоватые, подслеповато щурящиеся.       — «Усмирение» — это сложная вытяжка из нескольких одурманивающих трав. Она полностью блокирует мыслительную деятельность.       — Выжигает мозги, короче говоря, — рявкнул Иеррон. — С флакона — пускающий слюни идиот! С большего — труп!       Тишина повисла такая, что стало слышно чье-то шумное дыхание. Да его собственное — понял Иеррон.       — Н-но, позвольте, сорок шесть лет назад Коллегией были запрещены эксперименты с дурманными травами! — снова подал голос тот настоятель с розовыми глазами. — Тогдашний глава Бадисского храма сам внес это предложение!       — Брат Торрн? — прошелестел Веррес из-за спины Иеррона, куда он отошел после настройки зеркала.       — Кажется, именно так его и звали, — закивал настоятель в зеркале. — Нам пришлось свернуть исследования с вытяжкой змеиного дерева, а ведь на ее основе можно было создать прекрасное болеутоляющее средство!       — А-а... — Веррес покачал головой. — Помню-помню его. Это как раз тот брат Торрн, который отравился «Усмирением» после того, как выбрал преемником брата Оррима. Забавно, правда? Коллегия, тогда, помнится, сочла это несчастным случаем. Досадной ошибкой.       Два настоятеля, похожие, словно близнецы эрла Рримара, долго болевшие в детстве, почти одновременно презрительно фыркнули. На их лицах с начала разговора об «Усмирении» застыло выражение превосходства. Даже Иеррону стало понятно, что вот уж они-то никакие исследования, если таковые были, не сворачивали. Как и в Бадиссе. Просто никого об этом в известность не ставили.       — Так или иначе, — буркнул Иеррон, — именно «Усмирением» убивали моих братьев. И если бы только им! Брата Саварра, чуть ли не самого сильного мага в храме, едва не залечили до смерти. Да у нас зеленушки одни остались, стараниями настоятеля!       — Что значит — «остались»? А дети? — вклинился в разговор женский голос. Только теперь стало ясно, что среди мужчин-настоятелей есть и женщина. Единственная.       — А детей, досточтимая сестра, после Великой Чумы нам иметь запрещено, как и семьи, — ядовито отозвался брат Омнирр.       — Что за чушь! Приказ об изоляции храмов был отменен более ста восьмидесяти лет назад!       — Да? Видно, Бадисским настоятелям об этом сообщить забыли! — снова повысил голос Иеррон. — У нас тут половина храма уже с ума от воздержания посходила, а вторая брат с братом и сестра с сестрой спасаются! Нет здесь детей.       — А кто по деревням остался, каким-то чудом не выродившаяся кровь, — донесся от двери холодный голос Иррчи, — тех учить запрещено.       — Запрещено?! — гаркнул тот самый «медведь», что начал беседу. — Да что у вас там творится такое?       — Беспредел и сомнительные эксперименты какие-то, — подвякнул розовоглазый.       — Чудовищные запреты! — у возмущенной сестры-настоятельницы аж грива распушилась.       — Братья, братья. И сестра, простите. Пожалуй, стоит просто проголосовать? — вклинился в хор возмущенных голосов дребезжащий старческий.       Изображение совершенно лысого и морщинистого, как печеное яблоко, старичка со слегка выпученными пронзительно-желтыми глазами приблизилось, словно он шагнул ближе к зеркалу у себя. Урод он был, на взгляд Иеррона, исключительный — от болезни, что ли, полысел? Но вот ум в глазах читался весьма острый, и послушались его быстро. Возмущенные вопли стихли, остальные тоже шагнули вперед, протягивая руки — коснулись зеркал, наверное.       Отдельные сектора зеркала с этой стороны внезапно подсветились разными цветами: зеленым и красноватым. Иеррон пересчитал их и мысленно сделал себе пометку: узнать, откуда эти двое, похожие на эрла Рримара, что проголосовали, если он верно понял, против вмешательства Коллегии в дела Бадисского храма.       — Большинством голосов, — снова задребезжал лысый старичок, потешно поставив торчком гигантские розовато-лиловые на просвет уши, — Коллегия признает настоятеля храма в Бадиссе, брата Оррима, низложенным. Советую разобраться с делами храма как можно скорее, провести выборы настоятеля и связаться с нами снова.       — Как только сможем, досточтимый брат, — кивнул Иеррон.       Брат Веррес быстро шагнул к зеркалу, коснулся его, изображение погасло. И одновременно с этим отпустило дикое напряжение, как-то и не замеченное никем во время всего этого дурацкого, сумбурного разговора. Опустился на сиденье брат Омнирр, не успел метнуться и подхватить осевшего прямо на пол Верреса Иеррон — сам переводил дыхание. Звякнул о камень меч, Иррчи тоже устало прислонился к двери, опустив руку.       — С ума сойти. Вот это интересные новости выясняются, — в его голосе прозвучало несколько неуместное в данный момент веселье. — Брат Саварр будет счастлив узнать, что был прав практически во всем.       — Вот вернетесь в Ревалир — и обрадуете... Брат Веррес, вы как? — Иеррон наклонился, помогая библиотекарю подняться.       — Что-то у меня голова кружится, — слабо пожаловался тот.       — А я говорил, что переговорный артефакт настроен на работу с сильным магом, — сердито нахмурился Иррчи, подходя к ним и возвращая Иеррону меч. — Пожалуй, нам с братом-целителем стоит вернуться в лекарню и посмотреть, можно ли что-то сделать для брата Верреса. А вам, брат Иеррон...       — А мне разгребать бардак, — вздохнул Иеррон, вкладывая оружие в ножны. — Если Паррис еще не справился своими силами. Идемте.